Глава 31

Маша

Сутки без Макса заканчиваются очередным внеплановым стримом. К работе копирайтера я больше не вернусь, болтать на камеру интереснее. Вопросы о личной жизни намеренно пропускаю, хотя их очень много.

На следующий день я решаю вспомнить об учёбе. Готовлюсь к контрольным, усердно пишу скучные конспекты, уточняю у преподавателей, какой у меня допуск к экзаменам. Катастрофы не произошло, по некоторым предметам у меня даже автомат будет. Вот только Аркаша, мудачина противная, не хочет допускать к экзамену.

Захожу на кафедру, чтобы поговорить с вредным преподом. Он насмешливо улыбается, замечая меня, и снисходительным жестом приглашает сесть рядом. Только бы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Я ведь могу. Нервы на пределе который день подряд.

— Мария, о чём вы хотели поговорить? — изображает удивление Аркаша. Как назло, на кафедре нет больше преподов, только зашуганный лаборант сидит в углу помещения и усердно бьёт по клавиатуре.

— Аркадий Леонидович, почему вы не поставили допуск к экзамену? Я сдала все темы, отрабатывала каждое практическое занятие, как вы и хотели. Может, случилась какая-то ошибка?

— Нет, Мария, никакой ошибки. Вы не все темы сдали. Не помню, чтобы вы рассказывали о постмодернизме, — ехидным тоном произносит Аркаша. Так, спокойствие, только спокойствие.

— Я отвечала на каждой паре, которые вёл Максим Александрович. Он ставил высокие баллы.

— Это меня и удивляет. Слишком хорошие оценки. У ваших однокурсников дела обстоят хуже.

— Ничего странного. Мне интересен постмодернизм.

Разговор скатывается в непонятное русло. Аркаша поиздеваться решил? Или считает Макса некомпетентным преподавателем?

— Даже не знаю, что с вами делать, Мария. Ваша общественная деятельность достойна уважения, но к учёбе вы никогда не проявляли особого стремления. Поэтому я и засомневался в ваших знаниях. Возможно, Максим Александрович ошибся и поставил пятёрки не той Марии. Всякое бывает, — саркастически улыбается Аркаша и окидывает меня надменным взглядом, а в глубине его глаз я вижу плохо скрываемое раздражение.

Так вот, в чём дело! Его зацепили подписи, которые я собирала в защиту декана. Вот же мерзкий гадёныш.

— Так в чём проблема? Спросите у Максима Александровича, той ли студентке он поставил высокие баллы.

Аркаша поджимает губы. Он что думал, я буду кланяться ему в ножки и зачитывать основные постулаты постмодернистов? Не на ту напал.

— Или вы не доверяете Максиму Александровичу? Он же ваш будущий коллега. Разве есть причины сомневаться в его компетентности? Тогда бы вы не доверили ему практические занятия, так ведь, Аркадий Леонидович?

Мило улыбаюсь, изображая из себя невинного ангелочка. Аркаша, кажется, скоро лопнет от злости. Шумно дышит, но ничего ответить не может. Кому же захочется прослыть тупым преподом, не доверяющим собственным коллегам?

Он берёт телефон, набирает чей-то номер и спрашивает:

— Максим, вы сейчас в университете? Зайдите на кафедру. Это срочно.

Сердце тут же начинает болеть. С нашего расставания прошло три дня. Позавчера Макс лишь вежливо кивнул мне, и больше мы не виделись. Чтобы не думать о нём, я бросилась в учёбу. Помогало хреново. Раньше бы я пила крепкое спиртное, шлялась по барам и клубам, устраивала дурацкие споры с однокурсниками, заваливалась бы в общагу и тусила там до утра с программистами и математиками. Но времена меняются. Вместо бесполезных развлечений я выбрала подготовку к зачётам. Боль всё равно не утихает, но я хотя бы пыталась.

Слышу, как открывается дверь. Меня начинает трясти, словно в лихорадке, даже зубы стучат. В горле образуется колючий ком, ногам прохладно, хотя до этого момента я страдала от жары. Смотрю на стол, разглядываю книги, зачем-то хватаю карандаш и сжимаю его так сильно, что даже пальцы немеют. Но голову не поднимаю. Боюсь увидеть безразличие в глазах Макса.

— Что-то случилось? — его голос звучит глухо и отрешённо.

— Да, Максим. Меня интересуют оценки Марии Ястребовой. Вы случайно не перепутали её с Марией Яременко? — с нажимом произносит Аркаша.

— Нет.

— Вы уверены? — не хочет сдаваться противный препод.

— Абсолютно. Мария лучше всех готовилась к практическим занятиям. Отвечала подробно, приводила примеры из книг, неоднократно высказывала своё мнение, чего остальные студенты, к сожалению, так и не научились делать, — говорит спокойно и твёрдо.

Внутри закипает первобытная радость. Мне так не хватало его голоса! Я постоянно захожу на ютуб, но Макс до сих пор не вернулся к стримам, и видео новых на его канале нет. Пришлось пересматривать старые записи. Но ролики не способны заменить реальность.

Он здесь, рядом со мной, я слышу его вибрирующий голос, чувствую его присутствие, но взглянуть всё ещё не смею. Меня раздирают противоречия: рискнуть и ощутить новый приступ тягучей боли или довольствоваться малым, трусливо вжав голову в плечи.

— Хорошо, Максим. Я вас понял. Не смею больше задерживать.

Да катись к чёрту душевное спокойствие! Потребность видеть Макса сильнее страха. Поворачиваюсь к нему. Выглядит лучше, чем два дня назад. В глазах плещется спокойствие, на лице по-прежнему заметна печать усталости, но скулы больше не заострены, и складка между бровями разгладилась. Макс хмурится, не смотрит в мою сторону.

— Аркадий Леонидович, у меня есть пара вопросов касательно защиты диплома.

— Да? Хорошо, Максим, давайте обсудим, — Аркаша поворачивается ко мне и сквозь зубы произносит: — А вы, Мария, больше так не волнуйтесь. К экзамену я вас допускаю.

Не сдержав победную усмешку, я возвращаю карандаш на место, встаю и бросаю прощальный взгляд на Макса. Он сжимает руки в кулаки, уголок его губ дёргается, и я успеваю заметить эту еле уловимую реакцию на моё присутствие. Направляюсь к двери и будто бы случайно задеваю Макса плечом. Слышу, как он втягивает воздух, и делает шаг к Аркаше.

Грудную клетку сдавливает от новой волны разъедающей горечи.

Закрываю за собой дверь, в коридоре прислоняюсь к стене и медленно сползаю на пол. Обнимаю колени руками, стараясь подавить нервную дрожь. Невозможно идти, когда сердце колотится, как сумасшедшее, а ноги подкашиваются при каждом шаге. Мне нужно несколько минут, чтобы смириться с проигрышем и вспомнить о своём решении. Я собираюсь потревожить Макса через неделю. Что ж, у меня в запасе ещё четыре дня. Не стоит раньше времени вешать нос.

Встаю, расправляю плечи. Тахикардия отступает, и ноги больше не ватные.

Дома одиноко, поэтому я еду в центр и захожу в ресторан грузинской кухни. Пью прохладное вино, заказываю какую-то еду, но вкуса не запоминаю.

Макс даже не посмотрел на меня. Либо я ему стала безразлична, либо ему так больно, что он пытается лишний раз не бередить душу случайными взглядами и прикосновениями.

Оплачиваю счёт. Иду домой, не обращая внимания на прохожих.

Захожу во двор, пинаю какой-то камешек под ногами. На автомате достаю ключи из кармана. И вижу до боли знакомый силуэт у подъезда.

— Привет, — отрывисто произносит Макс.

Ко мне возвращается способность плакать. Глаза пекут, я часто моргаю и улыбаюсь, как типичная влюблённая дурочка.

— Привет, Макс.

— Прости меня, — смотрит с грустью, в глазах его я вижу искреннее раскаяние.

— Да ладно, проехали, — шмыгаю носом, громко всхлипываю, не сдержав эмоций.

Макс делает два шага ко мне, обхватывает моё лицо ладонями, вытирает слёзы, катящиеся по щекам, и шепчет:

— Прости, Машунь. Я погорячился. Ни хрена не соображал, что творю, — он осторожно касается моих губ своими.

Я обвиваю руками его шею, снова дрожу, как ненормальная, а сердце, кажется, вот-вот разорвётся от нахлынувших чувств. Дикая радость, смешанная с горечью и возрождающейся надеждой; облегчение и солёный вкус на губах; сбитое дыхание; восторг, пронзающий каждую клеточку тела, и страх, что всё это мне только снится.

— Мне так тебя не хватало, — отрываюсь от любимых губ и заглядываю Максу в глаза. Они больше не безразличные, в них светится солнце.

— Знаю, Машунь. Прости.

Он покрывает поцелуями мои мокрые от слёз щёки, нежно проводит пальцами по шее, отчего сладко щемит сердце, а мурашки радостно атакуют позвоночник.

— Хватит извиняться. Лучше пойдём ко мне, — голос срывается от волнения, я всё ещё боюсь его отказа. — Ты же не против?

Вместо ответа он снова целует меня и направляет к двери. С трудом нахожу нужный ключ, не помню, как мы оказываемся в подъезде, а потом в тесном лифте.

Нам не до разговоров. Я слишком соскучилась. Хочу его так сильно, что в глазах темнеет от желания.

— Никогда тебя больше не отпущу, — хрипло произносит Макс, как только мы оказываемся в квартире.

И на этот раз я ему верю.