Глава 9

На территории конторы царил идеальный порядок. Мраморная Персефона окинула Мирона неодобрительным взглядом. Живые человеки ей никогда не нравились. Исключением был только Харон.

– Доброго утречка, несравненная! – Мирон помахал Персефоне и, взбежав по гранитным ступеням, нажал на кнопку вызова.

У Харона все было по-взрослому, входные двери вот тоже открывались дистанционно. Открылись и сейчас, стоило только Мирону убрать палец с кнопки звонка. Он юркнул в полумрак холла, постоял, давая глазам привыкнуть к темноте, и решительным шагом направился в сторону технического крыла.

Харон, к облегчению Мирона, нашелся не в прозекторской, а в своем рабочем кабинете. Он сидел за антикварным письменным столом и изучал какой-то журнал. Краем глаза Мирон успел заметить, что журнал на английском, а изучает Харон статью о бальзамировании.

– У меня к тебе вопрос экзистенциального плана! – Мирон встал напротив стола. – Какова, на твой взгляд, вероятность наличия у меня психического заболевания?

Прежде чем ответить, Харон отложил журнал, окинул Мирона внимательным, ни секунды не насмешливым взглядом.

– При достаточно вдумчивой диагностике те или иные нарушения психики можно найти почти у любого индивидуума.

– И у меня? – спросил Мирон.

– У тебя нет. – Харон покачал головой.

– Почему?

– У тебя налицо все признаки крепчайшего душевного здоровья.

– Аж от сердца отлегло! – Он и в самом деле вздохнул с облегчением.

– А теперь ты мне скажи, что стало причиной твоих сомнений? Ты же не просто так явился ко мне в шесть часов утра?

– Я не просто так, я по делу. – Мирон вытащил из кармана листок, развернул его и аккуратно положил на стол перед Хароном: – Ты же у нас знаток мифологии. Скажи, что это за тварь такая? Лично у меня есть две версии! – Еще совсем недавно у него была лишь одна, но только что родилась вторая. – Это Цербер?

Во взгляде Харона появилась тень удивления.

– Это не Цербер, – сказал он твердо. – У Цербера все в порядке с головами. Второй вариант?

– Змей Горыныч?.. Я просто трехголовых больше не знаю.

– Он не похож на змея. Строение черепа и челюстей указывает на принадлежность этого существа к семейству псовых.

– А хвост у него чешуйчатый, как у рептилии. Змей Горыныч – это же рептилия? Ну, гипотетически.

– Гипотетически, да. Так твой вопрос лежит в плоскости гипотез?

– Мой вопрос лежит в плоскости… – Мирон задумался, – я бы сказал, в эзотерической плоскости он лежит.

– Ты пил? – спросил Харон, втянул воздух ноздрями и сам себе ответил: – Не пил. Где ты взял этот рисунок?

– Это ее рисунок. – Мирон плюхнулся в кресло для посетителей. От заверений Харона, что с психикой у него полный порядок, как-то сразу полегчало. Харон бы врать не стал, не тот он человек.

– Чей?

– Той девчонки с ЧМТ.

– Где ты его нашел?

– Сегодня в овраге.

– Ты снова спускался в овраг? – Наверное, если бы у Харона были брови, они бы непременно уползли вверх. По крайней мере, лоб он наморщил, а это можно было считать максимальным проявлением эмоций. – Зачем?

– Мне приснился сон. Ты веришь в вещие сны?

– Я верю, что подсознание пытается общаться с нами посредством снов. Что было в этом твоем сне?

– Я ее убивал. Ту девчонку. То есть, не я лично, но я был в шкуре того, кто пытался ее убить. Он сначала сбил ее мотоцикл своей машиной, а потом столкнул в овраг. Он был уверен, что она мертва. Он даже не стал проверять пульс.

– Она и была мертва. – Харон переплел тонкие пальцы, положил на них подбородок. – Может быть, клиническая смерть. Может быть, что-то близкое к анабиозу. Я был уверен, что ее скоро призовут.

– А про нее, похоже, все забыли. И на земле, и на небе. Он обыскал ее одежду, забрал мобильник и документы, сбил и забрал с собой номерной знак с мотоцикла. Он не хотел, чтобы ее опознали в случае обнаружения.

– Рисунок? – спросил Харон.

– В моем сне он вытащил этот рисунок из кармана ее куртки. Вытащил и выбросил за ненадобностью.

– И ты, проснувшись, решил наведаться в овраг. Так?

– Идиотизм, правда?

Харон ничего не ответил.

– Да, я спустился в овраг и нашел вот это. – Мирон кивнул на лежащий на столе листок бумаги.

– Он мог попасть туда когда угодно, – сказал Харон задумчиво. – Почему ты решил, что рисунок принадлежал ей?

– Потому что у нас с убийцей есть кое-что общее. Мы оба видели призрака. – Мирон помолчал. – Либо у нас с ним были одинаковые галлюцинации.

– Что ты видел? – Харон оторвал взгляд от рисунка и перевел на Мирона.

– Я видел вот эту зверюшку. Только в моем видении, ну или галлюцинации, это уж как тебе удобнее, зверюшка была с одной головой.

– Обычная собака? – уточнил Харон.

– У обычной собаки четыре лапы, хвост и голова, а у той, которую я видел, вместо башки был череп! Вот точно такой же, как на картинке.

– Оно тебе угрожало? – спросил Харон.

– Оно?

– Это существо.

– Оно на меня скалилось, а потом прыгнуло и истаяло в воздухе. Ну, хрестоматийный же призрак, да? Или все-таки душевное нездоровье?

Прежде чем заговорить, Харон очень долго молчал. Мирон уже начал тревожиться.

– Я бы не стал спешить с выводами. Есть доказанные случаи появления призраков. Или субстанции, которую люди из-за узости кругозора называют призраками.

– Аж от сердца отлегло, – усмехнулся Мирон.

– Видеть их могут не все, – продолжил Харон, не обращая внимания на его сарказм. – Только люди с определенной психической настройкой.

Выходит, рано радовался. Там, где определенная психическая настройка, там и до шизофрении недалеко. Но, с другой стороны, было там еще и кое-что материальное, хоть и странное.

– А летучие мыши – это к чему? – спросил он у Харона.

– Снились? – Харон слегка подался вперед.

– Да нет, летали над местом преступления. Но это уже не утром, а той ночью, когда ты ее притащил. Летучие мыши – это нормально?

– Я не знаю. – Харон пожал плечами, а потом спросил: – Как она?

– Джейн?

– Почему ты называешь ее Джейн?

– Потому что Джейн Доу, неопознанная.

– Джейн Доу называют неопознанных мертвых женщин. Эта девушка все еще жива. – Харон неодобрительно покачал головой. – Мне кажется, это неэтично.

– Приплыли… А как прикажешь мне ее называть?

– Не знаю, но твое определение в корне не верно. Так как она себя чувствует?

– Она себя чувствует хреново. Не живет и не умирает. Это если образно. Сам Вышегородцев провел ей операцию. А Вышегородцев, между прочим, это…

– Я знаю, кто это, – перебил его Харон.

– Отлично! Вышегородцев ее прооперировал, но положительной динамики пока нет. Ждемс…

– Ждите. – Харон снова потянулся за журналом, давая понять, что аудиенция закончена. Да, собственно, так оно и было. Все, о чем хотел, Мирон у него спросил, а тратить свое и чужое время на бессмысленные разговоры, было глупо. Но можно было сделать еще кое-что!