Глава 16

Макс

Аркадий Леонидович словно белены объелся. Ещё в январе говорил, что я не буду вести практические занятия, потому что слишком молод, туп, непрофессионален, не смогу нормально оценить знания студентов. Вместо этого пришлось заниматься скучной работой типа «принеси — подай». Первую неделю я разбирал какие-то документы, просматривал слизанные из интернета рефераты, вычитывал статьи, которые Аркадий Леонидович отправлял в местную непопулярную газетёнку. Даже еду из столовой ему приносил, а то куратору тяжело спуститься вниз и выбрать себе пирожок с капустой.

Достал! Однокурсникам повезло больше — они вели практические занятия у иностранных студентов. Их деятельность сводилась к унылой диктовке статей пару раз в неделю. С Аркадием я торчал в универе с восьми утра и до четырёх вечера. Ещё и дипломную работу пятый раз переписывал, чтобы удовлетворить зарвавшегося научрука.

Я даже обрадовался, когда Аркадий Леонидович, злой и чересчур нервный, сообщил о практических занятиях у третьего курса. Хоть какое-то разнообразие.

Захожу в аудиторию и почти сразу замечаю Машу.

Я ведь ни разу не спросил, на каком курсе она учится. Аркадий Леонидович ведёт у всех филологов, я даже не подумал, что рискую встретить Машу.

Сколько раз я вспоминал её за прошедшие три недели? Сначала дико злился на себя за то, что отпустил Машу. Потом проклинал её, потому что ушла без малейших сомнений. Позже наступила апатия и смирение. Когда напивался, хотел набрать её номер, но вовремя включал мозги. Шёл в клуб, знакомился с красивыми девчонками, но до секса дело не доходило. Все какие-то искусственные, вычурные, глупые. Лучше подрочить, чем спать с такими.

Маша въелась в мои мозги, вцепилась клешнями в сердце и не отпускала. Я пару раз ловил себя на мысли: «А почему бы не попробовать?» Если так хреново без неё, то, наверное, стоит вылечить организм, а не вкалывать анестезию день за днём. Так и печень посадить можно, если каждое воспоминание о Маше гасить дозой спиртного.

Да, мне не нужны отношения. Но вдруг бы у нас получилось? Вдруг мы грёбаное исключение из правил? Не будем иметь друг другу мозги, не расстанемся, не потерям свободу? Сам в это не верю. Звучит, как утопия.

Маша за это время ничуть не изменилась, разве что глаза немного потускнели. Или освещение в аудитории херовое. Шёпот на первой парте отвлекает меня, моргаю пару раз, перевожу взгляд на третьекурсников. Ага, девушки уже игриво улыбаются и грудь выпячивают — ничего нового.

Беру журнал и бездумно делаю перекличку, отмечая отсутствующих. Стопорюсь только на последней строчке:

— Мария Ястребова, — мой голос предательски обрывается на последнем слоге. Придурок, совсем разучился эмоции контролировать.

— Здесь, — тихо и будто несмело произносит Маша, поднимая вверх правую руку.

Прилагаю все усилия, чтобы снова не зависнуть, разглядывая её. Цвет волос стал на оттенок светлее, уголок губ дёргается, и пальцы она сцепила в замок.

— Что ж, приступим к практике. Кто ответит на первый вопрос? Что собой представляет постмодернизм?

Студентики нервно переглядываются, смотрят на жалкие распечатки, что-то активно читают, будто не могут запомнить очевидные вещи. Барышни перестают соблазнительно облизывать губы, нервно улыбаются, всматриваясь в конспекты. Вот поэтому я не хочу быть преподом — студенты настолько тупые, что даже на элементарный вопрос ответить не в состоянии. Нужно лишь прочитать статью в Википедии — и всё, шикарный доклад готов.

— Слишком сложный материал для третьего курса? — ухмыляюсь я.

— Нет, — подаёт голос Маша. — Мы просто не готовились, Максим… Александрович, — то ли нарочно, то ли случайно делает паузу перед моим отчеством.

— Почему?

— Аркадий Леонидович вечно недоволен нашими ответами, по два-три раза отправляет на пересдачи, поэтому мы не готовимся к практикам. Смысла нет, если всё равно придётся отрабатывать.

— И что же вы тогда делаете на практических занятиях?

— Выслушиваем бесконечные нотации преподавателя, — улыбается Маша.

Встревоженные шепотки раздаются со всех сторон. Замечаю, как Павлуша смеётся, а остальные студенты театрально вздыхают. Странная у них реакция на честные ответы. Хоть бы один из них сказал правду, одна лишь Маша не побоялась прервать неловкую тишину. Но теперь все смотрят на неё, как на врага народа, кривят лица, насмешливо поднимают брови. Хотят её подставить?

— Мы готовились, Максим Александрович, — елейным голоском произносит Дарья. Ага, строила из себя лучшую подружку, а теперь подставляет на глазах у группы.

— Да, да, мы искали материал, читали, конспектировали, — раздаются неуверенные голоса со всех сторон. Только два парня молчат, остальные десять девушек доказывают, что готовы к занятию.

— Распечатки есть у всех, кроме Маши Ястребовой, — с высокомерной улыбочкой заявляет ядовито-рыжая студентка.

— У меня тоже нет, — вступается за подругу честный Паша.

— Ну так это ваши проблемы, — злобно шипит Дарья.

Ясно. Террариум. Увидели молодого неопытного пятикурсника, решили, что смогут его задобрить, чтобы получить высокие баллы. Старо как мир. И всё равно противно. Ополчились толпой на одного.

— Хорошо, раз вы утверждаете, что готовились, то отвечайте, — обращаюсь к рыженькой. — Вы следующая, — нагло подмигиваю Дарье.

Девушки бледнеют. Рыжая, которую зовут София, пытается что-то рассказать, но вечно запинается, подглядывает в распечатки, неправильно произносит основные термины и фамилии писателей. Неспешным шагом подхожу к ней и забираю бумажки с правильными ответами. Девчонка тушуется, повторяет то, что уже говорила.

— Садитесь, вы без распечаток двух слов связать не можете, — резко произношу, и София даже не пытается возражать. — Дарья, вы следующая. Может, вы знаете, в чём особенности постмодернистской литературы?

— Да, сейчас, — она встаёт, продолжая вчитываться в конспекты. Убираю распечатки с её парты и выбрасываю в мусорку. Хмыкаю, когда вижу обиду в глазах Дарьи. Она тоже ни черта не знает, блеет какую-то хрень, мычит и мнётся, но ей никто не подсказывает. Это о многом говорит.

— Дарья, вы отвечали ещё хуже, чем София. Либо приходите на пересдачу к Аркадию Леонидовичу, либо на следующем занятии отвечаете мне по двум темам сразу.

Обвожу взглядом притихшую аудиторию. Так-то лучше, пусть знают, что за пиздёж нужно отвечать.

— Что, больше никто не рискнёт? — складываю руки на груди и довольно ухмыляюсь.

— Я могу.

Маша. Какого чёрта? Тянет руку, глаза лихорадочно горят, подбородок вздёрнут вверх, поза напряжённая.

— Вы уверены?

— Да, я слушала лекцию Аркадия Леонидовича, да и читала нескольких постмодернистских авторов, в общих чертах понимаю, чем они круты.

Киваю, с восторгом наблюдаю за Машей. Не зажалась после наглого вранья однокурсников, не стала корчить из себя дурочку, а решила доказать всем, что и без распечаток можно ответить на простейший вопрос.

И Маша отлично справляется. Перечисляет важных писателей, кратко характеризует их творчество, рассказывает про «смерть» автора, интертекст, деконструкцию, метапрозу и магический реализм. Пару раз ошибается, кое-где утрирует или упрощает смысл понятий, но в целом отвечает на высокий балл. Без долгих пауз, на одном дыхании. Но при этом совсем на меня не смотрит.

— Пять с минусом, Мария. Были кое-какие неточности, но вы прекрасно справились с заданием.

Она улыбается, по-прежнему избегая зрительного контакта.

Оставшиеся сорок минут я веду лекцию. Ну а что толку допрашивать тупых студентов? Лучше вспомню, чему нас на третьем курсе учили. По заинтересованным взглядам вижу, что лектор из меня неплохой. Не зря стримами занимаюсь, могу часами говорить на любую тему.

Когда звенит звонок, ко мне тут же подбегает заместитель старосты. Краем глаза наблюдаю, как Маша быстро собирает вещи, проходит мимо кафедры и ускользает из аудитории.

— На все вопросы отвечу в пятницу. Готовьтесь к следующей практике, — грубо отшиваю замстаросты, а сам спешу покинуть этих двуличных людей.

Надо догнать Машу. Я хочу поговорить с ней, ухватиться за призрачный шанс возобновить наше общение.

Выхожу в коридор. И меня кто-то трогает за плечо. Оборачиваюсь, не веря своим глазам.

— Привет, Максимка, — грустно улыбается Маша. — Я тебя ждала.