Глава 64

Ассоль Так, надо сосредоточиться. Взять под контроль панику, что медленно начинает ползти по коже леденящим покалыванием. Сабир не может заставить меня. Если раньше я еще как-то подчинялась приказу отца, то теперь папа ни на что не влияет. И в загсе всегда спрашивают согласие, а я не согласна. Не под дулом же пистолета меня туда потащат. Или потащат? На ватных ногах направляюсь к себе в спальню. Все тело тяжелое. Чувствуется странная боль в мышцах. Уверена, отдых тут не поможет. Это все нервное. Сейчас у меня нет даже иллюзии защиты. Кажется, я абсолютно оголена перед лицом опасности. И любой может посягнуть на меня. Тошно думать о таком. Но мысли не уходят, хоть я и пытаюсь отогнать их подальше. Письмо до сих пор сжимаю в руке. Не знаю зачем. Но, если честно, хочется разодрать его. Уничтожить. Будто с ним улетучатся все мои проблемы. Открываю дверь в спальню и замираю на пороге. Шок. Зажмуриваюсь, а потом открываю глаза снова. Но мираж не исчезает. Похоже, он так же реален, как и я сама. Этот мужчина. Цербер. – Хуевая охрана у вас, Соловьевы, – он восседает в кресле с видом барина, властелина мира. Такой же, как и его брат. И смотрит на меня так же, с победой, сверкающей в глазах. Меня в миг захлестывает ненависть. Я так долго ждала его, в мыслях молила вытащить из того дерьма, в котором оказалась. Но теперь, когда Ратмир вот так ворвался в мой дом, спустя две недели, я хочу лишь одного: чтобы он исчез. Кровь бьет по вискам. Несмотря на расцветающую ярость, я прирастаю к месту. Странная особенность у обоих Валиевых – не касаясь могут заставить человека оцепенеть. Давят своим присутствием. Мощной энергетикой. И силой. Эти их мускулы и жесткие черты лица – не показуха и не стероиды, создающие лишь видимость мощи. Они по-настоящему сильны, и умеют пользоваться этим. Цербер поднимается со своего места. Первое, о чем думаю – бежать. Ненавижу его! Зря желала возвращения. Он ничем не лучше своего ублюдочного братца, хотя и пытается отчаянно доказать себе обратное. Но бежать не выходит. Только лишь вздрагиваю всем телом, ловя на себе его хищный, острый как нож, взгляд. И чем ближе Цербер подходит ко мне, тем яростнее бьется в ушах кровь. Тем сильнее ощущается удушье на моей шее. – Скучала по мне? – спрашивает, остановившись близко. Ощущаю прикосновение его пальцев к горящей красным щеке. Горло будто кипятком обдает. Наши взгляды встречаются, и я тону в бездонном омуте его черноты. Там только мрак. Жуткий. Не стоило искать спасения в таком. Там лишь смерть. – Доволен? – вдруг вырывается у меня вместо ответа. Сглатываю, стараясь освободиться от напряжения, но тщетно. – Ты ведь хотел избавиться от папы? Так, поздравляю! Сабир уже сделал это за тебя. Когда произношу имя другого Валиева, челюсти Ратмира напрягаются. Мне кажется, я даже слышу скрежет его зубов. – Я ненавижу тебя! – продолжаю. – Ненавижу, понял?! Ты испортил мне жизнь! Ты все у меня отнял! Не знаю, почему обвиняю Ратмира во всех смертных грехах. По сути, он забрал у меня только девственность. Больше ничего. Все остальное – последствия слов и действий его брата. Цербер вдруг вырывает у меня письмо. Бегло просматривает его. Кривится. – И что будешь делать? – бросает мне, делая вид, что ему все равно. Но ответа не ждет. Уверена, Ратмир знает, что плана у меня нет. Бороться против целого клана бандюков под предводительством другого Валиева я не смогу. – Охрана – херня, сказал уже. Плохо Соловей о своих девочках заботится. Только и остается к Сабиру на член прыгнуть. Никаких эмоций. Вообще. А чего я ждала? Что Церберу будет дело? Он просто трахал меня, когда была возможность. А это не чувства. Лишь похоть. Грязная и жадная. И теперь ему правда плевать, что мне придется стать женой для его брата. Пришел, чтобы потоптаться на костях нашей семьи. Поди еще порадуется, что первым сумел поиметь меня. Руки сами вытягиваются вперед в попытке оттолкнуть мужчину, что больно ранит сейчас мое сердце. Я делаю это снова и снова, но он, как недвижимая скала, продолжает стоять на том же месте. Мои побои становятся более ощутимыми. Уже луплю мощный торс кулаками, пока кости не начинают ныть. Последней каплей, свидетельствующей о моей безысходности, становится то, что я тянусь к его лицу. Чтобы расцарапать. Оставить там глубокие болезненные борозды. Но Цербер не дает мне этого сделать. Перехватывает мои руки, заводит наверх, толкает меня, прижимая к стене. Одной своей рукой фиксирует запястья мне над голой, лишая любой возможности пошевелить ими. Пальцами другой руки бандит пробегает по моей пылающей щеке, спускается к шее, оставляя после себя мурашки и саднящий от жара след. Доходит до груди и сжимает острый сосок, выпирающий под тканью ночной рубашки. В горле застревает грешный выкрик. Я глотаю его, обещая себе не показывать то, что чувствую. – Если тебе нужна помощь, стоит только попросить… Ратмир вновь сжимает пальцами горошину. Пуская вниз по моему телу сладкий спазм. – Мне. Ничего. От тебя. Не нужно, – проговариваю медленно и четко, глядя прямо в сверкающие бандитские глаза. – Тогда просто трахнемся, – ответ звучит совершенно неожиданным, но я уже понимаю, что будет так, как Цербер только что сказал.