Глава 28

Маша

Иррациональное чувство вины никуда не исчезает. Сижу на заднем сиденье такси, вновь и вновь прокручиваю в голове разговор с братом и невольно ёжусь, словно от холода, вот только в машине открыты окна, дует тёплый ветер, а за стеклом и вовсе пекло. Уже который день стоит тридцатиградусная жара, так что мой озноб никак не связан с погодой, это липкий страх терзает душу. Вдруг я подставила невиновных людей? Конечно, тогда им не грозит суд и штрафы, но ведь само расследование может здорово потрепать нервы. Да и репутация учебного заведения пострадает, всё же наш университет один из самых лучших в стране.

— Какой подъезд? — выныриваю из омута мрачных мыслей и отвечаю утомлённому водителю.

Выпрыгиваю на свободу, смотрю вверх — туда, где светятся окна родной квартиры. Я так и не привыкла к съёмному жилью, а вот обитель Макса сразу запала в душу. Зря целую неделю вела себя, как ребёнок. Скрыла правду, лишь упрямо отстаивала хвалёную независимость. Пора взрослеть, как правильно сказал Денис.

— Привет, — улыбаюсь, когда вижу Максима.

Он молча кивает, пропускает меня в квартиру. Выглядит немного напряжённым, тонкая складка между бровями появилась. И зачем я ляпнула клишированную фразу: “Нам нужно поговорить”? Есть в этих словах что-то тревожное.

— Чай будешь? Или кофе? — спрашивает Макс надтреснутым голосом.

— А пиво есть? — пожимаю плечами, удивлённая его вопросом. Нарочно тянет время?

— Да, — он разворачивается, открывает холодильник и протягивает мне банку светлого пива. А себе наливает виски.

— Макс, я просто соскучилась. Ничего плохого говорить не собиралась, — начинаю оправдываться, и с губ слетает совсем не то, что камнем лежит на душе. — Я с Денисом общалась, наш план по спасению декана озвучивала. Брату он не понравился.

Сбивчиво объясняю, что именно предложил Денька. Макс отпивает виски, смотрит на меня с лёгким недоумением. Я и сама не понимаю, почему говорю не то, что должна. Словно оттягиваю неизбежное, хочу надышаться перед очередным разговором по душам. Мне всё ещё сложно признаваться в собственной слабости.

— Твой брат всё правильно сделал, — ухмыляется Макс. Ставит бокал с виски на стол, подходит ко мне вплотную, касается пальцами щеки. И глаза его темнеют, губы сжимаются в тонкую линию. — Маша, тебя тяготят наши отношения?

— Что? — я совсем теряюсь. Любимый запах хвои и бергамота туманит мозги, губы вмиг пересыхают. Я делаю шаг назад и натыкаюсь на стену. — Нет, — мотаю головой, но голос мой звучит неуверенно.

— В первую неделю всё было идеально. А потом ты начала меня избегать. Ночуешь у себя, в универе ко мне не подходишь, только сухо здороваешься, словно я преподаватель, а не твой парень. Не разрешила помочь с подписями в защиту декана, от совместных стримов отказываешься. Я же не тупой, Маш. Так ответь: тебя напрягают наши отношения?

— Возможно. Но ты преувеличиваешь, всё не так ужасно. Мы же в кафешки ходим вместе, после универа я к тебе приезжаю…

— Да. Мы трахаемся, а потом ты уезжаешь к себе. Складывается ощущение, что нас связывает только секс, — он сжимает пальцами мой подбородок, заглядывает в глаза.

— Бред! — убираю его руку, повышаю голос.

— Я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже непросто открыться… Но зачем ты сбегаешь? — в его глазах я вижу застывшую боль. И гнев, который вот-вот вырвется наружу.

— Макс, мы так быстро стали ночевать вместе… Я очень испугалась. У меня ведь есть квартира, я к ней даже не привыкла толком. Хотела самостоятельной себя почувствовать. Но всё уже в прошлом. Честно!

Он смотрит так, словно не верит моим словам.

— Маш, серьёзные отношения предполагают разговоры по душам. Открытость. А пока у нас всё как-то через жопу работает. Я ведь тоже не знаю, что и как делать. Целую неделю копил в себе негатив, пытался быть понимающим и терпеливым. Но сорвался.

— Сейчас? Ты же ничего ужасного не сказал, всё по делу.

— Но хотел сказать. И выпил достаточно.

Он отступает. Берёт бокал со стола и выливает вискарь в раковину. Опирается двумя руками о столешницу, прикрывает глаза.

— Макс, мы научимся! — обнимаю его за талию, прижимаюсь щекой к спине. — Москва не сразу строилась, ты ведь и сам это понимаешь.

— Да. Но я не из терпеливых. В следующий раз могу нагрубить.

— Знаю. Мне нравится твоя вспыльчивость. Это лучше, чем целую неделю в одиночку бороться с тараканами в голове. Мы же не собирались вместе жить, просто в конфетно-букетный период сложно отлипнуть друг от друга. А я уже так испугалась, будто мы на самом деле съехались. Даже смешно, насколько же мои страхи нелепы и необоснованны.

Макс тяжело вздыхает. Мышцы на его спине каменеют, он отодвигается в сторону, избегает моего взгляда.

— То есть ты не готова со мной жить? — тихо спрашивает он.

— Нет… Может, когда-нибудь, — мой голос звучит жалко, даже самой противно.

Макс со всей дури бьёт ладонью по столешнице. Я вздрагиваю, по телу бежит озноб. В горле — противный ком, а сердце болезненно сжимается, словно его собираются вырвать из груди. Снова не то сказала. Но я ведь была честна.

— Не поверишь, Машуня, но на днях я хотел предложить тебе съехаться. Потому что не вижу смысла тянуть. Не собираюсь барахтаться у берега, когда решил броситься в омут с головой. В квартире две комнаты, надоедать друг другу не будем. Видел же, что тебе здесь нравится. И быт нас не страшит. Всё прямо идеально складывалось. В первую неделю, — он хмыкает, а плечи его вдруг опускаются. — Но ты не готова к переезду.

— Но я же не навсегда отказываюсь! Я пока не хочу, но в будущем…

— И сколько мне ждать? Я уже говорил, что не из терпеливых, — убитым голосом произносит он.

Макс оборачивается, мы сталкиваемся взглядами. Дыхание перехватывает, когда я вижу горькую решимость в его глазах. Нет, он же не собирается?

Нужно всё обдумать, нельзя решать такое на горячую голову! Делаю шаг к нему и жадно целую в сомкнутые губы. Пусть только попробует меня бросить — никогда ему этого не прощу! Обнимаю Макса, прижимаюсь к его горячему телу, снова и снова целую его, ожидая ответной реакции. С ужасом понимаю, что он не шевелится. Застыл, словно ледяное изваяние, даже руки опущены, совсем ко мне не прикасается.

В отчаянии провожу языком по его нижней губе, слегка прикусываю её — и слышу судорожный вздох. Макс стискивает меня в крепкий объятиях, целует горячо, необузданно, дико. Его поцелуи жалят, а руки причиняют лёгкую боль, но мне всё равно.

Макс не бросит меня, а на остальное наплевать.

Эмоции зашкаливают, в груди горячо и терпко. Я всхлипываю, всецело отдаваясь мучительному поцелую.

Мрачная мелодия заполняет кухню. Не сразу понимаю, что изменилось, я словна оглохла и ослепла. Да и Макс тоже не спешит отстраниться. Но музыка никуда не исчезает, давит своей безысходностью, бьёт по мозгам, возвращает в пресный мир.

Поцелуй обрывается. Макс достаёт из кармана телефон и резко бледнеет.

— Да, слушаю, — отвечает на звонок. А я падаю на стул, чувствуя себя разбитой и потерянной, потому что он уходит в другую комнату, чтобы поговорить по телефону.

Бездумно смотрю в окно, слышу какие-то обрывки фраз.

— Когда это случилось?.. Да, ожидаемо… Я понял… Да, всё верно… Спасибо вам.

Макс возвращается на кухню. Он не похож на себя: лицо белое, глаза не выражают никаких эмоций, уголки губ опущены вниз. Бросает на меня беглый взгляд, произносит сухо:

— Тебе нужно уйти.

— Макс, что случилось? — делаю попытку приблизиться к нему, но он засовывает руки в карманы и отрицательно качает головой. Застываю, не в силах сделать ещё два шага. — У тебя что-то плохое произошло? Скажи, я постараюсь помочь.

— Ты не поможешь… Маша, пожалуйста, уходи, — устало произносит он.

— Но Макс! Так нельзя. Я ведь твоя девушка, ты можешь мне довериться.

— Если ты сейчас не уйдёшь, мне придётся силой выставить тебя за дверь.

Раздражённый голос, потемневший взгляд, желваки на скулах. Макс вмиг стал чужим человеком. И сейчас точно не притворяется, я бы поняла. Закусываю губу, чтобы не разрыдаться от боли, которая едкой кислотой дерёт сердце, сжигает внутренности. Он не имеет права так себя вести! Не знаю, что у него случилось, но грубить-то зачем?

Мчусь в коридор, обуваюсь, толкаю дверь и, не оглядываясь, покидаю его квартиру.

Сорок минут бреду по ночному городу, постоянно вытираю мокрые щёки. Телефон молчит. Макс не позвонил, не извинился.

До утра ворочаюсь в кровати, постоянно думаю о случившемся. Он ведь не бросил меня, тот поцелуй означал, что наши отношения продолжаются. А потом звонок — и Макса словно подменили. Зря я ушла. Надо было достучаться до него, у меня бы получилось.

Хорошо, что сегодня практическое занятие по зарубежной литературе. Подойду к Максу после пары и клещами вытяну из него правду.

Но в аудиторию входит мрачный Аркаша.

— А где Максим Александрович? — спрашивает Рита.

— Не знаю. Он передо мной не отчитывается, — ворчит преподаватель.

Хватаю телефон и покидаю аудиторию, не обращая внимание на недовольные крики Аркаши.

Звоню Максу.

Абонент временно недоступен. И во всех соцсетях его не было со вчерашнего вечера. Вызываю такси, в надежде застать Макса дома. Нажимаю на дверной звонок, стучусь, но мне никто не открывает.

Меня сковывает тошнотворный страх. Макс исчез, и я не знаю, где его искать.