Глава 26

– Ну вот смотри!

Мирон не стал подходить к котлу, остался за спиной у Харона.

– На что я должен смотреть? – Чтобы заглянуть в котел, Харон сложился в три погибели.

– На труп, разумеется. Что скажешь?

Харон выпрямился, посмотрел на Мирона немигающим взглядом.

– Что? – От этого взгляда захотелось попятиться.

– Здесь нет никакого трупа. – Харон сделал шаг в сторону, уступая место Мирону. – Можешь убедиться сам.

Трупа и в самом деле не было. Никого больше не было в котле: не призрачных девочек, ни мертвого мужика! В свете фонарика Мирон сумел разглядеть лишь несколько пустых банок из-под пива. Было глупо биться в истерике и доказывать Харону, что он не сумасшедший и не полный придурок, что еще полчаса назад в котле лежал скрученный в бараний рог дядька, а до этого призраки мертвых девочек. Харону ничего не нужно было доказывать – Харону просто нужно было рассказать всю правду.

И Мирон рассказал. И про Цербера, и про свои странные сны, и про встречи в этих снах с Лерой, и про видение, в котором ныне мертвый, а тогда еще вполне себе живой мужик пытался убить Леру. На это понадобилось некоторое время и некоторое мужество, но Мирон справился. Харон справился тоже. Он слушал очень внимательно, лицо его оставалось каменной маской, но Мирон давно научился читать спрятанные за этой маской эмоции. Харон ему верил, и на данном этапе это было самым важным, это поддерживало пошатнувшуюся было незыблемость окружающего мира и давало какую-никакую опору.

– Ну, что скажешь? – спросил Мирон после того, как закончил свой похожий на исповедь отчет.

– У меня две версии. – Харон потер высокий лоб, что было верным признаком его глубочайшей вовлеченности в процесс. – Нет, даже три.

– Излагай! – Мирон выдохнул с облегчением. По крайней мере, Харон не усомнился в его психическом здоровье.

– Если ты видел здесь тело, а теперь его нет, то предположить можно следующее. Во-первых, его могли перепрятать в другое место.

– Кто? – спросил Мирон растерянно. – Куда перепрятать?

– Отвечаю на первый вопрос. Забрать тело из котла мог тот, кто его туда поместил.

– То есть, убийца?

– То есть, убийца. Отвечаю на второй вопрос. Спрятать тело в Гремучем ручье можно без особых проблем. Уверен, здесь есть множество тайников и укромных уголков.

– Почему не спрятали сразу? – В словах Харона была своя рация, не согласиться с ним было сложно.

– Возможно, просто не успели. – Харон пожал плечами. – А возможно, не ожидали, что кто-то может оказаться настолько любопытным, что полезет в запертую на замок башню. Ты ведь сам сказал, что заперли ее только сегодня?

Мирон молча кивнул.

– Потому и заперли – чтобы тело быстро не нашли.

– Хорошо, допустим. Как выглядят остальные версии?

– Остальные – это, собственно, вариации одной и той же версии. Этот человек мог уйти сам.

– Сам?! – Мирон не удержался от саркастической улыбки.

– Ты проверял наличие у него витальных функций? – спросил Харон тоном терпеливого учителя.

– Да не было там никаких витальных функций! – Мирон сорвался на крик, но тут же снова перешел на сдержанный шепот. – Ты думаешь, я не смог бы отличить живое от неживого?

– Я однажды не смог. – Харон смотрел на него, не мигая. – Дважды, если быть точным. Сначала я ошибся с этой твоей… Лерой, а потом с тем человеком в овраге.

– То есть, ты допускаешь, что мой покойник тоже может оказаться упырем? – До Мирона наконец дошло.

– Это третья версия.

– Приплыли… – Мирон прислонился спиной к каменной кладке, скрестил руки на груди. – Тебя послушать, так у нас тут целый упыриный заповедник!

– Когда-то так оно и было. – Харону были неведомы ни сарказм, ни ирония. – История, как ты понимаешь, циклична.

– Нормальная такая цикличность! Просто зашибись! – Он злился. Наверное, это была реакция на пережитый стресс. А может быть, это была попытка отмахнуться от страха.

– Как он умер? – спросил Харон. – Ты осматривал тело?

– Знаешь, он был скручен так, что хрен поймешь, что стало причиной смерти. Судя по положению головы, ему свернули шею. Не могу сказать, при жизни или после. Позвоночник, наверняка тоже сломали в нескольких местах, но это точно уже после. Для пущей компактности. Он был здоровый черт. Типа тебя. И знаешь, я даже представлять не хочу, как он, вот такой переломанный и перекрученный, выбирался наружу. Поберегу психику, ей сегодня и без того досталось.

– А не может так статься, что это он утром напал на тебя в парке? – спросил Харон. Миронова тирада его нисколько не тронула, его такой фигней не прошибешь.

– Нет. – Мирон решительно покачал головой. – Там была женщина.

– Почему ты в этом так уверен?

– Женский голос, женский смех. Или у упырей меняется речевой аппарат?

– Устройство гортани точно не меняется, – сказал Харон, и Мирон позавидовал крепости его психики. Во всей этой чертовщине его друг искал рациональное зерно, ко всему пытался применить научный подход. Вон даже упыриную анатомию успел изучить.

– Значит, точно женщина. – Мирон оттолкнулся от стены, устало потер глаза. – Кстати, она тоже исчезла бесследно.

– Ты говорил, на нее напал этот… – Харон задумался, подбирая научное определение призраку.

– Цербер! – Опередил его Мирон. – Цербер, это Лерин домашний питомец, как бы дико это не звучало. – И да, он пытался меня защитить. Кажется, вполне успешно, раз я до сих пор жив и не превратился в упыря. Я только не могу понять, как у него это получилось. Вампиры вполне себе материальны, а Цербер…

Договорить он не успел – Цербер материализовался прямо между ним и Хароном, мигнул приветственно.

– Легок на помине, – сказал Мирон, указывая подбородком в сторону призрачного пса. – Харон, ты его не видишь, но поверь мне на слово, Цербер уже здесь.

– Почему не вижу? – спросил Харон ровным, едва ли не равнодушным тоном. Смотрел он, кстати, аккурат в ту сторону, где сидел Цербер. – Я вижу некий сгусток материи. – Харон сделал шаг к Церберу, протянул руку. Призрачный пес клацнул челюстями, но с места не сдвинулся, позволил Харону положить ладонь себе на черепушку. Ну, по крайней мере, со стороны все выглядело именно так. Любой другой при контакте с призраком непременно отдернул бы руку, а Харон лишь чуть удивленно склонил голову на бок и сказал:

– Любопытные ощущения. Не слишком приятные, но вполне осязаемые. Говоришь, у него вместо головы череп?

Цербер снова клацнул зубами, на сей раз, раздраженно и мигнул трижды.

– Он злится, – сказал Мирон. – Я бы на твоем месте убрал руку.

– Прости. – Харон сунул руку в карман пиджака. – Я не хотел нарушать твои границы.

Цербер мигнул один раз.

– Он принимает твои извинения, – перевел Мирон.

– Вы с ним общаетесь? – В голосе Харона почудились нотки зависти. Наверное, все же почудились. Подобные низменные человеческие чувства были чужды его высокоорганизованному другу.

– В каком-то смысле. У нас с ним очень ограниченный набор опций: «да», «нет» и «пошел к черту».

Словно в подтверждение его слов Цербер мигнул трижды.

– Ты мне тоже нравишься! – Мирон отвесил псу поклон. – Он мне семафорит глазюками – вот и вся коммуникация.

– Я ничего не вижу, только вот это… какое-то искривление пространства в том месте, где он находится. Это похоже на дрожание воздуха над разогретым асфальтом. Понимаешь?

Мирон понимал. Пока Харон был единственным человеком, кроме него самого, разумеется, кто хоть как-то мог видеть Цербера. Все-таки, у него уникальный друг!

– Он был в овраге, когда вы позвали меня осмотреть тело? – Вдруг спросил Харон.

– Был. – Мирон кивнул. – А откуда ты?..

– Те же ощущения. – Харон не дал ему договорить, нахмурился, наверное, припоминая ощущения.

– Ладно. С введением в мир духов мы закончили. Давай вернемся в материальный мир. – Мирон многозначительно посмотрел в сторону котла. – Как я понимаю, полицию вызывать бессмысленно?

– Я бы сказал, неразумно. И отпечатки пальцев я бы стер. – Харон вытащил из кармана пиджака пачку спиртовых салфеток и пару перчаток, протянул Мирону. Мол, работай, дорогой друг, ты наследил – тебе и убирать!

Мирон убрал. Как ни крути, а уничтожение отпечатков было в его же интересах. Внутренность бака он тоже изучил с максимальным пристрастием. Вдруг там остались какие-то следы пребывания мертвого тела. Очевидных следов не осталось, а неочевидные невооруженным взглядом не обнаружишь.

– Я думаю, он пришел сюда за Лерой, – сказал Мирон, стаскивая перчатки и кивая в сторону пустого котла. – Наверное, узнал, что она выжила…

– Каким образом узнал? – спросил Харон.

– Может, просматривал полицейские сводки. Или, к примеру, некрологи. Или просто переговорил с кем-то из полиции. Мало ли как! Важно, что он понял, что не довел дело до конца. Я почти уверен, что он уже приходил в больницу, искал Леру там.

– Но мы перевезли ее в Гремучий ручей. – Харон в задумчивости смотрел на то место, где сидел Цербер.

– А он об этом узнал и явился следом. С этим все более-менее понятно. Мне не понятно, что было дальше, как он оказался здесь? – Мирон снова покосился на котел. – Я думаю, что этой ночью он пытался проникнуть во флигель. Нет, я уверен, что он туда проник, но его кто-то спугнул.

– Или что-то. – Харон, не отрываясь, смотрел в сторону Цербера.

– Это был ты? – спросил Мирон.

Цербер ничего не ответил, лишь склонил черепушку на бок. Иногда он мало чем отличался от обычного пса.

– Ладно! – Мирон устало потер виски. – Как бы то ни было, а у нас теперь новая проблема. Если этот гад обернулся упырем, то теперь он, наверняка, бродит где-то поблизости, а это реальная опасность не только для Леры, но и для всех обитателей усадьбы.

– Если он обернулся упырем, то у нас уже не одна проблема, а сразу две, – сказал Харон задумчиво. – Ты забыл о той женщине, – он замялся и сам себя поправил: – О той твари, которая напала на тебя на рассвете. Выходит, теперь упырей, как минимум, два.

– Размножаются гады! – Мирон с досадой покачал головой.

– Вампиры не могут размножаться.

– Откуда ты знаешь?

– Мы с Людмилой провели кое-какие научные, вернее сказать, псевдонаучные изыскания.

– С Людмилой? – Мирон не удержался от многозначительной ухмылки.

Харон эту многозначительность проигнорировал и продолжил:

– И если принять как данность версию, что обращенные вампиры не способны создавать себе подобных, то мы получаем еще одну очень серьезную проблему.

– Кто-то плодит упырей! – закончил его мысль Мирон. – Где-то поблизости есть тварь, достаточно сильная, чтобы сотворить десяток-другой безмозглых кровопийц, и достаточно хитрая, чтобы при этом не попасться.

– Первородные вампиры. – Харон выглядел слегка смущенным, словно бы одной только этой фразой отрекся от фундаментальной науки в пользу средневекового мракобесия, но продолжил с отчаянной решимостью: – Первородные вампиры должны обладать достаточно высоким интеллектом. Они не безмозглые голодные твари, а высший вид. В каком-то смысле, – закончил он совсем уж шепотом.

– И один из представителей этого высшего высокоинтеллектуального вида оказался белой вороной, – сказал Мирон мрачно.

– Почему белой вороной? – Харон посмотрел на него с искренним удивлением.

– Потому что никто, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не станет творить вот это все! – Мирон раскинул в стороны руки. – Согласись, глупо охотиться там, где живешь.

– Мы не знаем, где он на самом деле живет, – мягко поправил его Харон. – И, если быть объективным, он допустил ошибку лишь однажды – с тем мужчиной в овраге.

– Или она.

– Что?

– Не факт, что это был он. Этим твоим высшим вампиром запросто может оказаться женщина.

– Людмила тоже так думает. – В голосе Харона послышалось удивление. – Она считает, что его действия слишком импульсивны для мужчины.

– Ну, Людмиле виднее. Импульсивность – ее второе имя.

– Как бы то ни было, – продолжил свою мысль Харон, – это существо ошиблось только однажды, когда допустило обращение одной из своих жертв. Людмила предполагает… – Он смущенно замолчал, а потом решительно продолжил: – Людмила предполагает, что в больших дозах человеческая кровь может действовать на этот вид как алкоголь или наркотик. А после аварии было много крови. Очень много.

– Ладно, допустим, Милочка… Людмила права, и в овраге эта тварь упилась вусмерть и облажалась. Но скажи мне, пожалуйста, откуда тогда взялись еще два упыря?

– Какие? – Харон снова смотрел на него своим змеиным немигающим взглядом. Виной тому, что взгляд казался змеиным, наверное, было полное отсутствие ресниц и бровей, но факт оставался фактом: не всякий смертный мог спокойно выдержать этот взгляд. Мирон мог.

– Я уже говорил, на меня кто-то напал утром. – Он повернулся спиной к Харону, потянул вниз ворот своей медицинской робы. – Видишь царапины? Точно такие же имеются на скальпе.

Его боевые раны не произвели на друга никакого впечатления. Даже обидно. А Цербер так и вовсе мигнул четыре раза, наверное, это был какой-то издевательский посыл. Надо будет потом уточнить.

– Ты ведь не видел нападавшего?

– Не видел.

– Это могла быть она сама.

– Кто – она сама? Наша первородная тварь?

Харон кивнул, не удосужив его ответом.

– И почему она оставила меня в живых? Я ей так сильно понравился? Или она реально испугалась вот этого? – Мирон кивнул в сторону Цербера. Цербер мигнул трижды, наверное, оскорбился, что Мирон сомневается в его мощи.

– Может быть она с тобой просто забавлялась? Играла как кошка с мышкой? Наличие высокого интеллекта не исключает желания развлечься.

Крыть было нечем, но у Мирона оставался еще один козырь в рукаве.

– А наш киллер? Что случилось с ним?

– А тут мы встаем на зыбкую почву предположений. Вполне возможно, что он мертв.

– То есть, мертв окончательно и бесповоротно?

– Я бы не исключал такую вероятность.

– Дело ясное, что дело темное, – сказал Мирон с досадой. – От чего ушли, к тому и вернулись.

– Но, судя по характеру травм, которые ты описал, – продолжил Харон, – убить таким способом физически крепкого, тренированного мужчину смог бы далеко не всякий.

– Я бы сказал, никто не смог бы.

– Я бы смог. – Взгляд Харона снова сделался змеиным, и по хребту Мирона пополз холодок. – Моей силы на это хватило бы. А если использовать конечности как рычаги…

– Не продолжай! – взмолился Мирон.

– Кстати, о рычагах. Ты говорил про палку, которой ткнул то существо из тумана.

– Первородную тварь? – Мирон усмехнулся. – Да уж, пригодились тренировки.

– Где она?

– Выбросил.

– Зачем? – Харон посмотрел на него с недоумением. – Это же улика.

– По-твоему, я должен был прибежать на вызов с осиновым колом наперевес? Да тут она, где-то поблизости. Цербер, не поможешь найти?

Цербер мигнул трижды, встал, лениво потянулся и исчез. Наверное, отправился на поиски палки.

– Он ушел? – спросил Харон, глядя на то место, где всего пару секунд назад сидел призрачный пес. – Я его больше не вижу.

– Пошел искать улику.

– Хорошо. Если там осталась кровь, возможно, получится сделать кое-какие анализы.

– Даже не хочу знать, какие. – Мирон бросил прощальный взгляд на закрытый люк и вышел из башни. Харон вышел следом.

Цербера они нашли там, где Мирон и предполагал. Он сидел перед окровавленной палкой, которая и в самом деле напоминала осиновый кол.

– Это не осина. – Харон осторожно взял палку в руки, поднес к глазам. – Лещина. Я видел тут поблизости целые заросли.

– Вот потому, наверное, она и не сдохла, что это лещина, а не осина, – сказал Мирон с мрачной улыбкой. – Так и попрешься через всю усадьбу с этой дубиной?

– Зачем же? – Легким, каким-то едва уловимым движением Харон отломал тот край палки, на которой отчетливо виднелись следы крови, бережно завернул обломок в носовой платок и сунул во внутренний карман пиджака.

– Только не говори мне, что это тоже был рычаг, – сказал Мирон.

– Это тоже был рычаг. – Харон растянул узкие губы в подобии улыбки. Получилось не очень. С таким выражением лица лучше вообще не улыбаться.