Глава 23

Придя утром на работу, Мирон первым делом заглянул к Лере и распорядился укрыть ее не тонкой больничной простыней, а еще и одеялом. На посту дежурила Кристина Олеговна. Приказ Мирона она выслушала с непроницаемым лицом, и он сделал мысленную зарубку, что нужно будет обязательно проверить скорость его исполнения.

В ординаторской Мирона уже ждал Горовой.

– Доброго утречка! – Его жирное лицо лучилось благостным оптимизмом, но в самых уголках глаз затаилось плохо скрываемое злорадство. – Ну что, Мирон Сергеевич? Я уже подписал бумаги о переводе. Везем вашу подопечную в Веселовку.

– Везем, – Мирон кивнул, – только не в Веселовку, а в Гремучий ручей.

– Гремучий ручей? – Горовой ошалело моргнул. – Мы сейчас говорим о недавно открывшемся реабилитационном центре?

– О нем самом. Пациентку уже ждут. – Не обращая внимания на начмеда, Мирон принялся стаскивать с себя медицинскую робу.

– И за чей счет банкет? – послышался за его спиной голос Горового.

– За городской счет, разумеется! – Мирон повесил робу в шкаф, снял с вешалки рубашку, обернулся.

Горовой смотрел на него с ненавистью. Не успел, гаденыш, вовремя среагировать.

– И кто курирует это мероприятие? – Лоснящаяся морда Горового расплылась в неискренней улыбке.

– Не знаю точно. – Мирон натянул рубашку. – Но, думаю, мэр. – Он пожал плечами.

Не то чтобы ему так уж хотелось уязвить это ничтожество, но намекнуть Горовому о своих связях было нелишним, чтобы не зарывался и не вставлял палки в колеса. Со следующей недели Мирон собирался уйти в отпуск, а с Горового станется тормознуть это дело исключительно из вредности. Теперь, после упоминания мэра, не тормознет. Кишка тонка!

Распоряжение Мирона насчет утепления Леры Кристина Олеговна выполнила, но как бы наполовину. В том смысле, что одеяло не доходило Лере даже до талии. И наброшено оно было небрежно, так, что одним краем доставало до пола. Мирон сделал еще одну зарубку. Он не был мстительным человеком, но считал, что свою работу каждый должен выполнять добросовестно. Особенно такую работу.

Для транспортировки Горовой выделил самую ушатанную из имевшихся в больничном штате машин – древнюю «буханку», которая угрожающе дребезжала и дергалась так сильно, что всю дорогу Мирону приходилось придерживать носилки. Цербер, которого утром не было в палате реанимации, нарисовался в кузове «буханки», прямо у Лериного изголовья. Наверное, тоже решил лично контролировать транспортировку.

В Гремучем ручье их уже ждали, потому что ворота открылись беспрепятственно, Мирону даже не пришлось выходить на переговоры с охранником, достаточно было лишь высунуться из окна. Небольшая заминка вышла уже на территории усадьбы: им пришлось дожидаться сотрудника, который должен был указать дальнейший путь. Сотрудником оказался крепкого вида санитар. Он же помог Мирону занести носилки с Лерой внутрь уединенно стоящего флигеля. Внутри их уже ждала пожилая женщина с простоватым лицом, натруженными руками и лучиками морщин вокруг глаз. Мирон предположил, что она сиделка, но ошибся. Женщину звали Анной Семеновной, и в штате пансионата она числилась медсестрой.

– Я год как на пенсии. – Анна Семеновна пристально следила за тем, как Мирон с санитаром перекладывали Леру на современную функциональную кровать. Таких кроватей в их районной больнице было всего несколько штук, да и те появились исключительно благодаря спонсорской помощи. – Думала за этот год с ума сойду, а тут такое счастье!

Анна Семеновна погладила Леру по голове. Это был правильный, какой-то домашний жест. Этого хватило, чтобы Мирон проникся к медсестре уважением и доверием.

– Правда, пришлось переехать из области, но я не жалею. – Она бережно уложила руки Леры поверх шерстяного одеяла, глянула на Мирона: – Господи, руки ледяные. Мерзнет девочка?

– Мерзнет. – Он кивнул. – Анна Семеновна, а где вы живете?

– Да вот прямо тут и живу, во флигеле. – Она улыбнулась, и сразу стало понятно, что морщины вокруг ее глаз из-за привычки улыбаться. – Тут же места полно! Две комнаты оборудованы под палаты. До сегодняшнего дня обе пустовали. Я уже начала переживать, что не будет у меня работы. А кто ж станет платить человеку ни за что? Капитализм же.

Мирон усмехнулся. Духом капитализма в Гремучем ручье было пропитано буквально все. Впрочем, дух этот никак нельзя было назвать отвратительным.

– Вот, значит, две палаты и комната для меня. Чтобы круглосуточный пригляд за гостями.

– Вы тут будете работать одна, Анна Семеновна? – спросил он.

– Ай, да не зовите вы меня так официально! – Медсестра взмахнула рукой, смотрела она при этом только на Леру. Внимательным, профессиональным взглядом смотрела. – Я Семеновна. Мне так проще.

– Ну, а я тогда Мирон, – отрекомендовался он. – А ее зовут Лера.

– Красивые имена. – Семеновна снова погладила Леру по голове и продолжила: – Да, сменщицы у меня нет. Да мне и не надо. Выходные мне не нужны. Ни в деревне, ни в городе я никого не знаю. Сплю мало. Еду мне могут приносить вот прямо сюда. Да вы не переживайте, я справлюсь! – В голосе ее послышалась тревога, словно бы от Мирона зависело ее будущее.

– Да я и не сомневаюсь, – сказал он искренне. – Я рад, что она в надежных руках. Если бы у вас не было работы, я бы вас вообще к себе переманил.

– Это куда же? – Семеновна бросила на него быстрый взгляд.

– В отделение интенсивной терапии. Но работа там… – Мирон развел руками.

– Да я знаю! – Семеновна расплылась в улыбке. – Сорок лет я там отработала верой и правдой, а как пришло время, так сразу: «Прощайте, Анна Семеновна, в ваших услугах мы больше не нуждаемся. Дайте дорогу молодым!» – Она покачала головой, а потом заговорила уже совершенно другим, деловым тоном: – Я за нашей девочкой присмотрю, Мирон. Вы не сомневайтесь! Помою, переодену, накормлю. Здесь ей будет лучше, чем в больнице.

– Я в этом не сомневаюсь. – Мирон посмотрел на Цербера, который улегся возле окна, наверное, чтобы не мешать Семеновне ухаживать за Лерой.

– А родственники у нее есть? У нас визиты не приветствуются. Устав тут странный, но кто я, чтобы его обсуждать?

– Мы не знаем, есть ли у нее родственники. – Мирон решил, что Семеновна, коль уж она будет ухаживать за Лерой, должна знать если не всю, то почти всю правду. – Она попала в аварию. Закрытая ЧМТ, трепанация, аневризма, операция, кома. Вот в такой последовательности. Документов у нее при себе не было, поэтому о родственниках мы ничего не знаем. Вот придет в себя, и выясним.

– А имя? – спросила Семеновна. – Вы называете Лерой.

– Надо же ее как-то называть. – Мирон положил на прикроватную тумбочку свою визитку. – Вот тут номер моего мобильного, звоните мне, если что. – Он немного подумал, а потом добавил: – В любое время дня и ночи. И если вдруг ей что-то потребуется…

– Здесь есть все необходимое. – Семеновна взяла визитку в руку. – И в медицинском плане, и в бытовом. Сегодня придет физиотерапевт, назначит ей процедуры. А массаж я умею сама. У меня есть корочки, Мирон. Я делаю хороший массаж.

– Семеновна, – Мирон прижал ладонь к груди, – если вдруг вам надоест в этом раю, сразу же звоните мне!

Она ничего не ответила, лишь улыбнулась уголками губ. Мирон постоял пару секунд в нерешительности, а потом сказал:

– Ну, я пойду. Мне еще нужно к вашему начальству заскочить. Работу мне предложили. Так что, надеюсь, видеться мы с вами будем часто.

Оставив Семеновну и Цербера присматривать за Лерой, Мирон вышел из флигеля. Снаружи было не то чтобы сумрачно, но далеко не так солнечно, как в городе. Что-то такое Харон говорил про особенный микроклимат лощины? Похоже, он и в самом деле особенный, словно бы все краски и все звуки выкрутили до расслабляющего минимума. Еще бы избавиться от этого то ли шума, то ли шепота в голове, и было бы вполне комфортно. Но шепот – это, похоже, его персональный баг. Ни Милочка, ни Харон ни на что подобное не жаловались.

Марты на месте не оказалось, но ее с успехом заменила Розалия Францевна. Мирону даже не пришлось объяснять цель своего визита. Похоже, эта строгая дама была в курсе всего, происходящего в усадьбе. Она проводила Мирона в отдел кадров, где ему оформили необходимые документы, внесли его данные в базу, выдали униформу и пропуск, который ему надлежало иметь при себе во время пребывания на территории пансионата.

После отдела кадров Розалия Францевна отвела его в ординаторскую. Наверное, все врачи были на своих боевых постах, потому что ординаторская пустовала. Мирон повесил униформу в шкаф, бегло осмотрелся.

Ординаторская была хороша. Не в пример той, к которой он привык. Два удобных дивана, четыре не менее удобных кресла. Кулер, кофе-машина, холодильник, микроволновка, кондиционер – вот неполный список того, что полагалось здешним врачам для полноценного отдыха.

– Расписание завтраков, обедов и ужинов вам пришлют на телефон. – Розалия Францевна поправила стоящие в вазе розы, сложила аккуратной стопкой лежащие на журнальном столике буклеты. – Сотрудники питаются в строго отведенное для них время.

– И в строго отведенном для них месте, – не выдержал Мирон.

– В столовой. – Розалия Францевна посмотрела на него с укором. Так строгая учительница смотрит на нерадивого ученика. – В Гремучем ручье нет дискриминации сотрудников, если вы на это намекаете, молодой человек. – Персонал принимает пищу в общей столовой, но после того, как поедят наши гости. По-моему, это разумно. Вы так не считаете?

– Конечно, разумно! – В общении со строгими дамами Мирон предпочитал занимать конформистскую позицию и не спорить. Этому его научила жизнь с Ба. Ба была хоть и любящей, но авторитарной. Приходилось искать подходы и вырабатывать стратегию. – Ни секунды в этом не сомневался, Розалия Францевна! Мне уже не терпится приступить к работе.

Наверное, его ответ ее удовлетворил, потому что она кивнула и продолжила:

– Марта заботится о своих сотрудниках. Все мы здесь – одна большая и дружная семья.

По мнению Мирона, от словосочетания «большая и дружная семья» попахивало если не сектой, то новомодными корпоративными приблудами, вроде тимбилдинга. Лично ему не нравилось ни первое, ни второе.

– На территории усадьбы есть мини-гостиница на случай, если кто-то из сотрудников решит остаться здесь на ночь. Ваш пропуск, – Розалия Францевна кивнула на болтающийся на шее Мирона пластиковый прямоугольник, – одновременно может работать как ключ-карта от любого свободного номера. Коды доступа генерируются ежедневно, поэтому предварительно вам следует обратиться к администратору, чтобы он перепрограммировал ваш пропуск. Я понятно объясняю? – Она снова посмотрела на Мирона поверх очков.

– Понятнее не бывает! – заверил он ее.

– Этот же пропуск вы должны показывать охранникам на воротах, поэтому призываю вас быть внимательным и всегда иметь его при себе.

Мирон подумал, что дальше она скажет, что потеря пропуска карается расстрелом на месте, но Розалия Францевна решила, что инструктаж закончен и отпустила его восвояси. Оказавшись вне поля ее внимания, он выдохнул с облегчением. Теперь, когда при нем был пропуск, Мирону хотелось прогуляться по территории усадьбы и осмотреться. Время для прогулки, похоже, было самое подходящее. Пациенты, которых Розалия Францевна настоятельно советовала называть гостями, то ли все еще завтракали, то ли разбрелись по процедурам. В парке было почти безлюдно. На газонах уютно стрекотали поливальные установки, над кустами роз порхали бабочки. Красота и благолепие!

Вот только Мирона не интересовал ни газон, ни бабочки, с вымощенной цветной плиткой дорожки он свернул на едва заметную тропинку, убегающую в глубь парка. Цивилизация вместе со всем благолепием закончилась неожиданно быстро, стоило только пересечь невидимую, но ощутимую черту между парком и лесом. Вроде бы все было то же самое: те же деревья, тот же кустарник, но ощущение дикости и первозданности здесь делалось сильнее и отчетливее. Мирону вдруг стало интересно, какую площадь занимает усадьба, и где заканчиваются ее границы. Он уже собирался заглянуть в Гугл-карты, когда между похожими на колонны стволами деревьев замаячила какая-то странная, похожая на башню конструкция.

При ближайшем рассмотрении конструкция и оказалась башней – водонапорной башней. Окна нижнего этажа были заколочены досками, следовало ожидать, что и дверь будет закрыта. Дверь Мирон толкнул безо всякой надежды, из детского какого-то упрямства. Он толкнул, а дверь неожиданно поддалась. Она раскрылась приглашающе и совершенно беззвучно, словно бы кто-то специально смазал ее старые петли. Мирон остановился перед черной рамкой дверного проема, не решаясь шагнуть из мира пусть приглушенного, но все же света, в мир почти кромешной темноты. За грудиной заворочалось и защекотало. Чувство это было в равной мере предупреждающее и подначивающее.

– Подумай дважды, Мироша, – сказал он тоном Ба. – Подумай, надо ли оно тебе!

По всему выходило, что надо, что ему позарез надо туда, в это непроглядную и тревожную тьму. Словно на аркане его туда кто-то тянул. Опять же, водонапорная башня – это не погреб. В прошлый раз накрыло его под землей, а не над землей. Чего бояться?

Переступая порог, Мирон подумал, что сейчас ему бы не помешало присутствие Цербера. Шастать по заброшкам в обществе призрачного пса было бы интереснее и веселее, но Цербер нес свою вахту у постели Леры. Значит, придется одному.

Темнота внутри была вовсе не кромешная. Приглушенный дневной свет проникал сюда через щели между досками. Мирон осмотрелся. Эта заброшка ничем не отличалась от остальных таких же позабытых и неприкаянных заброшек. У хозяев усадьбы явно не дошли до нее руки. Да и кому сейчас нужна водонапорная башня? Что с ней делать в прогрессивном двадцать первом веке?

Судя по царящему внутри запустению и вопиющему беспорядку, нога Розалии Францевны ни разу не переступала ее порог.

Собственно, рассматривать в башне было нечего. Из примечательного тут имелась то ли допотопная печь, то ли допотопный котел с похожей на люк круглой дверцей. Удивительно, как всю эту конструкцию до сих пор не распилили и не растащили на металлолом.

В большей степени Мирона манила к себе лестница. Она была деревянной, но вполне крепкой на вид. Захотелось подняться наверх и взглянуть на усадьбу с высоты птичьего полета. Или мышиного. Вверху, высоко над головой, слышалось едва различимое попискивание и шелест кожистых крыльев. Обычное дело: чердаки всегда занимают если не голуби, то летучие мыши. Мирон не боялся ни тех, ни других, ни высоты, поэтому решительным шагом направился к лестнице.

Поднимался вверх он осторожно, проверяя и прощупывая деревянные ступени. Если уж решился на безрассудный поступок, то нужно хотя бы проявить осторожность.

Наверху было светлее, чем внизу. Доски, закрывавшие одно из окон, почти полностью сгнили, и свет внутрь проникал беспрепятственно. Над головой у Мирона был деревянный потолок, а мышиная возня сделалась отчетливее и громче, но самих летучих мышей нигде не было видно. Мирон подошел к одному из окон, выглянул наружу. Волосы тут же взъерошил ветер. Так же, как волосы Мирона, он ерошил макушки деревьев. Вот тебе еще один экологический феномен: у земли не чувствовалось даже легкого движения воздуха.

Рассмотреть окрестности в деталях Мирону не дали все те же деревья. Они обступали башню плотной стеной, загораживали раскидистыми кронами и обзор, и горизонт. Мирон отошел от окна, огляделся. Внутри тоже не было ничего интересного. Пожалуй, кроме вмурованного в стену ржавого кольца и процарапанных чем-то острым насечек. Насечки были похожи на те, которые в приключенческих романах вырезали на стенах своих темниц узники, отсчитывая прожитые в заточении дни. Мысль была дикой, но дикость эта не отменяла саму вероятность подобного. Как не отменяло ее и ржавое кольцо.

Что-то подобное Мирон уже видел. Только не над землей, а под землей. Тот раз закончился для него приступом.

– Я был впечатлительным ребенком. – Мирон взъерошил и без того растрепанные ветром волосы, подошел к стене.

Разумный и рациональный человек просто спустился бы по лестнице, вышел из башни и сообщил бдительной Розалии Францевне о творящемся в ее владениях беспорядке. Но он, похоже, был недостаточно разумным, потому что вместо этого положил ладонь на ржавое кольцо, закрыл глаза и приготовился…

Ничего не случилось. Ровным счетом ничего. Никаких видений, никаких ощущений. Ощущение собственной дурости не в счет.

– Впечатлительный ребенок вырос и превратился в непрошибаемого дяденьку. – Мирон убрал руку от кольца, обвел задумчивым взглядом помещение и принялся осторожно спускаться по лестнице.

Вот эту бы осторожность, вот это бы благоразумие ему проявлять и дальше, топать себе на свежий воздух, прочь от всяких там заброшек. Но не получилось. Мирон был уже почти на пороге, когда услышал тихий скрип. И даже не факт, что услышал. Вполне возможно, что скрип ему померещился. Обстановочка располагала.

Как бы то ни было, а порог, отделяющий тьму от света, он так и не переступил, развернулся на сто восемьдесят градусов и направился то ли к печке, то ли к котлу. Просто, чтобы проверить, что там такое скрипит.

Скрипела та самая похожая на люк дверь. Может и не скрипела вовсе, но была приоткрыта. Наверняка, открылась она не только что, а уже давно. Просто разглядеть это со стороны не представлялось никакой возможности. А теперь вот возможность представилась не просто разглядеть, но и заглянуть внутрь то ли печки, то ли котла.

И он заглянул. А кто бы не заглянул?

Люк поддался с трудом, заржавевшие петли заскрипели так пронзительно, что у Мирона заложило уши. Как в самолете. Вот тебе первый звоночек: бросай все и уноси ноги! А он, дурак, последним усилием распахнул люк и заглянул внутрь…

…Они смотрели на него белыми мертвыми глазами. Они цеплялись за края люка тонкими, полупрозрачными пальцами с обломанными ногтями, силясь выбраться наружу из ужасающей темноты своего логова. Или могилы?..

Мирон отшатнулся. Остался бы воздух в легких, непременно заорал бы, но весь воздух внезапно куда-то подевался, а в груди разгорался маленький, но болезненный огонек.

– Твою ж мать… – Он зацепился ногой за кусок арматуры и едва не упал. – Да что ж тут творится?..

Шрам на ладони зачесался, Мирон обернулся. Цербер сидел в полуметре от него, зыркал красными глазюками.

– Ты вовремя! – Сразу стало полегче, а разгоравшийся в груди огонь, который на самом деле не был огнем, а был панической атакой, почти унялся. – А я тут что-то нашел… Кого-то нашел… Кажется… Ты побудь тут, не уходи далеко. Ок?

Ох, и не доставало ему благоразумия! Вместо того, чтобы полагаться на помощь призрачного пса, было разумнее унести наконец отсюда ноги, а уже потом размышлять над увиденным. Но с благоразумием была беда, и вместо шага назад Мирон сделал шаг вперед, обратно к раззявленной пасти люка. Цербер шагнул следом. Хорошая собачка…

…Внутри не было никого и ничего. Никаких тебе мертвых девушек, никаких тебе белых, невидящих глаз и обломанных ногтей. Темнота, пустота, холод – вот, что было внутри.

– Глюки, – сказал Мирон, присаживаясь на корточки перед люком. – Крыша у меня едет, дружочек, мерещится всякое.

Цербер подошел поближе, мигнул два раза.

– Успокаиваешь? – Мирон едва не погладил его по черепушке, удержался в последний момент.

Цербер снова мигнул дважды.

– Я видел там мертвых девочек. Мертвее не придумаешь. А теперь там пусто. Но ты утверждаешь, что у меня нет галлюцинаций.

Цербер мигнул один раз.

– Тогда что это? Подожди, дай я сам догадаюсь! Призраки? Ты же призрак, и я тебя вижу.

Цербер мигнул дважды.

– Интрига, однако. – Мирон крепко зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. – Они не призраки, но я их видел. Почему я их видел? Потому что они когда-то здесь были? Мертвые были, да?

Он открыл глаза. Цербер сделал шаг к нему и мигнул утвердительно.

– Так. – Мирон помотал головой. Для надежности, чтобы собранные мысли снова не разбрелись. – Это как слепок прошлого? Их тут убили много лет назад, а я такой крутой, что нечаянно считал эту инфу? Я не слишком сложно изъясняюсь?

Цербер мигнул сначала один раз, а потом после небольшой паузы еще трижды.

– Ладно, не обижайся, друг! Просто, знаешь ли, тяжело привыкнуть к мысли, что ты чертов медиум. Жизнь меня к такому не готовила.

Цербер склонил голову на бок, совсем как обыкновенная собака, переступил с ноги на ногу. Мирон отступил от люка на безопасное расстояние.

– А прикинь, меня вот так закоротит где-нибудь в теплой компании коллег! Решат, что я припадочный. Что тогда?

Цербер ничего не ответил. Наверное, он, решил, что Мирону больше ничего не угрожает, потому что через мгновение его и след простыл. Мирон еще пару секунд постоял перед открытым люком, а потом вышел из башни. Все-таки, надо предупредить Розалию Францевну, что у них тут аварийно-опасный объект без присмотра. Пусть примет меры, пока кто-нибудь из ретивых гостей не свернул себе шею. Но это потом, а пока нужно закончить начатое: выяснить, наконец, какие границы у усадьбы.

До границы, обозначенной трехметровым забором, Мирон добрался минут через пятнадцать. В заборе имелась железная дверь, но в отличие от двери башни, эта была надежно заперта на внушительного вида замок. Мирон мысленно прикинул, что там дальше за этой дверью. Получалось, что ничего особенного и интересного. Стена отделяла усадьбу от оврага. Не от того ли оврага, в котором черные копатели откопали для Харона диковинную черепушку? Думать об этом прямо сейчас не хотелось, и Мирон отправился в обратный путь, правда, несколько изменив траекторию. Пользоваться старыми путями ему не хотелось, а новые привели его к могилам…

О том, что это именно могилы, говорили три покосившихся, полусгнивших креста. На могилах не было табличек с указаниями имен, но могил было три. И мертвых девочек в его видении тоже было три. Наверное, можно было бы попробовать дотронуться до одного из крестов, но Мирон не стал рисковать, решил, что на сегодня с него достаточно. Само присутствие могил на территории пансионата казалось странным. Да, место уединенное. Да, не всякий гость забредет так далеко. А если все-таки забредет? У Мирона складывалось четкое ощущение, что и сам он переступил какую-то невидимую черту, за которую обычный человек просто не подумал бы заходить. Ну кому из гостей усадьбы захочется лазать по буреломам и заброшенным водонапорным башням? Они здесь совершенно с другими целями, в их распоряжении целый рай. И какой смысл обследовать его задворки?! Вот даже ему уже расхотелось.

Прежде чем уйти, Мирон сорвал растущие поблизости блекло-белые от дефицита освещения цветочки, положил по одному на каждую могилу. Жест по-своему наивный и бессмысленный, но ему показалось, что так будет правильно.

Обратно в рай он вернулся спустя двадцать минут блуждания по одичавшему парку. Первым признаком того, что он на верном пути, стали торные тропинки, взявшиеся словно бы из ниоткуда. Тропинки эти, как ручейки, сливались в полноводные реки вымощенных плиткой дорожек. А все дорожки в раю неизменно вели к импровизированной площади перед главным зданием. Мирону туда не хотелось, Мирону хотелось собраться с духом и зализать душевные раны где-нибудь в сторонке. Поэтому он и присел на притаившуюся под сенью жасминового куста скамейку. Подумалось вдруг, а не совершил ли он ошибку, привезя Леру в это странное, только с виду надежное и благолепное место? Не станет ли ей здесь еще хуже, чем было раньше? Вот, к примеру, ему здесь не нравится. За внешним блеском и лоском тут чудятся заброшенные могилы и одинокий остов водонапорной башни. Или не чудятся, а чуются? Обострилось в нем в последнее время вот это все странное и не особо приятное. То, что не хочется принимать, от чего хочется откреститься.

Мысль была новая и нуждалась в детальном осмыслении. Впрочем, в осмыслении и даже переосмыслении теперь нуждалось очень многое. И видения были самой малой из его проблем. Оживающие и превращающиеся в упырей мертвецы казались Мирону куда более опасными, чем призраки мертвых девочек. А с Лерой он поговорит этой ночью. Если, конечно, ему удастся прорваться в ее сон. Пусть она скажет, как чувствует себя на новом месте, появилось ли что-то новое в ее иллюзорном мире. Если скажет, что ей страшно и вообще все хреново, тогда придется ее отсюда забирать. На худой конец, можно будет снять ей квартиру и попробовать переманить Семеновну.

– …Я присяду? Не возражаете?

Задумавшись о своем, Мирон не сразу заметил остановившуюся перед скамейкой эффектную блондинку. В отличие от большинства постояльцев усадьбы, она была одета не в белый махровый халат, а в шелковый брючный костюм, чем-то смахивающий на пижаму. На очень стильную и, очевидно, очень дорогую пижаму.

– Прошу! – Мирон подвинулся, освобождая для блондинки место на скамейке. Он еще успел подумать, что голос ее кажется ему знакомым, но сформулировать эту мысль до конца не успел.

– Вы уже на работе, Мирон? – спросила блондинка и с ловкостью фокусника извлекла из складок своей пижамы серебряный портсигар.

– Астра? – Он смотрел на свою визави с недоверием и недоумением.

– Не узнали? – Она усмехнулась. – Вот что грязь животворящая делает! Все, как обещала моя косметичка: каждая маска – минус пять лет. Согласны?

– Не знаю. – Мирон покачал головой. – Мне трудно судить, мадам. Без камуфляжа я вижу вас впервые, но думаю, что лишние пять лет в вашем случае погоды не сделали бы.

Она и в самом деле была хороша. Было в ней что-то, что неуловимо роднило ее с Мартой. И это точно был не цвет волос. Астру можно было смело назвать женщиной без возраста. Во всяком случае, опыта Мирона явно не хватало на то, чтобы хотя бы приблизительно определить, сколько ей лет. Опыта Мирона хватало лишь на то, чтобы понять, что Астра очень привлекательная женщина.

– Обожаю комплименты! – Она сжала сигарету накрашенными алой помадой губами, щелкнула серебряной зажигалкой. – Кстати, спасибо, что выручили в прошлый раз. Машенька женщина хорошая, и руки у нее золотые, но вот это ее стремление соблюдать все правила… – Астра покачала головой. – Если бы не их уникальная СПА-программа, ноги бы моей здесь не было. Но приходится терпеть, прятаться по кустам, как школьнице. – Она многозначительно глянула на пропуск Мирона. – Смотрю, вы уже в штате.

– С завтрашнего дня. Сегодня у меня экскурсия. – Врать незнакомой женщине, да еще такой привлекательной, не было никакого смысла.

– И вы отправились на экскурсию в одиночестве?

– Хотел составить собственное впечатление об этом месте.

– Составили?

Мирон кивнул.

– И как вам тут?

– Так же, как и вам. Если бы не их уникальная программа, ноги бы моей здесь не было. – Он усмехнулся.

– Не нравится в раю? – Астра затянулась сигаретой и выпустила идеально ровное колечко дыма.

– Не уверен, что это рай. – Все-таки, он излишне откровенен с незнакомой женщиной, пусть и такой привлекательной. – Дисциплина, пропуска, правила… Ну, вы меня понимаете.

– Понимаю. – Астра кивнула. – Но лично мне как раз и не хватает дисциплины. Видите ли, я существо до крайности хаотичное и бессистемное, а тут все по плану, все по расписанию. Опять же, скука смертная, хочешь – не хочешь, а начнешь заниматься полезным делом.

– Можно спросить? – Мирон покосился на Астру. Профиль у нее был удивительно четкий. Наверное, без пластических хирургов дело не обошлось.

– Спрашивайте!

– Кто вы по профессии?

Подумалось вдруг, что такая женщина, как Астра, запросто может оказаться женой какого-нибудь олигарха, светской львицей и прожигательницей жизни. Впрочем, на львицу Астра была похожа, а вот на прожигательницу не очень.

– Ой, какая профессия?! О чем вы? – Она взмахнула рукой с зажатой в ней сигаретой. – Я в некотором роде бездельница, Мирон.

Вот и не угадал, сама призналась, что бездельница. Стало даже немного обидно. И за собственный промах, и за ту легкость, с которой Астра призналась в своей бесполезности и никчемности. Задавать вопросы расхотелось, но Астра, оказывается, еще не закончила с ответами.

– Я писательница, – сказала она заговорщицким шепотом и тут же рассмеялась: – Не спрашивайте меня про жанр! Мальчики такое не читают.

– В смысле, настоящая писательница? – От сердца отлегло. Все-таки, писатель – это тебе не бездельник, а вполне себе нормальный член общества, хоть и не особо часто встречающийся.

– Ну, как вам сказать? – Астра задумалась. – Можно ли считать писателем человека, издавшего всего одну книгу?

– Как по мне, писателем можно считать даже человека, написавшего всего одну книгу, – сказал Мирон.

– Вы такой великодушный молодой человек! – Астра усмехнулась то ли ласково, то ли иронично. А может быть, одновременно и ласково, и иронично. – Ну, в таком случае, я самая настоящая писательница.

– И вы сбежали в этот рай, чтобы творить? – Мирон тоже усмехнулся. – Атмосфера, покой и все дела?

– Ага, – Астра кивнула. – Творить в перерывах между СПА-процедурами. Пока получается не очень. Хотя, сказать по правде, на это место я возлагала большие надежды.

– В плане атмосферы?

– В плане истории. Вы местный, Мирон?

– Я из города, но Ба говорит, что корни мои отсюда. В смысле, не из усадьбы, а из близлежащей деревни Видово. А вы пишите исторический роман? Ну, раз вам нужна история.

– В каком-то смысле. Но тут неинтересно, Мирон. – Астра покачала головой. – Все вылизано, все выхолощено. Мне кажется, не осталось ничего от прежней усадьбы. Новодел, понимаете?

– А вам хочется чего-нибудь этакого? Загадочного и заброшенного?

– Ну, было бы интересно.

Мирон чуть было не порекомендовал ей прогуляться к водонапорной башне. Остановился в самый последний момент. Конечно, мертвых девочек Астра в башне не увидит, но вверх подняться обязательно захочет. А лестница все-таки достаточно крутая, а каблуки у Астры почти такие же высокие, как у Милочки. Нет, лучше уж пусть скучает в безопасности, чем шастает по заброшкам, рискуя свернуть себе шею.

– А у вас есть на примете что-то интересное? – спросила она с надеждой.

– Нет. – Мирон покачал головой. – Но, если вдруг найду, обязательно вам сообщу.

– На вас вся надежда! – Астра вспорхнула со скамейки. – Было бы обидно помереть в раю от скуки. Ладно, у меня массаж. Еще увидимся!

Шла она легкой, летящей какой-то походкой. И то ли шелковый костюм, то ли шелковая пижама так эффектно подчеркивали стройность ее фигуры, что Мирон аж засмотрелся.

Перед тем, как уехать из Гремучего ручья, он заглянул во флигель. Семеновна не обманывала, когда говорила, что устроит Леру с максимальным комфортом. Устроила. Лера лежала в веселенькой бирюзовой распашонке на белоснежных простынях, заботливо укутанная одеялом до самых подмышек. Выглядела она такой же бледной, как и раньше, но куда-то исчезло ощущение безысходности, которое окружало ее все это время.

Цербер нес вахту возле окна, а на подоконнике стоял букет роз. В больничной палате не было места ни живым цветам, ни ярким краскам, но комната во флигеле почти ничем не напоминала больничную палату. И пахло здесь не болью и страданиями, а вот этими самыми розами.

Наверное, Мирон слишком долго смотрел на букет, потому что Семеновна вдруг всполошилась:

– Договорилась с садовником. Он каждый день обещал приносить свежие. Вам не нравится, Мирон? Убрать?

– Почему не нравится? Очень даже нравится, – успокоил он ее. – Вы прекрасно тут все обустроили. Ей бы тоже понравилось.

Последняя фраза прозвучала как-то неправильно, словно бы Леры уже не было в живых, и Мирон с досадой мотнул головой.

– Делайте все, как считаете правильным. Уверен, она оценит, когда придет в себя.

Семеновна улыбнулась простой и искренней улыбкой, подошла к окну, чтобы поправить занавески. Лежащего на ее пути Цербера она обошла. Мирон был уверен, что призрачного пса она не видит, но, наверное, даже обычные люди могут чувствовать его присутствие. А Цербер мог бы и подвинуться. А то разлегся тут, понимаешь…

Наверное, Цербер умел читать его мысли, потому что беззвучно клацнул челюстями и мигнул трижды. Мирон украдкой погрозил ему пальцем и, попрощавшись с Семеновной, вышел из флигеля.