Глава 41

Ратмир – И вы все расплатитесь за те годы, что мне пришлось… – договорить не успеваю. Наглая деваха, решившая, что знает больше остальных, что может на что-то влиять, перебивает меня, вообще не думая о последствиях. – Кто все? – уточняет она. Думает, что имеет на меня влияние? Трахнулись разок, и я передумал? – Все, – хочу, чтобы мелкая поняла, исход один. А эти ее разговоры «по душам» только бесят. А меня сейчас бесить точно не стоит. – Даже ты, – добавляю, чтобы наверняка. – Если думаешь, что тебя спасет твоя тугая жопа, то ошибаешься. Трахать тебя в кайф, но у меня другие планы. Это лишь приятный бонус. Пухлые губешки начинают дрожать. Но девчонка старается скрыть это от меня. Сильную, бляха, изображает. Только, куда там? Ее батя в теплице вырастил. Сидела в своей принцессной спальне и знать не знала, что за ее пределами творится. Какими делами ворочает любимый папочка. В каком дерьме мы все варимся. И че она там может? Из пушки шмалять? Вот только это все пыль в глаза. Иллюзия защищенности. Направив оружие на живого человека, малявка спасует. Не каждому дано убивать. Соловьева явно не из тех. Она за левых ребят все свои дырки мне в пользование отдала. Так что убить точно не сможет – А ты ничем не лучше своего брата, – Дура! Смотрит мне в глаза. Пытается показать, что не страшно. Только вот сама от ужаса трясется. И правильно делает. – И если ты думаешь иначе, то глубоко заблуждаешься… Рефлекс срабатывает мгновенно. Мне сейчас многого не надо. Без колес я не конченный псих, конечно, но с ними агрессию контролировать гораздо легче. – Не. Смей. Так. Говорить, – стискиваю зубы, в желании разорвать жертву на куски. Растерзать ее голыми руками. – Ты ничего обо мне не знаешь, чтобы сравнивать нас. Ты не знаешь, на что способен Сабир. – Если я ошибаюсь… – хрипит. Давлю слишком сильно, даже не контролируя это. – То просто объясни мне. Я хочу понять… С детства не люблю этого ублюдка. Отец мечтал, воспитать из меня себе подобного. Из мальчишки, который всегда вызывал в нем только ненависть, мечтал слепить идеального убийцу. Подстать себе и своему сынку. Меня почти никогда не допускали в дом. Держали в пристройке, куда Булат заходил лишь изредка. Будучи еще совсем ребенком, я мечтал о том, что когда-нибудь докажу отцу, что достоин быть рядом с ним. Стану настоящим сыном. Это было еще до того, как узнал о судьбе матери. Но Булат всякий раз говорил, что для выблядка типа меня, возможность жить – уже высшее благо. Я не понимал, что это такое. Просто знал, что кроме отца, у меня больше никого нет. – Эй, малявка! – раздражающий голос Сабира разрезал мой слух. Я сжал кулаки и весь напрягся. Хорошего ждать не стоило. – Подь сюда, урод! – прокричал он вдогонку, и мне пришлось обернуться. – Чего тебе? – Отец сказал Мухтара усыпить, – со злорадной усмешкой на надменном лице пояснил брат. Сердце в груди зашлось галопом. Мухтар – мой любимый пес, и Сабир прекрасно об этом знал. – На, – мальчик с довольным видом протянул мне гарпун с четырьмя зубьями. – Я не стану этого делать! – кулаки сжались сильнее. И в груди так затряслось. Злоба забурлила. Я стоял там, совсем неподалеку от любимого преданного животного, и думал, что отдам все за свою собаку. Это, как минимум, неправильно убивать животное вот так, закалывая. – Отец приказал, – радовался Сабир. – Хочет, чтобы ты сам убил эту старую тварь. – Ты врешь! – С чего? Завтра привезут новую псину. Эта больше не нужна. – Нет. – Ты же не хочешь расстраивать папу, Ратрмииир?! – брат с презрением растянул мое имя. Он ненавидел меня просто за факт моего рождения. – Я не буду убивать Мухтара! – у меня не получилось сдержать вопля. Он рвался наружу. Я ведь понимал, что в этом доме есть только одна справедливая воля – воля нашего отца. Мнения остальных не учитывались, да и мало кто из нашего окружения вообще пытался его выражать. – Ладно, – беззаботно пожал плечами Сабир. – Сам тварь прикончу. – Нет! – кинулся в сторону брата. Тот тоже ускорился. Его забавляло. Забавлял мой страх и чувство безысходности, которое я испытывал. В нашем доме каждый знал, о моей привязанности к животному. Мне кажется, Мухтар был мне ближе любого человека. Он понимал и сочувствовал. И в то время я тоже это умел. Мог испытывать чувства. Мог любить и бояться. Был нормальным, насколько это было возможно в моей ситуации. Я нагнал Сабира, но было уже поздно, он успел ткнуть пса гарпуном, и тот, сжавшись, заскулил. – Остановись! – взмолился тогда я, накинувшись на брата сзади. Он с легкостью оттолкнул меня. Сильный и такой же бессердечный, как и отец. Его копия. Его наследник. Кажется, только тогда я понял истинную разницу между нами. – Отдохни, слабак! С радостью расскажу папе, какой ты жалкий трус! Быстро поднялся с земли и снова кинулся в драку. За этот мимолетный миг Сабир успел ранить пса еще раз. Мухтар скулил, истекая кровью, но даже не пытался отбиться. Потому что был добряком, хоть и большую часть времени проводил на цепи. А я смотреть не мог в его большие потухающие глаза. Попытался вырвать из рук соперника оружие, но Сабир снова оказался сильнее. Я слабак, и в этом брат прав. Не знаю, как он умудрился так сильно долбануть мне, но я увидел в тот момент звездочки перед глазами. И в то время, как пытался прийти в себя, Сабир истязал животное, пока то не испустило дух. Затем мальчик бросил гарпун и стащил ошейник с Мухтара. У меня накатились слезы. Я запрещал себе плакать, но в тот момент не смог сдержать порыв скорби, глядя на то, как любимый друг, истекший кровью, мертвым лежит на земле. – Иди сюда, неженка! – Сабир направился ко мне и грубо схватил за воротник футболки. Прямо как собак берут за холку. На меня накатила такая апатия, что даже не сопротивлялся. Все смотрел и смотрел на пса. И в груди горело. Безумно жгло. Я думал, что сдохну от этого чувства. Брат без труда затянул на моей шее собачий ошейник, прикованный к цепи. И я понял это уже после. Когда вышел из обретенного коматоза. Дернулся, но удавка на шее не пустила. Сабир засмеялся: – Вот так и жди отца, слабак! Пойду порадую его тем, какой ты жалкий, – хохотнув напоследок, брат стал решительно удаляться в сторону дома. А я снова дернулся, как настоящий цепной пес. Тяжелая цепь оттащила меня назад, до боли сдавив горло. Бросился к мертвой собаке и опустился рядом с ней на землю. Завыл, кажется, от безысходности и обиды. И именно тогда я пообещал себе, что ничего у них не получится. Я никогда не стану марионеткой Булата. И больше никогда не назову его отцом. Только чудовище может заставить ребенка убить.