Глава 5

Кристин, поколебавшись, отправилась тоже. Гулять рядом с этими озабоченными кобелями уже не очень хотелось, но оставаться одной на холодном ветру — ещё меньше. Она с силой потерла покрывшиеся пупырышками руки. Туфли оставила валяться у фонтана, надоело с ними таскаться. Хотя, как оружие самообороны, они весьма пригодились.

На выходе из парка на скамейке обнаружились Женька с Багратом, о чём-то увлеченно беседующие. Теперь понятно, почему подруга не вмешалась в очередную стычку с Эдди. У неё свои развлечения. А говорила: присмотрит. Крис невольно навернулись слёзы на глаза. Впрочем, она и сама сегодня игнорировала подругу весь вечер. Какое право имеет обижаться теперь.

Женька подняла взгляд на очередной фразе и осеклась, увидев подругу. Подскочила и бросилась к ней.

— Кристя! Что случилось? На тебе лица нет. И что с твоим платьем?

Её руки оказались такими тёплыми, а объятия крепкими. Кристин не выдержала и расплакалась. Впервые за много лет. Это выпитое сегодня сорвало её контроль к чертям. А, впрочем, неважно. Она же решила, что держать лицо больше нет нужды. Можно реветь в своё удовольствие, если хочется.

— Да ты совсем ледяная! — сильнее прижала её к себе Женька. — Вы совсем спятили, ночью, на ветру в фонтане купаться. Тебе надо согреться, пошли, — она оглянулась на одноклассников, но последние уже исчезали в дверях супермаркета через дорогу, неведомым образом открытых. Женька неодобрительно хмыкнула, но тем не менее повлекла подругу туда же.

Кристин послушно перебирала ногами, позволяя себя направлять. Сейчас ей уже ничего не хотелось, только спать. Не осталось сил ни на какие эмоции. Она даже не пыталась анализировать всё, что видит, не реагируя на окружающее. Темное полотно сверхпроводящего покрытия на дороге, открытые двери, длинные стеллажи. С хозяйственными мелочами, посудой, постельным бельём…

Женька развернула её к себе и накинула на плечи большое махровое полотенце. Начала вытирать оставшуюся воду и попутно растирать ей ледяные руки. Кристин слабо попыталась вырвать пленённые конечности: больно. Подруга не дала. Потом отложила полотенце и закутала её в халат с термоподкладкой, включила подогрев.

— Ладно, грейся пока, а я пойду выгонять наших охламонов наружу, пока они всё здесь не разграбили, иначе завтра, хотя уже сегодня утром, у нас будут большие неприятности, — и Женька умчалась разыскивать одноклассников по другим отделам.

Кристин осталась, кутаясь в теплый халат, озноб не проходил. Она сама не знала: был ли это только холод, или пережитый испуг, стресс и эмоциональное истощение. Казалось, эта бесконечная ночь никогда не закончится.

Она бездумно вышла в проход между стеллажами и побрела вперёд. С другой стороны супермаркета слышался яростный спор на повышенных тонах, но она не вслушивалась. Уже исчерпала на сегодня свой лимит переживаний. Сознание заторможено выхватывало отдельные фразы.

— Эдди, кобелина ты первостатейная, кастрировать тебя мало!

— Она сама нарывается, недотрога, так и дразнит.

— Помолчал бы уж! А вы что творите?! Не трогайте тут ничего. Одно дело оказать первую помощь и согреться, другое — просто начать грабить всё подряд. Вы что, проблем с полицией захотели? Представляете, что завтра утром от родителей услышим…

Правой рукой Кристин легонько вела по полкам справа, едва касаясь расставленных товаров. Пальцы зацепились за что-то странное. Остановилась. Посмотрела. Двухкомпонентный полимерный краситель. Сдвоенный маленький баллон с двумя колбами, где находились компоненты под давлением, носик с распылителем и кнопка высвобождения. На воздухе компоненты вступали в реакцию и оседали на любой поверхности прочным полимерным покрытием, которое практически невозможно было потом оттереть или отодрать. И цвет интересный: неоново-красный, далеко видно. Пальцы сами сомкнулись на баллоне. Неясная мысль мелькнула на краю сознания. Пока не оформилась в конкретный план, но краску с собой она прихватила.

К её приходу одноклассники пришли к какому-то решению и собирались на выход. Эдди гордо щеголял пластырем на плече, словно это боевая травма. Кэти с Мэг опять восторженно висли на нём. Стив делал глоток из очередной открытой бутылки. Они и спиртное опять раздобыли. Нет, с Кристин на сегодня хватит, пожалуй. Стив оглянулся на неё, снова окидывая оценивающим взглядом. Задержался на баллончике в её руке.

— Отличная идея! — загорелся он, пихнул открытую бутылку в руки Эдди и устремился к полкам с полимерной краской.

— Ну хватит уже, — устало вздохнула Женька. — Пошли на выход, пока полиция не приехала.

— Да-да, — раздражённо огрызнулся Эдди. — Пошли дальше гулять.

Выпускники потянулись к выходу. Последним вышел Стив с охапкой разноцветных баллончиков в руках.

— Есть предложение, народ, — пакостно заулыбался он. — Вон там начинается аллея памяти, ведущая к центральной площади. Можем на ней написать всё, что желаем увековечить и оставить для потомков. Мысли, мечты, пожелания. Признания. Или что каждый думает о ком-то конкретном. Есть добровольцы?

— Давай, — воодушевился Эдди, покосившись на Кристин. — Я желаю увековечить одну недотрогу тут, и пусть ей будет стыдно.

Она не отреагировала на вызов, какая теперь разница, ей уже всё равно.

Выпускники с воодушевлением двинулись к аллее, разбирая баллончики с краской и обсуждая, что каждый хочет написать. Кристин с Женькой шли последними, не участвуя в общем обсуждении. Подруга много не пила и не одобряла большинство выходок одноклассников. А Кристин чувствовала себя совершенно измотанной, но боль и обида, до сих пор царапавшие внутри, всё ещё просили выхода.

На аллее выпускники принялись с воодушевлением расписывать мостовую, отпустив на волю свою пьяную фантазию. Женька ядовито комментировала их признания. Взгляд Кристин же прикипел к памятнику на центральной площади, маячившему в конце аллеи.

Когда их колония достаточно разрослась и сформировался столичный город, было решено на главной площади перед администрацией поставить памятник разведчикам дальнего космоса, открывшим Новый Аркозант: капитану Мануэлю Эстебану и начальнику научной группы Ингвару Хансену. Собственно, памятник изображал их стоящими спиной к спине подле их корвета «Неустрашимый», а опорой кораблю служило символическое изображение Млечного Пути, галактик и туманностей. В целом композиция смотрелась весьма вычурно и пафосно, но тем не менее памятник стал символом их колонии, украшавшем абсолютно всю сувенирную продукцию.

Кристин невольно улыбнулась, смутный план начал понемногу вырисовываться. Мельком взглянув на увлеченных одноклассников — её отсутствие они не сразу заметят (даже Женька яростно спорила с Эдди) — она тихо обошла компанию и направилась к площади.

Добравшись до подножия памятника, медленно обошла его, выбирая удобное место и формулируя, что хочет написать. Потом выдохнула, решаясь, и приступила к выполнению, отрезав себе пути к отступлению. Буквы получались кривые, но она не останавливалась. Не в красоте ведь дело, а смысле написанного. А он выражал весь тот яд, который отравлял её последние годы. Кристин изливала всю горечь и разочарование, достигшие последнего края сегодня, и чувствовала огромное облегчение. Словно высказанный вслух протест переставал жечь её изнутри, давая возможность снова жить и дышать.

— Кристя! — крик Женьки вдалеке.

Нет, не сейчас, она должна успеть дописать. Это нужно, необходимо. С каждым словом груз на плечах становится всё легче.

— Кристя, полиция едет! Заканчивай и бежим! — крик громче, ближе.

Нет, ещё не всё. Другого шанса может не быть. Ей надо выпустить всё. Оставишь не выплеснутый яд на дне, он заполнит её снова.

— Да, Кристя же!

Она не останавливается. Какое облегчение больше не держать всё в себе. Разве может она прерваться? Только не сейчас.

— Кристя! — Женька пытается схватить её руку и утянуть прочь. Крис отмахивается:

— Не мешай!

— Да ты спятила! Полиция подъезжает, хочешь, чтобы тебя арестовали?

— Тем более не мешай! Я должна успеть.

— Точно чокнулась. На это нет времени, бежим! — новая попытка схватить её за руки резко дергает баллончик. Недописанная буква стекает вниз кривой линией.

— Беги. Не мешай мне, — она уклоняется, вырываясь. И всё-таки выводит фразу до конца.

— Кристя, ты… Что? Баграт, отпусти меня!

— Сама сказала, полиция подъезжает, я не оставлю тебя здесь.

— Я не пойду без Кристины, она…

— Не хочет, сама видишь. Всё, нет больше времени.

— Ай! Отпусти! Поставь меня на землю! Пусти, говорю! Я тебе не мешок с картошкой, на плече таскать. Баграт!..

Голоса удаляются. Кристин не останавливается. Надо дописать. Рука уже приноровилась, буквы выходят всё ровнее и быстрее. Ещё немного… всё.

Она оседает на корточки, разглядывая плоды своих усилий. Слёзы облегчения катятся по щекам. Даже звуки сирены и подъезжающего магбиля не трогают её. Эйфория от сделанного приносит долгожданное успокоение.

С этих пор главный памятник Аркозанта украшает кривоватая с неровными строчками неоново-красная надпись: «Ричард Райт — примерный муж и семьянин. Проводит с семьёй целых пятнадцать минут в день. Считает жену бесполезным существом, а дочь — безвольной куклой, и жалеет, что она не родилась мальчиком. С такими выдающимися качествами он будет образцовым представителем человечества перед братьями по разуму. Наглядный пример, какие люди — жестокие твари».

Кристин рассмеялась, уткнувшись лбом в застывшую краску. Убрать надпись теперь смогут только вместе с самим памятником. Месть удалась.

— Вы арестованы за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Проследуйте с нами в участок, — раздался за спиной властный голос.

Кристин обернулась и посмотрела снизу вверх на высокого, плотного мужчину в тёмно-зелёной полицейской форме:

— Я бы с радостью, но меня уже ноги не держат. Поможете встать?

Полицейский нахмурился, но подхватил её под руку и потянул в сторону патрульного магбиля. Она с трудом переставляла ноги, силы окончательно покинули её. Но внутри поселилось странное умиротворение, поэтому она не сопротивлялась, покорно позволив усадить себя на заднее сиденье, откинулась на спинку и почти сразу вырубилась.

***

Мерное покачивание и тихий гул убаюкивали. Но в какой-то момент сменились неподвижностью и тишиной. Пахло пончиками и нагретым металлом. Кристин просыпалась с трудом. Кто-то сильно тормошил её за плечо, но сознание отказывалось включаться. Тряхнули сильнее, и она с трудом разлепила глаза. Сфокусировала взгляд на мужчине в тёмно-зелёной форме, склонившемся над ней. Полицейский? Откуда? Заторможенный мозг отказывался выдавать информацию.

— Так, дорогуша, вставай. Спать будешь в камере, — мужчина подхватил её под руку, вытаскивая из магбиля.

Сил двигаться не было, но Кристин заставила себя передвигать ноги. В голове понемногу прояснялось. Так — на буксире — её доставили в кабинет и усадили на стул. Полицейский устроился напротив за рабочим столом, внимательно оглядывая её и потирая шрам на левом виске. Включил запись на рабочем терминале.

— Итак, я инспектор Михаил Ившин. Вы задержаны за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Ваше имя?

— Кристин Райт.

— Хм. А Ричард Райт вам кто?

— Отец.

— И не стыдно вам такое о родном отце писать?

— Ничуть, — Кристин не собиралась врать и что-то утаивать. В конце концов, публичная правда и была основной частью её мести. — Ему ведь не стыдно такое думать и говорить обо мне и маме. Я не написала там ни слова неправды. Всё это я сегодня утром услышала из его уст.

— И решили таким образом отомстить? — инспектор коснулся терминала, набирая какой-то запрос.

— Да. И не буду врать: месть сладка, — она плотнее запахнула халат и сложила руки на груди. Замерзшее тело понемногу начало согреваться.

— Не боитесь его реакции на такую выходку?

— Нет, жду её с предвкушением, — Кристин невольно улыбнулась. Несмотря на то, что ситуация в целом не располагала к веселью, и будущее стало неясным — на душе было легко. Впервые за многие годы.

Инспектор тяжело вздохнул, буркнув под нос:

— Эти подростки… — и громче продолжил, снова нервно потирая шрам. — Вам не следовало до такого доводить. Лучше было решить лично внутри семьи.

— Вы моего отца не знаете. Когда я пыталась дозваться вежливо и культурно — он меня не слышал. Я просто устала за столько лет. Пришлось научиться кричать громко. Теперь он не сможет отмахнуться от моих слов или не заметить их. Своей цели я достигла. Поэтому не жалею.

— Но вы понимаете, что это может отразиться на вашем будущем? — Ившин бегло пробежал глазами высветившуюся на терминале информацию.

— Возможно. Но в данный конкретный момент мне наплевать.

— Чёртовы подростки, — снова вздохнул инспектор и перевёл взгляд на неё. — Теперь к обвинению в ограблении. Как вы проникли в супермаркет?

— Это не я. Понятия не имею, как он дверь открыл. Мы позже заходили.

— По порядку. Кто «он»? И кто «мы»?

— Стивен Деверо, мой одноклассник. Предполагаю, это он дверь открыл. Потому что его идея, и он первый шёл. А откуда и как — без понятия.

— А мы — это?..

— Все мои одноклассники. У нас ведь выпускной сегодня. Или уже вчера был?

— Пьяная молодёжь и в большом количестве — ещё лучше! И кто был с вами?

— Весь класс. Запросите в общей базе список, у вас по-любому доступ есть. Средняя школа №2, выпускной класс.

— И все участвовали в этих беспорядках? — Ившин снова набрал запрос на терминале.

— В той или иной степени. Только моя подруга Женька пыталась всех урезонить, но её одной оказалось слишком мало для стольких пьяных балбесов. Ни уговорить прекратить, ни силком остановить их она не могла, хотя очень пыталась, — она не могла не попытаться отмазать подругу. Впрочем, ни словом не соврала.

— А Женька это?

— Евгения Белых.

— И зачем же она тогда с вами пошла? Если не одобряла? — инспектор читал очередную информацию на экране, быстро делая пометки.

— За мной присматривала. Боялась, я с таким настроением и пьяная или в беду попаду, или что-нибудь с собой сделаю. Хотела, когда я выдохнусь, помочь домой добраться, — Кристин впервые за сегодня почувствовала вину.

— Что ж тогда она вас там бросила, а не забрала с собой?

— Пыталась, я не дала, очень хотелось дописать. А её саму силком уволокли, насколько я слышала, буквально на плече.

— Понятно… — Ившин устало посмотрел на неё. — Как я не люблю такие дела. Злого умысла нет, зато пьяной дурости навалом. Ещё и золотая молодежь с влиятельными родителями. Вы не представляете, сколько проблем мне доставили, и сколько отчетов теперь писать.

— Простите, я не собиралась вам работы добавлять, но… — она потупила взгляд, почувствовав себя неудобно.

— Да-да, месть отцу затмила всё: разум, здравый смысл и совесть. И почему каждый геморрой всегда случается в мою смену? Кому сообщить о вашем задержании?

— Звоните отцу, номер терминала АР98254734415К.

— Может, лучше матери?

— А смысл? Она или спит, или снова пьяна — других состояний у неё нет. Мама ничем не поможет. Звоните отцу, и пусть он наслаждается последствиями, — она стиснула пальцы на плечах.

— Такая злоба вас не красит, Кристин. Ненависть — путь саморазрушения…

— Вот только не надо душеспасительные беседы проводить, вы не священник. А я сегодня не готова никого прощать, — она огрызнулась и с опаской посмотрела на инспектора. На удивление он не разозлился на её грубость.

— Тогда я провожу вас в камеру и можете отсыпаться. Если сможете там уснуть, — в его глазах она с удивлением увидела понимание. Уж где-где, а в полицейском участке меньше всего ожидала его найти. Что же такого инспектор прочитал на своём терминале?

Поэтому не стала больше нарываться и молча последовала за Ившиным до камеры предварительного заключения: белоснежного куба два на два метра с одной койкой и силовым полем, закрывающим одну открытую сторону. По сигналу со служебного рутера инспектора поле отключилось, и Кристин прошла в камеру. За спиной снова раздалось едва слышное гудение на пределе слуха, поле вернулось на место.

Она даже оборачиваться не стала, с облегчением рухнув на койку. Блин, жесткая-то какая! Поворочавшись, устроилась на боку, втянув озябшие голые ноги под полы халата и поджав их к животу. Подогрев термоподкладки всё ещё работал. Пригревшись и подложив согнутую руку под голову, Кристин мгновенно уснула.