Глава 29

Маша

Я бесцельно топчусь возле дома, где живёт Макс. Сначала на качелях сижу, потом в магазин захожу, чтобы купить минеральной воды, и снова возвращаюсь на детскую площадку. Вокруг кипит жизнь, а я не знаю, куда податься. В съёмную квартиру? Одиночество меня сожрёт. В универ? Поздно, пары уже закончились, да и не хочу я видеть однокурсников, не настолько с ними близка, чтобы говорить о личной жизни. Братишка на работе, Юле я могу позвонить, но почему-то не делаю этого. Словно что-то останавливает.

Улыбнувшись, я бреду на остановку и торможу нужную маршрутку. Через полчаса вызываю лифт. Седьмой этаж, знакомая дверь. Достаю ключи, возвращаясь в квартиру родителей. Как бы сильно я не отдалилась от папы, я всё равно чувствую потребность хотя бы изредка его видеть. И с мамой поговорить хочу. Она, конечно, помешана религии и духовных практиках, но это не должно вставать между нами. В трудные минуты она всегда находила нужные слова, чтобы поддержать меня.

— Машенька, не ожидала тебя увидеть. Ты за какими-то вещами приехала? — взволнованно интересуется мама. Прижимает руки к груди и тревожно улыбается.

— Нет, просто так. Поговорить, чаю выпить, — тут же успокаиваю её.

— Сейчас сделаю. Ой, я так рада, что ты здесь, — она, не сдержавшись, обнимает меня, но в ту же секунду отстраняется, уходит на кухню. Мама всегда скупо выражала свою любовь, поэтому каждое её ласковое слово и касание вызывало в душе сотни эмоций. Становилось легко и хорошо, а плохие мысли выветривались из головы.

Сейчас этого не происходит. Я так взбудоражена и напугана, что даже объятия мамы не спасают. Но тиски, сдавливающие сердце, немного ослабевают.

Закрываюсь в ванной, умываю лицо холодной водой, цепляюсь пальцами в край раковины и глубоко дышу, пытаясь избавиться от дурных мыслей. Всё с Максом хорошо, он просто занят. Но я его задушу, когда увижу в следующий раз. Мог бы сообщение написать, я же волнуюсь.

На кухне уже накрыт стол. Вижу блинчики с творогом, домашнее печенье и «Наполеон». Странно, мама не любит возиться с тестом, да и вообще готовит редко, в основном по праздникам. Может, она для отца так расстаралась, а я припёрлась неожиданно и нарушила её планы?

Да ну, дичь какая-то. С папой их давно ничего не связывает.

— Приятного аппетита, — мама вместе со мной пьёт чай и ест торт. Я хоть и не голодна, но всё равно пробую «Наполеон». На удивление очень вкусно, я даже за вторым куском тянусь.

Когда чай почти допит, я собираюсь с духом и произношу:

— Кажется, я влюбилась.

— Знаю, — кивает мама. — Видела, как ты на Максима смотришь, как трепетно к нему относишься. Он тоже в тебя влюблён.

— Наверное. Но у нас всё так сложно. Я боюсь открыться, а он что-то от меня скрывает. Исчез, телефон отключил. Я так переживаю, мам.

— Уверена, у него случилось что-то серьёзное. Он всё объяснит, когда будет готов.

— Да, но это нечестно. От меня требует, а сам не соответствует! Я бы могла помочь, а он меня так грубо оттолкнул вчера, чуть ли не силой выгнать пытался. Разве так поступают с человеком, в которого влюблены?

— Мужчинам сложнее признаваться в слабости. И боль они легче переносят в одиночестве. Так уж они устроены. Постарайся понять Максима. Он хороший парень.

— Очень хороший. Но я так на него зла. И безумно переживаю, — всхлипываю, закрываю лицо руками и тихо плачу.

Мама пододвигает стул, обнимает меня, гладит по голове, и от этого слёз становится ещё больше. Совсем я расклеилась.

— Всё будет хорошо, доченька. Вы с Максимом созданы друг для друга.

— Космические партнёры? — сквозь рыдания спрашиваю я.

— Да. Вам суждено быть вместе.

— Я не верю в судьбу, — впервые за долгие годы не соглашаюсь с мамой.

— Ты и не обязана в неё верить, — улыбается мама. Не возражает, не отстаивает свою правоту, а спокойно принимает моё мнение. Зря, наверное, я столько лет боюсь её расстроить своим скептическим отношением к духовным практикам.

— Сто лет так много не рыдала, — смеюсь, понемногу приходя в себя. Слёз больше нет, и я этому рада. — Мам, а ты разве любишь «Наполеон»? Никогда его раньше не пекла.

— Не понравился? Что не так? Коржи недостаточно пропитались кремом? — мама перестаёт меня обнимать, смотрит с опаской, будто от моего ответа зависит судьба человечества.

— Нет, очень даже вкусный! Обалденный. Я удивлена, поэтому и спрашиваю. Неужели папе приготовила?

— Ну уж нет, обойдётся, — вдруг зло бросает мама.

— Вы поссорились?

— Мы и не мирились, — она тяжко вздыхает. — Я недавно записалась на лекции по философии. Давно хотела, но всё никак не решалась. Отец твой отговаривал, мол, нечего дурью маяться, философия — это не наука, а болтология лентяев. Я его всегда слушалась, но после того, как он выгнал тебя из дома, что-то во мне надломилось. Мы давно друг другу чужие люди, а я почему-то продолжаю его слушать. Он лет десять уже на меня внимания не обращает, а я всё вспоминаю его слова про философию. Глупо же…

— И как, ты уже сходила на занятия?

— Да, — мама, к моему удивлению, густо краснеет и отводит взгляд. — Очень интересные лекции. Их читает профессор Сергей Викторович, такой добрый милый мужчина. Слушать его одно удовольствие. Объясняет хорошо, примеры из жизни приводит. Пару дней назад мы с ним одновременно из школы вышли, ещё и в одну маршрутку сели. Разговорились, затронули темы разные, детство вспомнили. Ну Сергей… Сергей Викторович сказал мельком, что обожает торт «Наполеон», только давно хороший не ел. Вот я и решила его порадовать.

Я взвизгиваю и крепко обнимаю маму. Но, чтобы не смущать её сверх меры, быстренько отстраняюсь. Она вся красная, растерянная, а я безумно за неё рада.

— Торт выше всяких похвал. Сергей Викторович не устоит перед таким вкусным подарком. Когда следующая лекция?

— Сегодня, через полтора часа, — мама счастливо улыбается, правильно поняв мои слова. Она, наверное, боялась, что я начну возмущаться, топить за семейные устои, вспоминать отца, а я сразу же одобрила её союз с неизвестным философом-сладкоежкой.

— Тогда не буду тебе мешать. К занятию надо подготовиться, — заговорщически подмигиваю маме.

В коридоре выслушиваю её напутствия, желаю хорошего вечера и покидаю родительский дом. Как только я оказываюсь на улице, паника вновь оживает в груди.

В этот миг в руке вибрирует телефон. Сообщение от Макса.

«Со мной всё в порядке. Не могу пока говорить. Позвоню, как только будет время»

Скупо, холодно, малоинформативно. Но он хотя бы написал.

* * *

Второй день от Макса нет весточки. Я уже телефон весь измучила, постоянно в него заглядываю, надеясь увидеть сообщение или пропущенный звонок. В соцсетях и мессенджерах мониторю Макса, но он так и не появляется онлайн. Перенёс все стримы, не ответил ни на один комментарий.

Хоть он и написал, что с ним всё в порядке, я продолжаю дико переживать. Сплю хреново, на парах не появляюсь, нет желания. Юльке пожаловалась, мы с ней выпили немного, обсудили, какие мужики чёрствые и замкнутые в себе бараны, а мы из-за них всё равно страдаем. После общения с ней стало как-то спокойнее, да и слова мамы я постоянно вспоминаю. Мужчинам легче пережить боль наедине с самим собой. Не вижу другой причины скрываться от меня, не заходить в соцсети. Только что-то серьёзное могло пошатнуть Макса.

Надеюсь, он всё расскажет при встрече. А если нет — я за себя не ручаюсь. Пытаюсь подавить обиду и злость, но они всё равно вспыхивают, как только думаю о невзаимности со стороны Макса. Открытости ему не хватает, душевных разговоров. Ну и где они сейчас? Почему он не спешит мне открыться? Я ведь правду сказала и о трусости своей, и о неготовности жить вместе. А он исчез. Уверена, может выделить пару минут на разговор со мной, но не звонит.

Убеждаю себя, что по телефону он не готов озвучивать личные проблемы.

Вечером мне становится так тоскливо, что я выхожу на прогулку. И не замечаю, как ноги сами приводят меня к дому Макса. На улице уже темнеет, я по привычке смотрю вверх, нахожу окна его квартиры и немею.

В них горит свет.

Макс вернулся домой, а мне ничего не сказал? Он ведь писал, что не может разговаривать, что позвонит, как только найдёт время.

Лжец!

Понимала, что врал, но продолжала себя убеждать, что он и правда чем-то очень занят. Но он дома. Просто не хотел со мной разговаривать, поэтому не звонил.

В ушах звенит, негативные эмоции опаляют сознание. Я вбегаю в знакомый подъезд, стучу в дверь его квартиры. И пофиг, что без предупреждения, надоело обманывать себя, два дня бесполезно ждать звонка, каждую минуту вспоминать о нём и жалеть, что психанула и ушла вместо того, чтобы как-то помочь.

Макс открывает. Осунувшийся, глаза красные, под ними залегли тёмные круги, губы пересохшие, с мелкими трещинками. Я его совсем не узнаю. Даже злость притупляется.

— Привет, — растерянно бросаю, вдруг ощущая себя незваной гостьей. Хотя так оно и есть.

— Я же написал, что позвоню, — вздыхает он.

— Да. Но два дня прошло. И ты вроде не занят, раз дома находишься. Мог бы и позвонить.

— Значит, не хотел.

— Макс, ну что случилось? Я с ума сходила без тебя. В неизвестности и одиночестве. Разве можно так поступать в отношениях? Ты же сам ратовал за открытость, — зажмуриваюсь на секундочку, чтобы не дать волю слезам. Не сейчас, потом, если переживу этот разговор.

— Оказалось, что я переоценил собственные возможности, — вымученно усмехается Макс. — Зато теперь лучше понимаю тебя. Ты сбегала, я сбежал. Мы квиты.

— Я тебе не врала! И не скрывала ничего, кроме надуманных страхов! Макс, я же вижу — случилось что-то серьёзное. Расскажи мне. Пожалуйста, — зачем только прошу, не знаю. Так хочу достучаться до него, но по взгляду вижу, что всё напрасно.

— Не могу, Машунь, — тихо отвечает он. — Не сейчас. Мне легче самому переварить случившееся. Я привык так.

— Макс, это несправедливо. Не хочу таких отношений, когда оба закрываются друг от друга, лгут, отдаляются. Какой тогда смысл?

— Наверное, никакого, — его лицо искажается, словно от судороги. — Ты права. Нам надо расстаться.

— Ч-что? Ты серьёзно? — меня начинает колотить, голос противно дрожит и срывается, я мотаю головой и лепечу: — Я не это имела в виду, Макс. Зачем ты так? Абсурд какой-то.

— Прости, Маш. Мы оба оказались не готовы к серьёзным отношениям.

Озноб исчезает, горькие слёзы так и не проливаются. Я кривлю губы в фальшивой усмешке, вскидываю подбородок и произношу с толикой надменности:

— Тебе хреново, ты плохо контролируешь эмоции, поступаешь импульсивно. Я могу это понять. Только не решай за меня. Да, я не была готова к отношениям, но за эти дни осознала, что ты мне очень дорог. И я хочу быть с тобой… Но, видимо, мои чувства не взаимны. Что ж, бывает, — пожимаю плечами, снова усмехаюсь. — Не приближайся ко мне больше. Второй раз я подобного не выдержу.

— Маш, — измученно выдыхает он.

— Что? — если попросит прощения, если расскажет, что случилось — я никуда не уйду. Забуду о случившемся, как о страшном сне.

— Ты тоже мне очень дорога. Ты же знаешь.

— Но ты всё равно не скажешь, что произошло?

— Нет, — еле слышно произносит он.

— Тогда прощай, Макс. (3303c)

Вызываю лифт, напряжённо жду, когда он приедет. Чувствую на затылке и спине лёгкое покалывание. Знаю, что Макс смотрит на меня, провожает взглядом. Но по лестнице сбегать не собираюсь, хочу уйти с достоинством.

Лифт со скрипом открывается. Делаю два шага вперёд, нажимаю кнопку. В последнюю секунду всё же оборачиваюсь и на мгновение ловлю взгляд Макса. Столько муки в его глазах, столько потухшего огня. И я не в силах ему помочь. Уверена, в моём взгляде тоже море тоски и сожаления.

Лифт закрывается, отдаляя нас друг от друга.