Глава 22

Из патологоанатомического бюро позвонили только через сутки. Непростительная неспешность в ситуации, требующей нестандартного решения.

– Харон Иван Акифьевич? – спросила трубка визгливым, то ли женским, то ли мужским голосом.

Харон ничего не ответил. Он ждал, когда звонящий представится сам. Дождался.

– Я от Людмилы Васильевны. – В бесполом голосе послышалось раздражение.

Харон продолжал молчать.

– Я из бюро по тому щекотливому делу. – Последовала многозначительная пауза, прерывать которою Харон тоже не стал. – Эй, вы там вообще живы? – Раздражение перерастало в злость.

– Представьтесь, – сказал Харон сухо.

– Супатый Ростислав Викторович, заведующий патологоанатомическим бюро. Вы должны меня помнить, мы встречались с вами на семинаре по судебно-медицинской остеологии в прошлом году. Помните?

Конечно, он помнил это ничтожество, которое по какой-то удивительной случайности занимало такой ответственный пост. Впрочем, по случайности ли? Супатый был отъявленным карьеристом, знал с кем, когда и где пить, с кем договариваться, перед кем лебезить. Знал, как выкручиваться из щекотливых ситуаций. Вот и сейчас собирался выкрутиться с помощью его, Харона, талантов. При любых других обстоятельствах Харон бы ему отказал. Но, во-первых, у него в этом деле был собственный интерес, а во-вторых, о встрече с Супатым его попросила Людмила. Харон пока еще не определился со своим отношением к этой женщине, но считал ее решительной и смелой, пусть и не слишком талантливой в вопросах создания масок.

– Слушаю вас, – сказал Харон, игнорируя вопрос.

– Людмила Васильевна посвятила вас в суть проблемы? – спросил Супатый почти шепотом.

– В общих чертах.

– Вы должны приехать. Это очень важно. – Супатый выдохнул в трубку.

– Я вам ничего не должен. – Харон уже на полном серьезе начал раздумывать, а не завершить ли этот бесполезный разговор. – Если я правильно понял, это вам нужна моя помощь, а не мне ваша.

– Нужна! – Супатый согласился почти сразу. Наверное, целые сутки ушли у него на поиски приемлемого решения, которое так и не было найдено. – Нам очень нужна ваша помощь! Именно поэтому вы должны приехать в бюро!

– Нет, – сказал Харон.

– То есть, как это нет?! – спросил Супатый на такой высокой ноте, что в ухе зазвенело. – Вы же обещали! Вы дали слово!

– И я не оказываюсь от своих слов, но я привык работать на своей территории, поэтому привозите тело сюда.

– Как?.. Вы вообще в своем уме? Как я привезу в частную контору подотчётный труп?

– Вы уже делали вскрытие? – Оборвал Харон его причитания.

– Нет. Я не понимаю…

– И вскрытие тоже сделаю я.

– Но это против правил и всякого здравого смысла… – простонал Супатый.

– У меня для вас есть ровно три часа и тридцать минут. – Харон посмотрел на свои наручные часы. – Жду вас в своем бюро.

– Нет, погодите! Давайте…

Дослушивать причитания Супатого Харон не стал, отключил связь. Он и без того потратил на общение с этим никчемным человеком слишком много своего бесценного времени. А потратит еще больше, если тот решится на его предложение.

Конечно, Супатый решился. Ровно через полчаса тело упыря уже лежало на одном из прозекторских столов в лаборатории Харона. Тело лежало смирно, а Супатый, толстый, одышливый, с явным избытком эстрогенов и потому похожий на истеричную бабенку, метался по прозекторской. Несмотря на поддерживаемую мощным кондиционером прохладу, он то и дело вытирал потное лицо носовым платком.

– Я буду присутствовать при вскрытии. – Он то останавливался, то снова срывался с места, чем очень нервировал Харона. – У вас вообще есть необходимая квалификация?

– Сядьте, – сказал Харон таким тоном, что Супатый сначала замер, а потом попятился от стола. – Не нужно мне мешать. У меня есть все необходимое для того, чтобы решить вашу проблему.

Супатый обреченно взмахнул рукой и, наверное, смирился с судьбой. Ткнув пальцем в сторону тела, он спросил:

– Вы сможете что-нибудь сделать с его лицом?

– Это единственный вопрос, который вас интересует? – спросил Харон сквозь стиснутые зубы.

– На данном этапе да.

– Вы проводили первичный осмотр? Вас ничего не смутило?

– Смутило. – Супатый глянул на него почти с мольбой. – Меня смутило, что какая-то сволочь выкрала и совершила акт вандализма над вверенным нам телом. Вы вообще можете себе такое представить?!

Харон вздохнул, но Супатого уже было не остановить…

– А санитар… санитар клянется и божится, что ночью глаз не сомкнул и ничего подозрительного не слышал. Я его утром отправил на освидетельствование. Думаю, напился паразит и рассказывает мне теперь сказки.

– А он? – спросил Харон, надевая перчатки.

– А он совершенно трезвый. Но это только усугубляет, знаете ли…

– Следы взлома?..

– Я бы сказал, попытка. – Супатый плюхнулся наконец на стул, старательно вытер мокрое лицо носовым платком, снова перешел на шепот: – Странная какая-то попытка. Людмила Васильевна сказала, что вам можно полностью доверять. – Он с надеждой посмотрел на Харона.

– Можно. – А Харон в задумчивости смотрел на лежащее на столе тело.

– Хорошо! Пренеприятнейшая и в то же время поразительная история у нас приключилась! В прошлом году мы установили камеры видеонаблюдения. Не везде, разумеется, но коридор и центральный вход на них просматриваются. Дверь в прозекторскую, кстати, тоже. Записи мы просмотрели первым делом. На них – ничего подозрительного. В том смысле, что никто ночью из прозекторской не выходил и не входил. Санитар пару раз прошел по коридору, но исключительно в уборную и обратно. Входные двери по ночам у нас всегда закрыты изнутри. Привычка у персонала, знаете ли.

Привычка была правильная. Харон и сам всегда настаивал на том, чтобы на ночь контора запиралась на ключ. Настаивал, но сам же и сплоховал.

– Я до сих пор не могу понять, как его вытащили, – сказал Супатый растерянно. – То есть, попытка была… – Он замолчал.

– Какая попытка? – спросил Харон.

– Окно в прозекторской было раскрыто. Открывается оно только изнутри. Пластиковые рамы, только в позапрошлом году установили.

– Сотрудники могли забыть закрыть с вечера.

– Сотрудники уверяют, что окна были закрыты. Но тут другое любопытно. Я говорил, что у нас на окнах решетки?

Харон не стал отвечать. Вопрос показался ему риторическим.

– Так вот кто-то пытался выломать прутья в одной из решеток. Выломать, разумеется, не получилось. Там арматура двенадцать миллиметров в диаметре! Но прутья разжали.

Харон бросил на Супатого быстрый взгляд. Вот они, наконец, и перешли к по-настоящему интересной части истории.

– Дыра между прутьями небольшая. Голова может еще и пролезет, но все остальное тело ни за что! Он же не гуттаперчевый – этот наш покойник! Его ж как-то нужно было между прутьями пропихнуть! Правда ведь?

Харон снова ничего не ответил. У него возникла идея, подтвердить или опровергнуть которую могла только аутопсия. И аутопсия дала ответы на его вопросы. Пусть и не на все, но хотя бы на некоторые.

Помимо морфологических признаков массированной кровопотери он нашел перелом правой ключицы, обеих лобковых костей и разрыв лонного сочленения. Переломы, по мнению Харона, были посмертными и объясняли, как упырь выбрался из морга на волю. Вот так и выбрался: протиснулся между прутьями ценой сломанных костей.

Сообщать Супатому о своих догадках он не стал. Тем более что куда больше Супатого интересовало внешнее, а не внутреннее состояние тела.

– Надо его как-то привести в приличный вид, – зудел он за спиной у Харона. – В рот трупу, я надеюсь, никто заглядывать не станет, а вот лицо надо как-то облагородить. Без глаза как-то нехорошо получается. И кто только додумался? У кого только рука поднялась совершить этакое изуверство?!

Харон знал, у кого поднялась рука. Даже орудие преступления было при нем, стояло у рабочего стола. Но сам он считал его не орудием преступления, а орудием защиты и, разумеется, ничего не собирался сообщать Супатому. Вместо этого он сообщил Супатому номер своего счета и сумму, которую рассчитывал получить за свои услуги. От суммы Супатый ошалел до такой степени, что на долгое время потерял дар речи. Харон терпеливо ждал. Все сведения, которые интересовали лично его, он уже получил в результате аутопсии упыря, остальное волновало его мало.

Супатый попробовал было торговаться, но Харон умел смотреть на людей так, что у тех отпадала всякая охота вступать с ним в дискуссии. Вот и сейчас отпала. Одного такого взгляда хватило, чтобы Супатый смирился и выполз из прозекторской.

Дальше Харон работал в благословенном одиночестве. Для него было делом чести облагородить и довести почти до совершенства то, что отобрала у его клиента смерть. А упырь теперь, как ни крути, был его клиентом, и Харон не собирался халтурить.

Он сделал свою работу настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Пластический грим восстановил дефект верхнего века и скрыл синюшную бледность кожных покровов. Клыки пришлось подпилить, чтобы вернуть лицу человеческие очертания, с языком ничего делать не пришлось. Увеличившись в длину, он стал заметно уже и улегся в ротовой полости вполне органично. Отросшие ногти на руках тоже требовали маникюра, но с этим справится любой из сотрудников Супатого. Харон всегда был внимателен к деталям, но его попросили привести в приличное состояние именно лицо, что он и сделал.

Заказчик остался доволен, насколько вообще можно быть довольным, потеряв приличную сумму денег. После того, как тело погрузили в перевозку, Харон протянул Супатому свою визитку.

– Зачем? – спросил тот растерянно. Кажется, все мысли его сейчас были заняты чем-то другим.

– Отдайте родственникам усопшего, скажите, что моя контора сделает для них скидку.

Научный интерес никогда не мог затмить интересы бизнеса. Харон умел решать несколько задач сразу.

– Передам. – Супатый сунул визитку в нагрудный карман, промокнул лицо носовым платком, а потом спросил: – Я же могу обращаться к вам напрямую? В случае чего…

– В случае чего, можете. – Харон кивнул. – Для постоянных клиентов у меня есть программа лояльности.

– Вы шутите? – Супатый попятился.

– Я не шучу. – Харон посмотрел на него с недоумением. – Мой бизнес не располагает к веселью.