Глава 21

Дома Мирон оказался уже ближе к ночи, сил хватило только на то, чтобы заскочить в супермаркет и прикупить на ужин пачку пельменей. Подобный выбор не одобрили бы ни Ба, ни Харон, ни тренер, но холодильник был стерилен и пуст, а становиться к плите не хотелось категорически.

– Есть кто живой? – уже привычно спросил Мирон, переступая порог своей квартиры.

Разумеется, ему никто не ответил, но Цербера он нашел на кухне. Тот лежал на своем привычном месте и при появлении Мирона приветственно клацнул челюстями.

– Как наша девочка? – спросил Мирон, ставя на огонь кастрюлю с водой. – Можешь не отвечать. Раз ты здесь, значит без перемен. Кстати, эвакуация назначена на завтра.

Шрам на ладони словно обожгло кипятком. Ощущение неприятное, но уже знакомое, возникающее в том случае, когда Цербер вдруг решает наладить контакт. Физический контакт.

Мирон обернулся – призрачный пес стоял прямо у него за спиной, недобро зыркал красным глазом.

– Что? – Мирон потер зудящий шрам. – Ты бы поосторожнее, дружок, с ласками. Что-то мне от них дурно.

Цербер снова клацнул челюстями и отступил на несколько шагов.

– Тебе не нравится название или само местечко? – спросил Мирон. – Поверь, ты еще не слыхал про Веселовку. Вот где веселое местечко! Прости за каламбур. – Он и сам отступил от пса на шаг, просто так, на всякий случай. – А скажи-ка, любезный друг, не промышлял ли ты в Гремучей лощине лет этак восемьдесят назад? Я сегодня услышал прелюбопытнейшую историю, в которой фигурировали откушенные головы. Твоих зубов дело?

Цербер кивнул. Вот именно кивнул! Ничего такого Мирону не показалось, ничего он не придумал! Вот и налаживается контакт с потусторонним миром! Радость-то какая!

– А ты их из гастрономических побуждений или идейных? – спросил он и снова отступил на шаг. Не то чтобы он боялся за собственную голову, но какие-никакие опасения у него все же оставались.

Цербер сидел неподвижно, не мотал головой в знак отрицания, не кивал в знак согласия. Все-таки нужно выработать какие-то более четкие способы коммуникации, раз уж они теперь партнеры.

Думал Мирон недолго. Не зря Ба считала его очень сообразительным.

– Предлагаю такой вариант, – сказал он, присаживаясь на корточки. Теперь их с Цербером глаза были почти на одном уровне. – Я задаю вопросы, ты семафоришь в ответ. Один раз мигнешь глазками – это «да». Два раза – «нет». Договорились?

Какое-то время ничего не происходило, а потом в провалах призрачных глазниц вспыхнул и погас красный огонек. Есть контакт!

– Замечательно! – Мирон уселся на пол по-турецки. – Значит, фрицев укокошил ты?

Цербер моргнул один раз. Мирон удовлетворенно кивнул.

– А деревенских? Тех, что погибли в лесу?

Красные огоньки вспыхнули два раза. От сердца отлегло. Приятно осознавать, что нежить, которая живет – уж простите за каламбур! – под твоей крышей, откусывает головы только плохим парням.

– А кто тогда деревенских? – Мирон сначала спросил, а потом уже понял глупость своего вопроса. – Переформулирую! Деревенских убили вампиры? Ты вообще в курсе про вампиров?

Цербер мигнул сначала один раз, а спустя ощутимую паузу еще раз. Получилось два раза «да».

– Ясно, хоть и тяжело поверить. – Мирон рассеянно взъерошил волосы. – Но знаешь, я вчера видел одного из вампиров своими собственными глазами. Представляешь?

Цербер мигнул один раз, а потом встал, нервно переступил с лапы на лапу.

– И, я так понимаю, все началось с появления в наших краях Леры. Ее же Лерой зовут, да?

Цербер снова мигнул один раз.

– Но Лера же не вампир? – Сама мысль была дурацкой! Где клыкастые кровососы, а где Лера?!

Цербер мигнул дважды.

– Ты здесь из-за нее? – Вот с этого вопроса, пожалуй, и следовало начинать! – Ты ее охраняешь?

Цербер мигнул один раз.

– А ошейник из музея был твой?

Еще одно «да».

– И на самом деле у тебя не одна, а целых три головы?

И снова «да».

– А где две другие?

Цербер ничего не ответил, огоньки в его глазницах горели ровно и, кажется, чуть раздраженно.

– Так, добавляем еще один пункт! – Сказал Мирон. – Мигни три раза, когда захочешь, чтобы я отвалил.

Цербер клацнул зубами и мигнул-таки три раза. Вот такая умная собачка.

– Ну, как ни крути, а кое-что мы с тобой выяснили. Лед тронулся. Давай вернемся к Гремучему ручью. Я могу отвезти туда Леру? Ты не переживай, за ней там будет хороший…

Договорить Мирон не успел, Цербер мигнул один раз.

– Хорошо. Ей там станет лучше?

Еще одно «да» в ответ.

– Она там уже бывала раньше?

Огоньки мигнули дважды. И снова ничего непонятно. Лера никогда не бывала в лощине, но Цербер уверен, что там ей станет получше. Все-таки сложности коммуникации оставались, и стоило бы подумать над тем, как их устранить. Но пока у Мирона оставалось еще несколько важных лично для него вопросов.

– Ты знал моего прадеда? – спросил он, не особо надеясь на ответ, но Цербер мигнул утвердительно. – Вот это на самом деле круто! Над ним ставили какие-то опыты? Это правда?

Цербер снова мигнул один раз.

– Но он был хороший человек, да?

Еще один утвердительный ответ вселил в сердце Мирона радость. Как будто порождение преисподней вообще умело делить людей на хороших и плохих. Но вот, видимо, умело!

– А я? – спросил Мирон и усмехнулся в ответ на три быстрые вспышки. – Понял тебя! Отваливаю!

Пельмени Мирон ел в одиночестве. Цербер исчез. Наверное, отправился проведать Леру. Мирон и сам рассчитывал на скорую встречу. Если получилось однажды, почему бы не попробовать еще раз? По той же причине, несмотря на жару, спать он лег в пижамных штанах, подаренных Ба. Чтобы никаких набедренных повязок, никаких глупостей!

…Замок был гулкий и выстывший, по его каменным плитам змеилась поземка, но не было больше никаких следов: ни собачьих, ни человеческих. Дорогу Мирон запомнил еще с прошлого раза, но все равно шел с оглядкой, внимательно всматривался в потемневшие то ли от времени, то ли от небытия стены, разглядывал бегущие по ним трещины и на всякий случай пытался найти запасной выход. Почему-то именно наличие запасного выхода казалось ему важным в этом осознанном сновидении. О том, что оно осознанное, говорили пижамные штаны. В этом сонном царстве они поблекли и выглядели малость обветшавшими, но все еще вполне приличными. Только босым ногам было холодно ступать по промерзшим плитам, но не ложиться же спать в кроссовках!

Свет вспыхнул задолго до его приближения к той комнате, где он в прошлый раз нашел Леру. Свет этот был пока еще робкий, чуть помигивающий, но все равно уютный. Мирону даже почудилось потрескивание дров в камине.

Впрочем, не почудилось. Камин был внушительного и одновременно винтажного вида. В нем, наверное, запросто можно было зажарить крупного вепря. Или что там было принять жарить в каминах?

– Пришел? – Голос доносился откуда-то из недр развернутого спинкой к Мирону кресла.

– Привет! – Мирон на всякий случай еще раз проверил, на месте ли штаны, обошел кресло.

– Привет! – Она сидела, поджав под себя ноги. На ней была застиранная больничная роба. Перед ней на полу растянулся Цербер. – Симпатичные штанишки! – На ее бледном лице промелькнула тень улыбки.

– Старался. – Мирон тоже улыбнулся, огляделся в поисках посадочного кресла.

– Присаживайся, – сказала Лера, и рядом с ним материализовалось геймерское кресло, на которое он давненько заглядывался, но все никак не решался купить.

– Может еще и выпить нальешь? – Мирон плюхнулся в кресло, с удовольствием потянулся.

– Пока не могу. Не разобралась, как тут все работает. – Она снова улыбнулась. – Как там мои дела? – спросила с плохо скрываемой надеждой.

– Все еще без положительной динамики. – Мирон хотел бы ответить уклончиво, но врать этой изможденной, измученной комой девчонке не хотелось. – Ухудшений тоже нет.

– Обнадеживающе. – Она нервно хихикнула, провела ладошкой по ежику волос. – Мне кажется, они немного отросли?

– Тебе не кажется. А ты сама что-нибудь вообще чувствуешь? Какие-нибудь перемены?

Лера покачала головой.

– Холодно и скучно. Хорошо, что он почти все время со мной.

Она погладила подсунувшегося прямо ей под ладонь Цербера. Здесь, в мире коматозных грез, Цербер выглядел с каждым разом все краше и реалистичнее. Крупная башка его уже обросла и плотью и шерстью, ноздри тревожно раздувались, заостренные уши ловили каждое сказанное Лерой слово, а красные глаза по-кошачьи щурились. Здесь, в мире коматозных грез, Цербер был настоящим красавчиком.

– А если добавить дровишек? – спросил Мирон, косясь на камин.

– Пробовала, не помогает.

– Может тебя в реальной жизни получше укрыть? – сказал он задумчиво. – Вообще-то у нас там сейчас даже жарко, но мало ли что. – Укрыть?

– Ну, попробуй. – Она горько усмехнулась.

– Попробую, – пообещал Мирон. – А мы с Цербером к тебе с новостями.

– С Цербером? – спросила Лера удивленно.

– С ним! – Мирон кивнул на призрачного пса, который больше не казался таким уж призрачным.

– Почему он Цербер? – Лера снова погладила пса по голове.

– Потому что в реальной жизни у него было три головы.

– Точно три? Точно в реальной жизни? – Лера невесело усмехнулась.

– Цербер мигни! – велел Мирон.

Цербер не мигнул, вместо этого он глухо рыкнул. Рык этот подхватило и разнесло по замку эхо, но ответ казался очевидным – рыкнул пес всего один раз.

– Способ коммуникации, – сказал Мирон в ответ на недоуменный Лерин взгляд. Изобрел я, но ты пользуйся. Если он гавкнет… – Цербер оскорбленно заворчал и оскалился. – Пардон! Если он рыкнет один раз, это будет означать «да». Если два – «нет». А если три… – Он замялся.

– Если три? – Лера нетерпеливо подалась вперед.

– Ну, в нашей с ним системе координат это означает «отвали».

– А если он не знает ответа на вопрос? – спросила Лера.

Мирон пожал плечами.

– Так далеко мы с ним еще не заходили. Наверное, тогда четыре раза придется того…

Цербер снова покосился на него с неодобрением. Ему явно не нравилась идея лаять без перерыва.

– Короче, сама разбирайся! И вообще, – Мирон повертел головой, осматривая зал с камином. – Ты не могла бы провести для меня экскурсию?

– Не могла бы. – Лера зябко поежилась.

– Почему?

– Я несколько раз пыталась выйти из этого зала. У меня ничего не получается. Здесь я могу как-то… обустраиваться, но что творится за его пределами, не знаю. Такие вот игры разума. – Она невесело усмехнулась, а потом сказала: – Можно тебя кое о чем спросить?

– Валяй!

– Как я здесь оказалась?

– В замке?

– В коме.

– А ты сама не помнишь?

– Нет. – Лера покачала головой. – Я помню байк и дорогу…

– Ты села за руль пьяная, – сказал Мирон с укором. Он не хотел морализаторствовать, но и проигнорировать этот факт не мог.

– Я не помню, – снова повторила она.

– А что ты вообще помнишь?

– Помню дорогу, лес. Кажется, был туман.

– Дальше?

– Всё. Я очнулась в этом месте. – Лера невесело усмехнулась. – Кругом холод, темнота. Вот почти кромешная темнота! На мне это рубище. – Она с отвращением посмотрела на свою больничную робу. Знаешь, что я подумала?

– Даже представить себе не могу.

Мирон и в самом деле не мог представить, что можно подумать, оказавшись в подобном месте.

– Я подумала, что меня похитили. Какой-нибудь маньяк.

На самом деле ее не похитили, а едва не убили. Можно сказать, Мирон видел это своими собственными глазами. Но нужна ли ей сейчас такого рода информация? Какой-то урод сбил ее на заброшенной дороге, а потом, заметая следы, столкнул в овраг вместе с мотоциклом. Во всей этой последовательности событий Мирона кое-что тревожило. Уж больно холодно и расчетливо для простого обывателя вел себя тот урод. Это если допустить, что он реальный человек, а не плод Миронова воображения. И в свете подобных размышлений идея перевезти Леру в Гремучий ручей выглядела все более заманчивой и все более разумной. Хотя бы потому, что пансионат охранялся, и попасть в него извне было довольно проблематично. Не то чтобы Мирон в самом деле думал, что Лере что-то угрожает в стенах больницы, но, если есть возможность подстраховаться, почему бы не подстраховаться?

– Тебя не похитили, – сказал он. – Твой байк сбили на заброшенной дороге, а мой друг тебя нашел.

– И спас?

На самом деле на ангела-спасителя Харон мало походил и жизненные ценности у него были весьма специфические, но, как ни крути, а своим спасением Лера была обязана именно ему, поэтому Мирон ответил почти без колебаний:

– Да, нашел и спас.

– А дальше спасал ты?

– А дальше тебя много кто спасал. – Забирать все лавры себе Мирон не собирался. Да можно ли назвать настоящим спасением нынешнее Лерино состояние? Нужно быть очень большим оптимистом, чтобы считать кому – прорывом в лечении.

– Наверное, я должна тебя поблагодарить, – сказала она, и невесело усмехнулась. Видимо сама все прекрасно понимала про спасение.

– Можешь не благодарить. Собственно, пока не за что. – Мирону вдруг стало неловко. Словно бы он стал причиной ее несбывшихся надежд. Мы пока думаем, как тебя вытащить. Вот нашли для тебя уютное местечко с отличным уходом. Настоящий курорт.

– Для моего тела, – поправила его Лера бесцветным голосом, и Мирон не нашелся, что ответить. Впрочем, она и не ожидала ответа. – Знаешь, когда до меня дошло, что это не похищение, а что-то такое… – Она прищелкнула пальцами, и пламя в камине вспыхнуло с новой силой, – необычное, я подумала, что умерла и попала в ад. Согласись, в раю должно быть как-то повеселее.

Мирон снова ничего не ответил.

– А потом ко мне пришел он. – Лера почесала Цербера за ухом, и тот блаженно зажмурил красные глазюки.

– Напугал? – предположил Мирон.

– Нет. Как он может напугать? – Лера смотрела на него с искренним изумлением. Похоже, в ее глазах Цербер и в самом деле выглядел настоящим красавчиком. – Я выла часами. Голосила, как дура, без остановки. От страха, от одиночества и неведения. А он пришел, и я сразу успокоилась.

– Это хорошо, – сказал Мирон искренне. – Цербер, у нас молодец.

Цербер зыркнул на него и трижды глухо рыкнул. Не зло, а так… по-свойски.

– А вслед за ним пришел ты, – сказала Лера, глядя на Мирона так пристально, что по хребту его снова побежал холодок. – И стало еще спокойнее.

А ведь он и в самом деле пришел в это место по следам Цербера. Как у него это получилось – отдельный вопрос, но факт остается фактом. Думать сейчас нужно о другом. Думать нужно о том, что Лера только что взвалила на его плечи тяжкий груз ответственности. Она на него надеется, а это плохо, потому что в ее положении надеяться нужно только на Господа Бога.

– У меня начало получаться вот это. – Она снова щелкнула пальцами, и на стылых каменных стенах зала проступил диковинный растительный орнамент. Словно бы невидимому татуировщику вздумалось сделать огромную татуху. – И вот это! – Еще один щелчок – и в каменной пасти камина распустился огненный цветок.

– Кто ты по профессии? – спросил Мирон, наблюдая за тем, как прямо на его глазах один настенный узор трансформируется в другой.

– Я? – Она посмотрела на него растерянно и, наверное, утратила контроль, потому что узоры на стенах поблекли и превратились в уродливые трещины, а огненный цветок рассыпался на мириады искр.

– Да. Расскажи о себе, о своих родственниках. Может быть у тебя есть парень?

Вот эти вопросы нужно было задать Лере в первую очередь. Где все те, кто должен заботиться о ней? Почему ее никто не ищет?

Она долго молчала. За это время стены зала покрылись инеем, а огонь в камине погас. На щеку Мирону упала снежинка.

– Я не помню. – В голосе ее снова была растерянность, но уже с изрядной долей паники. – Мирон, я вообще ничего не помню.

– Вспомнишь, – сказал он твердо, самой этой твердостью пресекая возможную истерику. – Придешь в себя и вспомнишь.

– А если нет? Если не приду в себя? Или приду в себя, но все равно не вспомню?

Цербер тихонечко зарычал. Это было успокаивающее рычание. Обычный пес, наверное, заскулил бы при виде расстроенной хозяйки, но Цербер не был обычным псом. А это давало надежду на то, что и Лера не обычная хозяйка.

– Разберемся, – сказал Мирон снова твердо и решительно.

– Обещаешь? – В ее голосе послышалась надежда.

– Детка, я дипломированный врач! – Мирон откинулся на спинку своего геймерского кресла, и то противно заскрипело. Наверное, из-за того, что расстроенная Лера потеряла контроль над своей реальностью.

– Звучит многообещающе. – Она слабо улыбнулась. Кресло тут же перестало скрипеть, подстроилось под изгибы Миронова тела, а в камине снова вспыхнул огонь.

– А еще я, кажется, чертов медиум. – Он покосился на Цербера. – Вот этого славного парня я могу видеть не только здесь, но и в реальном мире. Кстати, предупреждаю – там он не такой красавчик.

Цербер посмотрел на него с мягким укором и три раза рыкнул. Лера хихикнула и обхватила пса за шею. А Мирон услышал далекий колокольный звон.

– Кажется, мне пора, – сказал он. – Труба зовет! Ты слышишь?

Лера ничего не слышала, но ее мир – или их общий мир? – пришел в движение, завибрировал и потек, превращаясь в карусель из огненных сполохов и цветочных узоров. От этой карусели у Мирона закружилась голова, и он закрыл глаза, а когда снова их открыл – сквозь неплотно задернутые шторы в спальню уже нагло врывались солнечные лучи, прямо под аккомпанемент орущего будильника.