Глава 18

А в этот раз все было значительно круче и эпатажнее!

– Вот он, – сказал Харон. – Они вдвоем с Мироном стояли над мертвым телом. – Узнаешь?

– Я-то узнаю, но что он делает в твоей конторе?

После недавнего сна голова до сих пор раскалывалась. При других обстоятельствах Мирон попросил бы у Харона обезболивающего, но сейчас вдруг как-то сразу стало не до этого.

– Он сюда пришел, – сказал Харон, присаживаясь перед телом на корточки и взмахом руки приглашая Мирона присоединиться к осмотру.

Мирон присоединился. Что уж теперь? Надо же как-то поддержать двинувшегося умом товарища.

– Как пришел? – спросил он осторожно.

– Своим ходом, надо думать. – Харон надел медицинские перчатки и оттянул верхнюю губу покойника, обнажая весьма странный зубной ряд. – Видишь? – спросил, не глядя на Мирона.

– Вижу. К дантисту бы ему. А с виду приличный человек. Был…

– Смотри дальше.

Лучше бы Мирон этого не видел. Если зубы еще можно было списать на неудачные эксперименты с имплантами или винирами, то на что можно было списать длинный, черный язык, он придумать никак не мог, поэтому спросил:

– А где его глаз?

– Людмила выбила его каблуком туфли. – Харон отпустил нижнюю челюсть трупа, и та громко щелкнула в темноте. – Глаз где-то тут, я еще не искал.

– Какие отвратительные подробности. – Мирону вдруг страстно захотелось перекреститься.

– Да, она удивительно смелая женщина. С железной выдержкой.

– А зачем?

Происходящее не укладывалось в голове. Происходящее было еще нереальнее призрачного пса. Но, если Цербера видел только он один, то вот это претерпевшее странные метаморфозы тело было вполне себе материальным.

– Он пытался ее убить. Она защищалась.

– Туфлей?

– Тем, что оказалось под рукой. Я едва не опоздал.

Разговаривать с Хароном было тяжело, информацию из него приходилось вытягивать клещами.

– И что сделал ты? – спросил Мирон осторожно.

– Я его… обезвредил. – Харон задрал тенниску трупа и кивнул на аккуратную дыру в области четвертого межреберья слева.

– Меткий удар. – Захотелось уже не обезболивающих, а чего-нибудь покрепче. – А чем ты его?

– Этим. – Харон кивнул на свою трость.

– Вот и пригодилась безделушка. – Мирон встал, отступил от тела на несколько шагов. – Все-таки я не понимаю, что тут случилось. Этот человек был мертв, когда мы нашли его в овраге. Ты сам констатировал его смерть. Так?

Харон молча кивнул.

– Его забрали в городской морг?

Харон снова кивнул.

– А потом он пришел в контору?

– Выходит, так.

– Мертвый?!

– Да.

– Как чертов зомби?!

– Я бы сказал, как вампир.

Если бы Харону было доступно чувство юмора, Мирон бы решил, что это какой-то дурацкий розыгрыш, но Харон не умел не только шутить, но еще и врать. И если он говорит, что труп в контору не подкинули, а он пришел своим ходом, значит, так оно и есть. Только вопрос, что теперь делать с этим знанием?

– Почему вампир? – спросил Мирон, оглядываясь по сторонам. Слишком уж темно было в конторе, слишком много теней и укромных уголков. – Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, я… чую.

– Чуешь? – Мирон отступил еще на шаг. – Харон, ты меня пугаешь. Скажи еще, что ты тоже из этих.

А вот сейчас как возьмет и как скажет! И что тогда делать?

– Я не из этих. – Харон покачал головой. – Если под «этими» ты имеешь в виду вампиров.

– Слава богу! – Мирону и в самом деле полегчало. Не придется вставать перед этической дилеммой, как поступить с другом-упырем. – Но, знаешь, а ведь похож.

И в самом деле похож. В кастинге на роль графа Дракулы у Харона не было бы конкурентов. Причем, ему не понадобился бы даже грим. Опять же, ночной образ жизни и прочие мелкие странности.

– Он стал таким уже после смерти. – Харон ожидаемо не услышал иронии в голосе Мирона. – В овраге я осматривал его ротовую полость. Ничего этого не было.

– Может невнимательно осмотрел?

Харон глянул на него с упреком и ничего не ответил на такое оскорбление.

– Так, ладно! – Мирон взъерошил волосы. – Допустим! – Он поднял вверх указательный палец. – Допустим, что этот человек ожил после смерти и явился сюда. Почему сюда?

– Может быть, взял след? – Харон склонил голову на бок. – Мы нашли его, я его осматривал, брал материалы для анализа.

– То есть, он пришел с тобой поквитаться?

– Он пришел покушать, – сказал Харон таким тоном, что и без того взъерошенные волосы Мирона встали дыбом. – Он был голоден. Чтобы он не навредил Людмиле, мне пришлось его убить.

– Во второй раз?

– Во второй раз.

– И Милочка может подтвердить каждое сказанное тобой слово? – Вот где правильный свидетель! Милочка ерунды не нафантазирует. – Кстати, где она?

– Уехала к себе. Я не хочу впутывать ее в это дело.

– Чудесно! – Мирон хлопнул себя по коленкам. – Значит, Милочку ты решил не впутывать. Вместо этого ты позвонил мне!

– Так и есть.

– А зачем? Что мы должны, по-твоему, предпринять?

– У Людмилы есть план. – В голосе Харона послышалось некоторое замешательство.

– Ну, излагай!

Излагал Харон, уже сидя за рулем своего катафалка. Тело повторно убиенного лежало там же, в катафалке.

– Да, Милочка еще та интриганка, как я погляжу! – сказал Мирон, когда Харон закончил свою короткую речь. – Но знаешь, план может сработать. Вот только почему я чувствую себя расхитителем гробниц?

– Ты можешь остаться в машине, – предложил Харон. – Я все сделаю сам.

– Один ты его не дотащишь. К тому же, я знаю, где там камера наблюдения. Мы же не хотим попасть в криминальные новости?

– Я не хочу ни в какие новости. Я просто хочу вернуть человека на место.

Человека на место они вернули беспрепятственно, как и предполагала дальновидная Милочка, аккуратненько положили на лавочку рядом с моргом и, аки тати, отступили в темноту. Но покидать место преступления Мирон не спешил.

– Что? – спросил Харон шепотом.

– Я хочу понять, как он выбрался. Постой здесь!

Дожидаться ответа он не стал, направился обратно к моргу. План был простой: осмотреть периметр, входы и выходы, понять, что тут на самом деле произошло. Ответ нашелся быстро. Дверь запасного выхода была открыта. То ли покойник попался смышленый, то ли дежурный санитар оказался нерадивый. От мысли о том, что в здании может быть кто-то из сотрудников, Мирона бросило в холодный пот. Не то чтобы он до конца поверил словам Харона, но богатое воображение тут же нарисовало страшную картинку, поэтому он продолжил свой обход, пока не остановился перед единственным окошком, в котором горел тусклый свет ночника. Заглядывать в это окошко было почти так же страшно, как в пасть то ли зомби, то ли упыря, но Мирон себя заставил.

В крошечной комнатенке, закинув на стол ноги, спиной к окну, лицом к телевизору сидел санитар. В голубоватом свете экрана его лицо казалось мертвенно-бледным, а сам он походил на одного из тех, чей покой должен был охранять. Морок развеялся в тот самый момент, когда санитар потянулся за пачкой с чипсами. Мирон вздохнул с облегчением и отступил в темноту.

Харон терпеливо дожидался его на прежнем месте.

– Проверил, живы ли живые, – ответил Мирон на незаданный вопрос. – Спасибо, что спросил. Санитар жив, жрет чипсы. Как считаешь, это верный признак того, что он не вампир.

– Как минимум, весьма убедительный. Спасибо, что помог. Кажется, я снова у тебя в долгу.

– И я снова знаю, чем ты можешь мне помочь! Поехали, по дороге расскажу.

На обратном пути излагал уже не Харон, а он сам. Рассказал о своей беседе с начмедом и о том, что спасенной ими девчонке грозит богадельня в Веселовке.

– И эту гниду уже не переубедить. Он меня ненавидит еще с мединститута. А девочку реально жалко. – Вот так он закончил свой спич, на такой пессимистичной ноте, но тут же добавил: – На тебя вся надежда. Ты же, как-никак, столп общества. Поможешь?

Харон молчал, ничего не отвечал, и Мирон продолжил:

– На крайняк, заберу ее к себе, найму сиделку, но, сам понимаешь, ни Ба, ни общественность не оценят такой альтруизм.

– Она может пробыть в таком состоянии еще очень долго, – заговорил, наконец, Харон. – Она может вообще из него не выйти.

Крыть было нечем. От девочки Леры, кажется, открестился даже светило нейрохирургии. Харон, несомненно, был прав, но и отправлять ее в Веселовку Мирон не собирался.

– Я занимаюсь благотворительностью. – Харон словно бы разговаривал сам с собой. Или думал о чем-то еще. Такой уж он был многозадачный.

– Благое дело, – похвалил его Мирон, еще не до конца понимая, к чему он клонит.

– Думаю, у меня получится устроить ее в Гремучий ручей.

– Куда?! – А он-то думал, что эта ночка уже исчерпала все свои сюрпризы.

– В усадьбу Гремучий ручей, это недалеко от города.

– Я знаю, где это, бывал там в детстве на экскурсии.

– Примерно год назад усадьбу взяли в аренду, отреставрировали и обустроили.

– Обустроили под что?

– Под пансионат. Что-то связанное с оздоровлением, омоложением и перезагрузкой. Во всяком случае, именно так написано в их рекламном буклете. В Гремучей лощине уникальный микроклимат и, помимо прочего, источник с минеральной водой.

– Тоже уникальной?

– Обыкновенной. Железистой. Уникален, скорее, красноватый цвет этой воды.

– Ясное дело, красноватый. Из-за повышенного содержания железа.

– А клиентам рассказывают про особые целительные свойства. – Харон пожал плечами.

– Так, а как вся эта уникальность может помочь в решении нашей проблемы? – спросил Мирон.

– В Гремучем ручье есть паллиативное отделение.

– Типа того, что в Веселовке?

– Одним из условий долгосрочной аренды усадьбы стало участие в благотворительных проектах города. Часть коечного фонда была отдана под социальные нужды.

– Какая часть? – спросил Мирон.

– Очень незначительная, несколько коек, но уход там обещают хороший.

– И ты можешь пристроить туда нашу девочку?

– Я могу попытаться. Утром я позвоню мэру.

– Божечки, какие у тебя связи! – сказал Мирон радостно. Он и в самом деле был искренне рад за Харона, но куда сильнее он был рад за Леру, которой, возможно, перестало угрожать жалкое прозябание в Веселовке.

– Просто у меня социально-ориентированный бизнес, – сказал Харон скромно.

Какое-то время ехали молча, а потом Мирон не выдержал, спросил:

– Что мы будем делать?

– С твоей пациенткой?

– Скорее уж с твоим пациентом. Это ненормально, Харон. Ты же понимаешь?

– Понимаю.

– И как ты относишься к происходящему? Ну, кроме того, что нас с тобой могут обвинить в вандализме и надругательстве над телом усопшего.

– Нужно разбираться, – сказал Харон, не отрывая взгляда от дороги.

– Значит, мы будем разбираться?

– Я буду, а ты, как знаешь.

Вот сейчас бы взять, да и рассказать Харону и о своих дурацких снах, и о Цербере. Интересно было бы увидеть выражение его лица. Но Мирон ничего не стал рассказывать, слишком уж все это было странным. Едва ли не более странным, чем восставший мертвец.

– Ну я, пожалуй, впишусь. – Мирон вздохнул. – Интересно же, черт побери, что у нас тут вообще происходит.

– Не менее интересно то, что происходило тут в прошлом. – Харон бросил на него быстрый взгляд. Может ожидал, что Мирон захочет поддержать эту увлекательную беседу.

– А что тут происходило? – спросил Мирон. Сам он пока владел лишь малой толикой информации, да и та касалась исключительно событий, случившихся в усадьбе Гремучий ручей почти два века назад. Интересна ли такая инфа Харону?

– Мне нужно работать, – сказал Харон после недолгого молчания. – И кое-что проверить.

– А потом мы поговорим?

– А потом мы поговорим. – Катафалк въехал на территорию конторы и притормозил рядом с автомобилем Мирона. – Езжай домой. – Харон заглушил мотор.

– Не забудь про нашу девочку! – Мирон выбрался из салона.

– Я никогда ничего не забываю. Завтра я тебе позвоню.