Глава 19

К себе Мирон вернулся под утро.

– Эй, кто в домике живет? – позвал он с порога в надежде, что на этот зов в прихожей материализуется Цербер.

Не материализовался. Может сторожит Леру в реанимации, а может застрял в ее сне. Как бы то ни было, а самому Мирону было бы не лишним хоть немного поспать. Именно поспать, без этих дурацких сновидений.

Поспать удалось целых три часа и, когда в мобильном сработал будильник, он был вполне себе бодр, хотя какое-то время события минувшей ночи казались ему обрывками очередного дурного сна.

Цербер сидел на своем месте рядом с «оленьими тапками». Мирону подумалось, что к этим идиотским тапкам призрачный пес испытывает какую-то особую слабость.

– Доброе утро! – поздоровался он и тут же спросил: – Она тебя отпустила, да?

Цербер ничего не ответил, просто переступил с лапы на лапу.

– А я, кажется, придумал, как решить ее проблему. – Мирон встал с постели, побрел в ванную комнату. – Мы пристроим нашу девочку в чудесное местечко! – прокричал уже оттуда. По какой-то причине Цербер не любил ванную и никогда сюда не заглядывал. – Усадьба Гремучий ручей, почти лакшери! Слыхал про такое ме…

Договорить он не успел, шарахнулся от появившегося в зеркале черепастого отражения. Цербер стоял прямо у него за спиной и недобро скалился.

– Ты меня так не пугай, дружок! – сказал Мирон, украдкой вытирая со лба холодный пот. – Этак и заикой можно остаться. Но топоним, я так понимаю, тебе знаком?

Цербер снова клацнул челюстями.

– Значит, знаком. Интересненнько. – Мирон выкрутил кран с холодной водой, сказал с укором: – Ты бы сходил погулял пока я тут…

Договорить он снова не успел – Цербер исчез так же внезапно, как и появился.

На работу Мирон пришел на полчаса раньше. Милочка уже ждала его на скамейке под липой. В руке ее привычно дымилась сигарета, но в позе не осталось и следа от прежней расслабленности. Милочка явно была взволнована, если не сказать – напугана. Завидев Мирона, она призывно махнула рукой и чуть подвинулась, давая ему возможность присесть рядом.

– Как спалось? – вежливо поинтересовался он.

– Никак. Харон тебе рассказал о наших вчерашних приключениях?

– Рассказал. – Мирон кивнул.

– И?

– И еще он сказал, что вы удивительная женщина с поразительной выдержкой.

– Прямо так и сказал? – Милочка усмехнулась.

– Слово в слово, Людмила Васильевна!

– А про остальное сказал? – Она затянулась сигаретой.

– Вы имеете в виду те удивительные метаморфозы, которые приключились с нашим общим знакомым?

– Я имею в виду упыря, который пришел в контору по мою душу. – Этим утром Милочка не была расположена к аллегориям. – Вы решили вопрос?

– Решили. – Мирон кивнул.

– И нашли причину?

– Ищем.

– Что-то ты стал подозрительно неразговорчивым, Мирон Сергеевич. – Милочка сощурилась.

– Так обстоятельства способствуют, Людмила Васильевна.

– Мне можешь не рассказывать про обстоятельства. – Она поморщилась. – Я до сих пор боюсь, что могу превратиться в вампиршу.

Мирон сочувственно покачал головой. Историю про боевую рану Милочки он уже знал от Харона, но искренне надеялся, что зараза к заразе не липнет.

– Он обещал мне позвонить, – сказала Милочка.

– Кто?

– Твой дружок. И если он не позвонит, я приеду и разнесу его контору к чертовой матери.

– Почему так сурово?

– Потому что вам, мальчики, не удастся от меня так просто отделаться. Я уже в этом деле по самую маковку. И про абонемент можешь забыть, если что.

– Да хватит уже шантажировать меня этим абонементом, – огрызнулся Мирон. – Можно подумать, я для себя стараюсь. Ладно! – Он встал с лавочки. – Пойду работать, если вы не возражаете.

– Так он мне позвонит? – спросила Милочка уже другим, совершенно нормальным тоном.

– Раз обещал, значит, обязательно позвонит. Он всегда держит данное слово.

А в отделении его уже ждал Горовой, сидел, развалившись на полдивана, учил жизни ошалевшего от внимания начальства Сёму. Завидев Мирона, Горовой расплылся в мерзостной ухмылочке:

– Уже на боевом посту, Мирон Сергеевич? Похвальное рвение! Ценю!

– Что надо? – спросил Мирон, не особо заботясь о субординации.

– Да вот! – Горовой с кряхтением встал. – Пришел проинформировать, что вопрос с Веселовкой решен. Я даже договорился насчет транспорта.

– Когда?

– Завтра утром. Не благодарите! – Горевой потрусил к выходу, остановился на пороге и уже оттуда, с безопасного расстояния, продолжил: – И распорядитесь, чтобы подготовили VIP-палату.

– У нас нет VIP-палат.

– Не важно, главное, что мы с вами друг друга поняли, Мирон Сергеевич.

Захотелось швырнуть стаканчиком кофе в спину уходящего начмеда, но Мирон не стал, пожалел кофе. Вместо этого он отправился в отделение.

Лера привычно лежала в коме. Цербер привычно лежал у ее ног.

– Ну привет, – сказал Мирон шепотом. – У нас с тобой, Валерия, намечается новоселье.

Цербер снова недобро оскалился. Лера, ясное дело, никак не отреагировала на его заявление. Сегодня она выглядела лучше, чем вчера, и даже лучше, чем в его, Мирона, сне. Сегодня на ее впалых щеках даже появился намек на румянец. И жизненные показатели ее были в норме. Показатели в норме, а сама она, к сожалению, нет.

– Ладно, буду держать тебя в курсе! – Мирон легонько коснулся ее ладони. Цербер дернулся было с места, но почти сразу же остановился. Как ни крути, а его призрачный пес держал за своего.

День прошел в заботах и хлопотах, которые не давали Мирону возможности даже вспомнить про события минувшей ночи, не то, что обдумать их как следует. Харон позвонил ближе к вечеру.

– Хочешь съездить со мной в Гремучий ручей? – спросил он, не здороваясь.

– Ты договорился? – Мирон сбросил рабочие боты, сунул ноги в кроссовки. – Я хочу и уже готов.

– Мэр замолвил слово, едем договариваться.

– Буду готов через пятнадцать минут!

– Не спеши, Людмила тебя дождется.

– Людмила?

– Я обещал держать ее в курсе.

Мирон ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Если Милочка что-то решила, переубедить ее не сможет никто, даже Харон.

Милочка ждала его на стоянке, нетерпеливо расхаживая туда-сюда под зорким присмотром медсестер и санитарок из приемного. Ох, и начнутся сплетни…

– Едем сразу на место, – сказала она.

– Вы знаете, куда? – уточнил Мирон на всякий случай.

– Я знаю даже, как туда добраться! – Милочка уселась за руль своей машины. – Не отставай!

В последнее время водительская доля Мирона была какой-то незавидной: ему все время приходилось гоняться за весьма энергичными дамами. Сначала за Ба, теперь вот за Милочкой. Обе были резвы без меры, обе лихачили на дороге так, что приходилось постоянно втапливать в пол педаль газа.

Харон ждал их на окраине той самой деревеньки Видово, которая нынче была не деревенькой, а дачным поселком. Он стоял перед своим катафалком, изучал что-то в смартфоне. Милочка лихо припарковала машинку рядом с катафалком, выбралась из салона.

– Добрый вечер! – сказала каким-то противоестественно бодрым тоном.

– Добрый. – Харон оглядел ее с ног до головы пристальным и немного даже бесцеремонным взглядом. – Как ты себя чувствуешь?

Похоже, ничто так не сближает людей, как совместное отражение атаки вампира. Вот эти двое уже перешли на «ты».

– Как видишь, пока не перекинулась в упырицу. – Милочка подмигнула Мирону, и он улыбнулся в ответ. – Какие новости? Какие планы? – тут же спросила она.

Мирон и Харон переглянулись.

– У меня никаких новостей и никаких планов, – признался Мирон.

– У меня только планы. – Харон переложил трость из одной руки в другую.

– Ну, тогда слушайте новости! – Милочка подбоченилась. – В морге все прошло без шума и пыли. Тело на рассвете нашел вышедший покурить санитар. Охренел, напугался, позвонил начальству. Начальство приехало пьяное и недовольное. Испугаться не смогло по причине изрядной дозы принятого на грудь, но после беглого осмотра тела тоже охренело.

– Откуда инфа? – Мирону нравилось, как она пересказывает события.

– Из надежного источника. Крупский, тамошний врач – мой однокурсник. Рассказал все в малейших подробностях, попросил совета.

– И вы посоветовали?..

– И я посоветовала обратиться к специалисту. – Милочка посмотрела на Харона: – Поэтому жди звонка.

Тот молча кивнул.

– Внешний вид подкидыша их не сильно смутил? – уточнил Мирон.

– Не сильнее возможных разборок с родственниками, начальством и прокуратурой. Поэтому дело уже замяли. О случившемся знают лишь четыре человека, включая меня. Я, разумеется, поклялась молчать. И теперь у меня в морге абонемент. – Милочка подмигнула Мирону.

– Сомнительный какой-то блат, – он покачал головой.

– Вдруг пригодится.

– Не приведи Господь! – Мирон перевел взгляд на Харона, спросил: – С кем будем договариваться в Гремучем ручье?

– С тамошним главврачом Литте Мартой Генриховной. Она нас уже ждет. Предлагаю вам пересесть в мою машину, обсудим произошедшее по пути.

Они не стали спорить, молча погрузились в катафалк. Мирон заговорил, как только Харон тронул автомобиль с места.

– Ты обещал рассказать про упырей.

– Ого! – Милочка посмотрела на Харона с изумлением. – А есть, что рассказывать?

– Не особо много. – Харон не сводил взгляд с дороги. – У меня есть свидетельства некоторых очевидцев тех событий, но должен признать, информации мало, и ей не особо хотели делиться.

– Каких событий? – Не выдержал Мирон, хотя прекрасно знал, что подгонять товарища не стоит.

– Во время Великой Отечественной немцы сожгли эту деревню почти дотла. – Харон бросил на него неодобрительный взгляд. – Часть жителей погибла, а другой части удалось убежать в лес.

– Повезло, – сказала Милочка.

– Не повезло. – Харон покачал головой. – Почти все те, кто тогда спасся, погибли уже в лощине при загадочных обстоятельствах. Определенно, их смерть была насильственной и весьма жестокой. Отрубленные головы, колотые раны…

– Колотые раны какой области? – спросил Мирон, уже предвидя ответ.

– Всегда области сердца. Почти такая же история случилась с немецким карательным отрядом. Пожалуй, за исключением того, что там головы были не отрублены, а оторваны каким-то неведомым зверем.

– Обалдеть… – прошептала Милочка, а Мирон просто тихо обалдел. Знал он одного такого неведомого зверя…

– И квартировавшийся в усадьбе Гремучий ручей немецкий гарнизон тоже был уничтожен почти подчистую примерно в те же сроки. Свидетелей не осталось, но есть свидетельства.

– Чьи свидетельства? – тут же спросила Милочка, но на нее Харон зыркать с укором не стал.

– Черных копателей. Приходил ко мне один лет десять назад, приносил кое-что любопытное.

– Что? – Мирон тоже не выдержал.

– Там, на сидении.

Разумеется, Милочка его опередила, первая цапнула завернутую в белую холстину штуку. Цапнула, развернула и взвизгнула. На белой холстине лежала черепушка с выдающейся во всех смыслах челюстью.

– Людмила, прошу, аккуратно, – сказал Харон, не оборачиваясь на ее крик. – Это очень ценный экспонат.

– На! – Милочка сунула холстину с черепушкой Мирону, полезла в сумочку за сигаретой.

А черепушка была занятной не только необычными клыками, но еще и пулевым отверстием аккурат в центре лобной кости.

– Как думаете, в него стреляли до или после смерти? – спросил Мирон.

– Упыря нельзя убить пулей, – сказала Милочка, затягиваясь сигаретой.

– Этот череп был обнаружен во время раскопок в овраге за усадьбой, – продолжил Харон свой рассказ. – Тот человек сказал, что череп принадлежал немецкому офицеру. В овраге, по его словам, было много человеческих останков.

– Дыра в черепе – это контрольный выстрел? – предположил Мирон.

– Похоже на то. – Харон кивнул.

– Партизаны?

– Ходили слухи про тщательно продуманную диверсию, организованную совместно партизанами и городским подпольем, но документального подтверждения этому нет. Зато есть рассказы современников.

– Очевидцев? – уточнила Милочка.

– В том деле не было очевидцев. – Харон мотнул головой. – Только слухи, домысли и разговоры.

– О чем? – Милочка с отвращением покосилась на тряпицу в Мироновых руках, и он вернул сверток на место. – Руки продезинфицируй! – Она сунула ему упаковку влажных салфеток. – Вдруг это до сих пор заразно.

– Местные жители были уверены, что весной сорок третьего года в этих местах бесчинствовали не только немцы, но и упыри, – сказал Харон. – Такая вот эпидемия.

– И с чего началась эта эпидемия? – спросил Мирон.

– Я могу предположить, что с каких-то опытов, которые проводили немцы в усадьбе.

– Типа, филиал Аненербе?

– Да. Всем руководил офицер СС Отто фон Клейст. Кстати, он тоже пропал без вести вместе со своей сестрой Ирмой.

– Надеюсь, сдох! – сказала Милочка.

– Вероятнее всего. Нет доказательств того, чем именно эти двое занимались, но в усадьбе сгинуло много местных ребят. – Харон обернулся, посмотрел на Мирона. – Твой прадед тоже был среди тех, на ком ставили опыты.

– Прадед?! – Мирон не верил своим ушам. Это была информация, которой Ба, хранительница семейных историй, почему-то решила с ним не делиться.

– Дмитрий Григорьевич Куликов. Он был одним из немногих, кто выжил после опытов фон Клейста. Там была небольшая группа ребят, предположительно, сотрудничавших с подпольем, но их имен в документах не сохранилось. Все лавры по проведению операции достались тогдашнему командиру партизанского отряда Власу Головину.

– Можно спросить у него, – сказала Милочка. – Или у его потомков.

– Нельзя. – В голосе Харона почудилась досада. – Влас Головин был репрессирован и сослан в лагерь куда-то в Сибирь. Я пытался найти хоть какую-нибудь информацию, писал запросы, но его след оборвался. Думаю, этот человек погиб.

– И что мы имеем в итоге? – спросил Мирон.

– Мы имеем подтверждение тому, что много лет назад в этих местах уже случалось нечто подобное тому, что мы с Людмилой наблюдали прошлой ночью.

– Вспышка вампиризма? – Милочка передернула плечами.

– Давайте пока называть это явление именно так.

– Ладно, предположим, тогда это было дело рук фрицев, а что сейчас? Откуда взялся наш вампир? – Милочка снова с отвращением покосилась на сверток с черепом.

– Если я правильно понимаю, парня кто-то обратил, – сказал Мирон и чертыхнулся. – Извините меня, господа-товарищи, за этакое дикое предположение.

– Все верно, – успокоила его Милочка. – В сериалах про вампиров все именно так и происходит.

– Доверяю вашему экспертному мнению, – усмехнулся Мирон.

– А другого у вас пока и нет, мальчики! – Она с вызовом вздернула подбородок. – Поэтому давайте исходить из того, что есть. В вампира нормальный человек может превратиться после укуса. Ну, предположим, есть какая-то неизученная доселе инфекция. Да простит меня Гиппократ.

– Нет, – сказал Харон, не оборачиваясь. – В то существо, которое мы наблюдали ночью, превращается человек, не просто укушенный вампиром, а убитый им.

– Откуда инфа? – спросил Мирон.

– Тебе не понравится. – Харон все-таки обернулся, хотя обычно никогда не отвлекался от управления машиной.

– Мне уже не нравится, – проворчал Мирон, – но я готов потерпеть.

– Первой жертвой этой… эпидемии, – Харон снова уставился на дорогу, – стала жительница Видово Зоя Куликова.

– Кто? – переспросил Мирон, хотя все прекрасно расслышал.

– Твоя прапрабабушка, мать Дмитрия Куликова. Ее растерзанное и обескровленное тело нашли в Гремучей лощине, трагедию тогда списали на нападение дикого животного.

– Но?.. – Сказать по правде, Мирон уже пожалел, что решил выслушать Харона. Уж больно жуткой получалась история его рода.

– Но слухи ходили разные. Тело осматривал местный врач, он потом ушел к партизанам и там погиб. После него остался дневник. Не дневник даже, а разрозненные записки. Я выкупил их у его потомков. Потом могу дать почитать, если захочешь.

– Мы захотим, – ответила за Мирона Милочка и тут же спросила: – А скажи-ка, любезный друг, как звали того сельского доктора?

– Гордей Зосимович Симаков.

– Приплыли! – Милочка откинулась на спинку сидения, хлопнула себя по коленкам.

– Знакомая фамилия! – Мирон посмотрел на нее с изумлением. – Это ваш, выходит, предок, Людмила Васильевна?

– Дальний. Родной брат моего прадеда. Их было четверо братьев в семье. Признаюсь, я ни с кем из родни плотно не общаюсь. Так, поздравляем друг дружку с праздниками, если вспоминаем. Так что там написал в своих записках мой далекий предок? – спросила она, вперив взгляд в затылок Харона.

– Он осматривал тело Зои после нападения и обнаружил признаки обескровливания.

– И странности в анатомии тоже заметил? – Милочка задавала вопросы, которые хотел, но был не в силах задать ошалевший от услышанного Мирон.

– Нет, с анатомией все было в порядке. Странности начались через пару дней, кто-то из местных жителей обнаружил, что могила Зои Куликовой разрыта, а гроб пуст.

– Ты сейчас хочешь сказать, что мою прабабку убил вампир, а потом она и сама превратилась в вампиршу? – Мирон потер онемевшие вдруг ладони. – И что с ней стало дальше?

– У меня нет ответов ни на один из твоих вопросов, – сказал Харон. – Но, если верить записям доктора, в самой деревне больше не происходило ничего подозрительного.

– То есть, Миронова бабуля никого не убила? – спросила Милочка. – Почему?

– Может быть, не успела. – Харон пожал плечами.

– А где происходило подозрительное? – Мирон знал своего друга чуть лучше, чем Милочка, поэтому задал правильный вопрос.

– В партизанском отряде. – Харон снова бросил на него быстрый и, кажется, предупреждающий взгляд. – Гордей Зосимович столкнулся с уникальным клиническим случаем, он даже собирался после войны опубликовать его в медицинском журнале, но, как вы понимаете, не успел. Он оперировал доставленного в отряд мужчину. Смертельно раненного мужчину. Двенадцать пулевых ранений, большая часть из которых была летальна. Но пациент не только пережил операцию, но и пошел на поправку с удивительной стремительностью.

– Как его звали? – спросил Мирон.

– Доктор в своем дневнике называл его подопытным. Наверное, уже мысленно готовил статью для медицинского журнала.

– И что стало с этим подопытным?

– Он ушел из отряда спустя несколько дней после операции, чем очень расстроил доктора.

– Спустя несколько дней? – уточнила Милочка.

– Так он написал.

– А на что ты сейчас намекаешь? – спросил Мирон. – На то, что этот подопытный тоже был вампиром?

– Не обязательно вампиром, но поразительная живучесть и скорость регенерации тканей наталкивают на некоторые размышления.

– Они же невменяемые, – сказала Милочка и поежилась. – То существо, у него ж было лишь одно желание – сожрать меня с потрохами!

– В партизанском отряде кто-нибудь погиб при загадочных обстоятельствах? – Мирон устало потер глаза.

– Нет. Тот человек, или существо, как вам будет угодно, никому не навредил. И, насколько я понял, он был нормальным.

– В каком смысле?

– В общечеловеческом. Он казался обычным человеком и не проявлял агрессии.

– А что еще написал мой уважаемый родственник? – спросила Милочка. – Может там в его записях есть еще что-нибудь, не очевидное на первый взгляд, но важное?

– К сожалению, Гордей Зосимович погиб спустя несколько дней во время нападения на отряд немецких карателей. Больше никакой информации мне найти по этому делу не удалось, – сказал Харон, а Мирону вдруг стало интересно, с чего вдруг он вообще искал подобную информацию. Выходит, что свои изыскания Харон начал задолго до случившихся на днях событий.

– Это что же получается, тот тяжело-раненный боец мог тоже быть вампиром? – снова спросила Милочка.

– Гипотетически.

– Но при этом, он никого не убил, никому не перегрыз горло?

– Может быть, тоже не успел? – предположил Мирон. – Это у доктора в дневнике написано, что он ушел из отряда, а на самом деле его просто могли завалить и где-нибудь прикопать.

– Я не исключаю такой вариант. Мы, кстати, почти приехали. – Харон снизил скорость, давая им с Милочкой возможность насладиться открывшимися видами.

– А что за дымка такая? – спросила Милочка.

– Особенности рельефа и микроклимата. В Гремучей лощине даже времена года сменяются не так, как в поселке и городе. Этому феномену даже посвящено несколько научных статей.

Катафалк медленно катился по аллее, которая из-за высоких деревьев была больше похожа на тоннель. Мимо проплывали статуи то ли нимф, то ли каких-то греческих богинь. Стояли они не вдоль аллеи, а словно бы выглядывали из-за деревьев. А сторожил все это мифическое царство винторогий Фавн.

– Новодел? – спросил Мирон.

– Частично – новодел, а частично – реставрация, – отозвался Харон, останавливая катафалк перед закрытыми воротами.

А когда-то давно, в детстве Мирона, ворота эти скрипели и раскачивались на ветру. Под ложечкой вдруг засосало, голову словно сжало железным обручем, а в ушах зазвенело. Нет, не зазвенело. Мирону будто кто-то нашептывал что-то на ухо. Тихо-тихо, ласково-ласково, страшно-страшно…