Глава 5

Маша

В столовке я сразу же покупаю одну сосиску в тесте. Приношу её на блюдечке, рядом ставлю томатный сок в пластиковом белом стаканчике. Наблюдаю за Максом: он прикрывает глаза и тяжко вздыхает, хотя в уголках его губ мелькает улыбка.

— Если ты решила меня подкупить, то взятка совсем ничтожная. Предложи что-нибудь поинтереснее, — насмешливо произносит Максим. Но глазами пожирает заветную сосиску в тесте, от неё даже пар идёт — она горяченькая, ароматная, мягкая, так и ждёт, когда её сожмут руки голодного студента.

И этим студентом буду я.

Под офигевающий взгляд Макса беру аппетитную сдобу и с наслаждением кусаю её. Такая горячая, что даже пальцам больно. Чистый кайф.

— Раз тебя не устроила взятка, то сиди голодный, — плюхаюсь на стул и продолжаю жадно есть.

Раздаётся скрип и недовольное бухтение Макса. Он становится в очередь за едой, поглядывает на меня с нарочитой суровостью, даже челюсть напрягает. Только ради этого выражения лица стоило потратить время на его поиски. Я припёрлась в универ на первую пару, хотя мне нужно к четвёртой. Изучила расписание всех пятых курсов на нашем факультете и посетила две нудные лекции в надежде увидеть Макса. Оказалось, он изучает английскую литературу, а я зря просиживала штаны у французов и немцев. Зато на третьей паре встретила наконец вредного Максимку.

— Приятного аппетита, — с издёвкой заявляет он, ставя на стол поднос с едой.

О великая богиня обжорства, спаси меня! Макс купил несколько салатов, отбивные с сыром, котлеты по-киевски и самый вкусный в мире куриный шашлык с маринованным лучком и кинзой.

Раздражённо барабаню пальцами по пустой тарелке. Сосиской в тесте не наешься, а праздник живота я себе устроить не могу. Откладываю деньги на новый телефон, будь он неладен! Даже подработку нашла на выходных — пишу тексты для порносайтов. Пошло, весело, задорно, да ещё и платить обещают каждую неделю.

— Окей, ты победил, — с трудом отрываю взгляд от шашлыка и пытаюсь сосредоточиться на лице Макса. Но упрямые глаза то и дело скользят вниз, к солёным огурчикам и нежнейшей отбивной с сыром и помидором. Слюна скапливается во рту, я сглатываю и хмурюсь. Так, о чём я хотела поговорить с этим пищевым садистом?

— Чего зависла? Бери вилку и налетай. Я сам столько еды не осилю, — грубовато произносит Макс.

Главное — не броситься на него с радостными поцелуями, а то провалю свой гениальный план по соблазнению циничного красавчика. И виноват в этом будет мой непомерный аппетит.

— Спасибо, — улыбаюсь своему кормильцу и накидываюсь на еду.

Несколько минут мы синхронно работаем челюстями. Вскоре тарелки становятся пустыми, я разваливаюсь на стуле, поглаживаю набитое пузо и сыто жмурюсь. Когда открываю глаза, замечаю теплоту во взгляде Макса, но он сразу отворачивается, словно я застукала его за чем-то неприличным. На долю секунды становится грустно — хочу, чтобы на меня и дальше смотрели с такой нежностью.

Подобные эмоции я испытываю впервые. Словно уязвимой стала на мгновение, зависимой от другого человека.

Резко поднимаюсь, чтобы убрать пустой поднос. Возвращаюсь за столик в привычном весёлом настроении.

— Я всё жду, когда ты озвучишь своё деловое предложение, — напоминает Макс.

— Если мы докажем коррумпированность Аркаши, то его с позором выгонят из университета. Тебе не придётся сдавать ему дипломную работу, а студенты всего филологического факультета сэкономят кучу денег. Так что скажешь? Давай шпионить за ним вместе!

— Маш, я не собираюсь бороться с ветряными мельницами. Это учебное заведение давно погрязло во взятках, и ты не в силах что-то изменить. Если даже получится выгнать Аркадия Леонидовича, на его место придут такие же недобросовестные преподы.

— И что? — складываю руки на груди и упрямо отстаиваю свою позицию: — В прошлом году я добилась увольнения профессора философии. Он заставлял нас платить: намеренно занижал баллы, чтобы мы принесли ему крупную сумму в конверте. Мне удалось снять его на камеру: спрятала телефон в кармане, а подслеповатый доктор наук ничего не заметил. Дальше всё просто — показала декану видео, и он согласился выгнать препода, лишь бы эта грязная история не попала в прессу. Получилось с философом — получится и с Аркашей.

— Зачем тебе это?

— Хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Пусть лжецы, взяточники, предатели и прочие нехорошие люди будут наказаны.

— У тебя какая-то травма что ли? — вдруг спрашивает Макс.

Я невольно вздрагиваю от его вопроса, залпом допиваю томатный сок, сжимаю пластиковый стаканчик в руке — и он противно потрескивает, деформируясь, окрашивая пальцы в красный цвет. Перед глазами темнеет, губы пересыхают, в ушах звенят ненароком сказанные слова: “У тебя какая-то травма?” Я вдруг чувствую себя обнажённой, только, к сожалению, это не касается одежды. Я будто оголилась душевно, и Макс мог увидеть то, что тщательно скрыто от посторонних.

Сердце стучит сильнее. Делаю глубокий вдох, стараясь отвлечься. Я давно забыла о панических атаках, и сейчас пытаюсь погасить тревогу, успокоить сознание. Макс просто ляпнул, не подумав, и случайно попал в цель. Ничего он обо мне не знает. Никто, кроме брата, не догадывается о моих страхах. И душевных травмах, тянущихся из детства.

Макс накрывает мою руку своей, обводит большим пальцем костяшки, дотрагивается до царапины, которую оставила соседская кошка. Я наблюдаю за его действиями, расслабляюсь. Волнение исчезает, умиротворение растекается по телу. Призраки прошлого уходят, остаётся лишь томительно-щемящее чувство от ласковых прикосновений Макса. Словно тоска по тому, чего я никогда не испытывала.

— И как ты докажешь, что Аркадий Леонидович берёт взятки? — он меняет тему, не спрашивает, почему я вдруг занервничала, не нарушает личные границы бесцеремонными вопросами.

Вытряхиваю лишние мысли из головы, достаю влажную салфетку и оттираю томатный сок с пальцев левой руки. К правой не прикасаюсь — её гладил Макс.

— Ты знаешь, кто такой Виктор Степанович? С ним общался Аркаша, когда мы прятались в кабинке. Или ты ничего не слышал, потому что одурел от запаха моих волос?

— Нет, я не знаю такого препода, — игнорирует мой выпад Максимка.

— Кажется, я переоценила твою роль в будущем расследовании. Надеялась, ты знаешь всех приближенных Аркаши. Придётся нам завтра за ним шпионить.

— Нам? — удивлённо приподнимает брови Макс.

— Ну а кому же ещё доверить столь ответственное дело? — совсем он туго соображает рядом со мной. Такой милашка.

— Вот же хрень! — вдруг матерится мой вредный собеседник. — Сорян, Маша, но бежать уже поздно — нас заметили.

Слышу громкий радостный вопль и щелчок камеры. Кто-то нас сфотографировал.

— Вы же тот самый Макс? — с придыханием вопрошает девчонка, которой вряд ли исполнилось восемнадцать. Она машет кому-то рукой, и к нам подбегают ещё две школьницы.

Меня опять снимают. Понятия не имею, что происходит, но весело улыбаюсь. Не хочу случайно наткнуться в соцсетях на свои отстойные фотки.

— Что происходит, Максимка? — наклоняюсь к нему и кусаю за мочку уха. Он кривится, но смиренно терпит боль.

— Меня заметили поклонницы. Завтра на ютубе появятся обличительные видео о том, что Макс предал свои идеалы и встречается со студенткой. А тебя найдут в соцсетях озабоченные пацаны, будут присылать фотки своих членов, оскорблять или, наоборот, писать сомнительные комплименты. Так что лучше сделай все свои аккаунты закрытыми, — тараторит Макс, пока восхищённые девицы продолжают нас снимать. — Меня четыре года не могли подловить в универе. Я же говорил, Маша, ты приносишь одни несчастья.