Глава 45. Союзник

Я вытаращила на него глаза:

– Оборотень, Водящий Души?

– Отчего нет? Мы такие же создания Божьи, как и эльфы, и люди, и орки, и вервольфы.

– Но мне говорили, что оборотни…

– Неразумны? Животные? Это так. У большинства из моего народа владычествует звериная сущность, именно она – их истинный облик. Но бывают и исключения. Ах, если бы здесь был мой отец! Он один из немногих, кто смог преодолеть зверя в себе, а уж меня и остальных своих щенков растил таким образом, чтобы мы с детства пребывали большей частью в человеческом облике. Если мои сородичи – псы, лишь при свете дня принимающие людской облик, то я могу провести в нем несколько дней. И я сам контролирую, когда мне переворачиваться.

– А сколько тебе лет?

– Чуть больше двадцати, – охотно ответил Арман. – Мы рано взрослеем, у нас ускоренный цикл жизни. Обычные оборотни живут тем меньше, чем чаще они становятся псами, а мой отец один из рекордсменов – ему почти шестьдесят.

– И что же, Ферган не видит в этом никакой проблемы?

– О! Господин уверен, что это – результат его научных изысканий. Я – всего лишь один из детенышей, специально выведенных им путем скрещивания наиболее способных особей. Из оборотней получаются замечательные личные слуги – они на диво послушны, никогда не протестуют, по-собачьи преданны своим хозяевам, но достаточно умны и могут выполнять большинство поручений. Единственный недостаток их – неспособность к самостоятельному мышлению, ну и короткая жизнь, конечно.

– Вервольфы живут значительно больше, – сказала я, вспомнив Иена.

– Вервольфы большую часть жизни проводят в человечьем облике. Мой отец, хоть и способен контролировать обращение, но не может продержаться более трех дней, зато мать легко выдерживала неделю, но превращалась независимо от своей воли – от испуга, сильных потрясений, радости… Тем не менее, отцу уже очень много лет, а мать умерла вовсе не от старости, а от слишком частых родов – Ферган выжал её досуха, – Оборотень сжал кулаки. – Я, вероятно, буду жить не меньше отца, а, возможно, и больше. Я уже пережил многих псов, а я еще совсем молод. Господин гордится мной.

– Но Водящий Души!

– Ха! Да я не Водящий Души. Мы просто видим свет от других существ и легко определяем, кто добр, а кто зол. Собачье чутье. Собаки ведь легко определяют, кто их боится, а кто нет, кто ударит, а кто нет. Наверное, это чувство схоже с глубинным обонянием… Но все же мы видим свет. Нюхаем свет. Мне не объяснить…

– А Антон? – с трепетом спросила я.

– Антонио пахнет страхом и хитростью, но большой тьмы в нем нет. Господин видит только страх, и ту тьму, что была когда-то – он тоже довольно чувствительный, но до нас ему далеко. Антонио думает, что он обманывает господина, а господин знает, что Антонио обманывает его, но он не видит всей картины. Он видит лишь часть мозаики…

Я присвистнула, с уважением поглядев на него. Психолог!

– А чем пахну я?

– Женщиной, – улыбнулся оборотень. – Женщины – существа неизмеримо более глубокие, нежели мужчины. Они хитры и коварны, у них нет морали, но они чисты. Никто не может винить лисицу, когда она душит курицу, и змею, когда она жалит – ведь это их природа. Так и женщины по природе своей должна соблазнять и хитрить – ведь это её оружие.

– Благодарю за лекцию, – сухо ответила я. – Можно мне к Нике?

– Нет, – ответил оборотень. – Еще рано. Вечером. Но я могу показать вам катакомбы.

– Катакомбы? – удивилась я. – В смысле, подземную часть? А библиотека здесь есть?

– Библиотека есть. У господина везде библиотеки, даже в карете есть сундук с книгами. Но катакомбы интересней, поверьте.

– Что ж, – пожала плечами я. – Катакомбы так катакомбы.

Мы прошли по центральной части пещер, свернули в незаметный закуток, где обнаружилась тяжелая деревянная дверь. У Армана был свой ключ – кто-то же должен кормить узников в отсутствие господина.

В подземелье было темно и сыро, но не страшно. Я, при всей своей боязни высоты, абсолютно не боюсь ни замкнутых пространств, ни подземелий. В них есть даже какая-то мистическая притягательность. Каменные стены хранят в себе воспоминания о множествах живых существ, прикасавшихся к ним, по полу прошли тысячи ног. Когда-то здесь кипела работа: сновали гномы, скрипели тачки, стучали кирки, или что там у них еще стучит? Мне даже казалось, что я слышу бодрый топот и веселую песню рабочих.

Арман снимал со стены факел и шел спереди, освещая дорогу. Я с любопытством оглядывалась, то и дело подмечая то полузасыпанную пылью колею от тачки, то выцарапанную на стене надпись, то копоть от факела на потолке. В одном из боковых ходов что-то шевелилось и стонало.

– Это грызни, – пояснил Арман. – У них тут дом родной.

– Не нападают? – поинтересовалась я, обходя проход по большой дуге.

– Здесь, в пещере, нет. У них есть выход наружу. А так – тут решетка.

– Я считала, что грызни – это нечисть, – заметила я.

– Не совсем. Смотря чем их кормить. У господина, естественно, их кормят мясом. Человеческим.

– Замечательно, – пробормотала я, сворачивая в одно из боковых ответвлений вслед за оборотнем.

Здесь явно была тюрьма. В маленьких закутках были вставлены решетки.

– Что, у гномов были темницы?

– Это склады инструментов, – пояснил Арман. – Вот видите, над камерой рисунок: тут молотки, тут кирки, тут лежали дрова.

Я внимательно всмотрелась в темноту за одной из решеток. Кажется, там, в нише, белели чьи-то кости.

В одной из клетушек кто-то сидел. Кто-то, похожий на орка. Он поднял на нас пустые глаза. Этот орк был очень похож на того, который сдал меня Фергану.

В соседней клетке был орк-женщина.

– Орра! – выдохнула я, прижав лицо к прутьям.

Орра-Ла посмотрела на меня пустым взглядом и отвернулась. Под глазом у неё был большой синяк, на подбородке ссадина, одежда рваная в клочья.

– Что с ней? – спросила я Армана.

– Опоена, – коротко ответил оборотень. – И прошла через погонщиков.

– Что-о-о? – возмутилась я.

– Её не убьют, – вздохнул Арман. – Она будет производительницей. Если не сойдет с ума, то будет жить в приемлемых условиях. Господину всегда нужны новые слуги. Она сильная и выносливая. Раньше у неё был бы шанс понравиться самому Фергану и стать на время его личной игрушкой, но закончила бы она также. Я не видел, но мне рассказывали, что некоторые женщины были так одержимы господином, что добровольно рожали детей от погонщиков – лишь бы он похвалил их. Но большинству удавалось умереть до того, как они были отданы на производство.

Я стиснула зубы.

В дальнейших камерах были орки, люди. Женщин больше не было.

– А где дети?

– Детей здесь нет, – ответил Арман. – Здесь давно не было детей. Господин не играет в эти игры с тех пор, как сам потерял интерес к женщинам. Разве что оборотни… Но они всего лишь домашний скот. Эта орчиха заинтересовала господина – она умная, сильная, здоровая. Да и погонщикам развлечение.

– А я тоже буду отдана погонщикам? А Ника?

– Ника слишком старая для деторождения, – ответил оборотень. – Для развлечения погонщиков сгодилась бы, но она сумасшедшая. С одной стороны, это ничего не меняет, но погонщики суеверны, боятся заразиться. А вы… эльфийки все равно не рожают детей. Хотя как развлечение идеальны – живут долго, молодость сохраняют, повреждения заживают быстро… Как только господин потеряет к вам интерес…

– Арман, а где-то ведется родословная Фергана? – быстро спросила я. – У него же потомков за тысячу лет могло народиться очень много. Можно как-нибудь подкинуть ему идею, что я его потерянная внучка? Я не хочу закончить жизнь в жарких объятиях полуорков!

– Мысль интересная, – одобрил Арман. – Родословная, конечно, есть, но не здесь, а в роду Танцующего Пламени. Я отправлю запрос.

– Ты это можешь? – удивилась я. – Ведь это место не существует!

– Это не проблема, – спокойно ответил Арман. – У меня есть печать господина. Список доставят в Трибунал, а там уже разберемся. Знать бы еще ваш род…

– Лесное Озеро, – поежившись, ответила я. – Вероятно.

– Возраст?

– Где-то в районе пятидесяти.

– Так мало? – удивился он. – Вы кажетесь старше. Большинство эльфов в эту пору совсем дети! Пожалуй, даже господин не усомнится, если окажется, что вам около двухсот лет. Вам ведь неважно, насколько полно исследования родословной окажутся соответствующими истине?

– Абсолютно, – согласилась я. – Лишь бы Фергану они показались убедительными.

– А что будет с мужчинами?

– Грызни, – коротко ответил Ферган.

Я снова содрогнулась.

Мне жалко орков. Какими бы они ни были, никто не заслужил такой смерти. Однако что я могу изменить? Даже если Ника сможет повернуть штурвал времени, какую выбрать точку? Какое слово сказать? Донести на Фергана? Кто мне поверит? Как мне спасти Цитадель, эльфов и остановить орков, если в запасе у меня всего недели три с момента прибытия в этот мир?

Цитадель непобедима – но она разрушена. Значит, надо сделать так, чтобы она не была разрушена. Почему-то я была уверена, что все дело в этом. До тех пор, пока стоит Цитадель, все будет хорошо. Где была допущена ошибка? То, что я уехала? Нет. Я не сыграю особой роли в обороне. Павел? Геракл?

И все же – что послужило начальной координатой?