Глава 15
Эва
Сознание вытягивает из темноты медленно, урывками, неохотно. Там, где не существует никого и ничего, вполне уютно и комфортно. Я подтягиваю колени выше к груди, обнимаю их обеими руками и утыкаюсь в них носом, устраиваясь удобнее. Совсем не хочется возвращаться в реальность. Но, спустя пару минут безделья, веки я всё же разлепляю, раз уж сон больше не идёт. Стоит чуть задрать лицо, взору предстаёт освещённая городскими огнями панорама, виднеющаяся сквозь высокие окна. Лёжа на боку, оказывается, я проспала до самой ночи, слишком долго. От последних воспоминаний не остаётся ни намёка: ни хозяина апартаментов, ни галстуков, которыми он прежде привязал меня к кровати, даже следов на запястьях и лодыжках от связывания нет. А ещё, судя по всему, у меня начинаются галлюцинации на фоне пережитого стресса, ведь повсюду… пионы. Цветочный запах – тончайший, почти неуловимый. От бледно-розовых и кремовых до нежно-лазурных и лимонных – их так много, что сбиваюсь со счёта, пока кручу головой туда-сюда, разглядывая пышные бутоны и сочные стебли, мастерски расставленные в плетённые корзинки и специальные коробочки цилиндрической формы, похожие на шляпные.
Я точно не сплю?
Просыпаюсь…
Или это такие извинения?
А может, предложение мировой…
Или всё-таки брежу?
Так и хочется себя ущипнуть, чтоб понять наверняка.
Разумеется, ничего такого я не делаю. Зато не отказываю себе в удовольствии дотянуться до ближайшего цветка, тронув кончиками пальцев бархатные лепестки.
Вдыхаю глубоко-глубоко. Впитываю вкусный аромат.
Как же всё-таки я люблю пионы…
Невозможно не улыбнуться, глядя на это шикарное великолепие, полное удивительной и хрупкой красоты.
И это ещё не все мои открытия на сегодняшнюю ночь!
После того, как откидываю и без того сползающую от моих движений простынь, намереваясь направиться в душ, осознаю и тот факт, что меня не просто уложили, но и заботливо укрыли. А в гардеробной и вовсе, помимо привычных взгляду мужских рубашек, полно женской одежды: блузки, юбки и платья самых разных фасонов, футболки, жакеты, кардиганы, пиджаки, даже сумки – парные к обуви, которой насчитывалось не менее десятка. Всё новое, с бирками, хотя аккуратно расставлено и развешено по своим местам, подходящее по размеру.
Жаль, не находится ни одних шорт, как и самых заурядных штанов. Как и нижнего белья. Вообще никакого.
Это тоже специальный посыл такой?
Весьма своеобразный…
Подумала бы над этим куда тщательнее, но, после того, как удаётся настроить нужную температуру потока в душевой кабине, и он льётся на меня сверху, а вода, стекающая по полу, меняет цвет на блекло-розовый, всё моё внимание сосредотачивается на ином. На себе. И на том, куда не удосужилась посмотреть раньше. С внутренней стороны бёдер постепенно смывается засохшая кровь, а собственная память услужливо подсовывает прошедшие мгновения умопомрачительного наслаждения, пронзающего каждую мышцу в моём теле, наряду с резким толчком мужских пальцев.
Так бывает вообще?
Чтоб лишиться девственности…
Вот так. За секунду.
И не понять этого…
А как же боль?
И что там ещё тому сопутствует…
Всё у меня, не как у нормальных.
И пусть одна часть меня малодушно радуется такому лёгкому избавлению, ведь всё то, что я сама себе лично представляю, куда как хуже, длительнее и неприятнее… Другая – откровенно досадует и негодует. Не так всё должно быть. Нельзя соблазнять и увлекаться. И уж тем более испытывать даже крохи чего-то положительного по отношению к тому, кто совсем не достоин ничего хорошего.
Я и не буду!
Хотя предоставленной одеждой всё же пользуюсь. Как и пользуюсь другими мелочами, оставленными для меня в ванной комнате. Расчёской и феном, например. А ещё помадой. Алой.
Последнее – абсолютно ни к чему, я в принципе не особо увлекаюсь такими яркими акцентами во внешнем виде. Но в голове будто змей искуситель нашёптывает, подталкивая на эту небольшую провокацию. Пусть на дворе ночь, спать я не собираюсь.
Некоторое время банально зависаю на окружающей в спальне цветочной красоте, вернувшись к ней. В конце концов, как бы я ни относилась к тому, кто является первоисточником столь щедрого и прекрасного дара для меня, пионы… это же – пионы, я их люблю, они ни в чём не виноваты, а потому очередная бестолковая улыбка никак не сходит с моих губ, пока снова и снова любуюсь ими.
А затем иду в основную часть пентхауса…
Очень хочу верить, что и дальше буду предоставлена сама себе, удастся что-нибудь перекусить, и при этом, желательно, чтоб в горле не застряло от присутствия сомнительной компании. Но не судьба. Зато поздний ужин меня действительно ждёт. Вместе с мужчиной, расположившимся прямо на полу в гостиной с бокалом очередной порции чего-то явно алкогольного, перед столиком, уставленным всевозможной всячиной: запечённое мясо с клюквенным соусом, рыба в сливочной подливке с прованскими травами, несколько свежих салатов, сыр и фрукты, нарезанные дольками… Я ловлю себя на мысли о том, что знаю каждое из этих блюд и невольно усмехаюсь про себя сделанному выбору, пока приближаюсь. Очень уж похоже на приглашение, пусть и негласное.
Всё-таки мировая?
Хотя по мрачному виду Кая вовсе не скажешь…
Вот и не говорю. Ничего. Все свои предположения и догадки оставляю при себе. К тому же слишком ярко всплывает в памяти совсем иное, едва мой взгляд вновь цепляется за бокал с алкоголем, зажатый в мужских пальцах.
Невозможно не помнить и забыть, что умеют вытворять со мной эти пальцы…
Останавливаюсь, так и не дойдя до него пару шагов. Усаживаться напротив тоже не спешу. В один момент становится не по себе, когда он придирчиво медленно рассматривает меня снизу-вверх, задерживаясь в районе сдобренных алой помадой губ.
Возникшие образы прошлого моментально сменяются другими. Там – я на коленях, перед ним, а его взгляд такой же тяжёлый и тёмный, неумолимо порочный.
Порыв стереть помаду, да и вообще сбежать из гостиной, забившись в самый дальний угол, который только сумею найти, – я подавляю с некоторыми усилиями. Помогает такое же неумолимое и властное, пусть и тихое от него:
– Сядь.
Не помню, чтобы я отличалась послушанием, но колени сами по себе подгибаются. Успокаиваю себя тем, что так намного проще отвлечься от навязчивых картинок в голове. Хотя бы тем же ужином. На последнем я сосредотачиваюсь изо всех сил. Поесть действительно стоит. Не помню, когда я ем нормально в последний раз. И не имею ни малейшего понятия, когда ещё доведётся.
Минута…
Другая.
В абсолютном молчании.
В моей голове начинают кружиться и другие мысли. Одна другой… скажем так, тревожнее. Если отодвинуть все те постыдные минуты подаренного им блаженства и сконцентрироваться на том, что предшествует, то выходит… что? Визит акушерки заканчивается весьма своеобразным лишением девственности, не более того. Нет девственности, нет и хлопот, так что ли получается? А контрацепция… Да ну на! Зачем я об этом вообще думаю? Будто бы собираюсь с ним… ещё. И не раз.
Лучше подумать о том, почему я до сих пор здесь!
Почему папа меня не забирает…
Не может?
Или он тоже принимает условия этой сомнительной сделки?
И тогда мне действительно придётся…
Нет, об этом думать тоже не хочу.
Определённо, должна быть какая-то причина.
Надеюсь, с ним всё в порядке!
Тем более, что…
– Имя, – нарушает затянувшуюся паузу Кай. – Того, кому собирался тебя продать твой отец, – добавляет с мрачной усмешкой.
Формулировка – настолько мерзкая, что буквально застревает в моих мозгах, а я сама брезгливо морщусь. Но не поправляю. Проглатываю насильно засунутый в себя кусок рыбы.
– Говорила же, не знаю, – отзываюсь максимально спокойно и нейтрально.
– Говорила, что не видела, – прищуривается, впивается подозрительным взглядом.
Явно не верит.
А мне… вспоминается конверт со множеством кандидатов.
Всех озвучить?
Нет, конечно.
Зато с губ срывается нервный смешок.
– Даже если бы знала, не сказала бы, – огрызаюсь, упрямо вздёрнув подбородок. – Не хочу, чтобы от меня зависела ещё чья-нибудь жизнь, если ты вдруг снова будешь не в настроении.
Да, определённо перегибаю.
Но что уж тут…
Сказанного не вернёшь.
А стоило бы!
Всего с одного его жеста. Хочется не только все свои слова обратно забрать, но и вообще умолкнуть навсегда. Слишком жёстко и крепко смыкаются его пальцы на моей челюсти.
– Если хочешь, чтобы я тебя снова трахнул, можешь просто попросить, – снисходительным полушёпотом сообщает Кай. – Не обязательно каждый раз со мной спорить, вынуждая принудительно затыкать твой сладкий ротик.
Тёмный взор разгорается таким ярким предвкушением, что если и нахожусь с ответом, в любом случае не рискую.
С другой стороны, если молчу, значит утверждение верно?
Ага, как же!
– Даже не надейся. Если только в твоих извращённых мечтах я тебя захочу, – фыркаю встречно, дёрнувшись назад и чуть в сторону в попытке избавиться от стальной хватки. – И я не спорю. Всего лишь поясняю свою точк…
Где-то тут я затыкаюсь. Никакой возможности договорить банально не остаётся. Да, моя попытка освобождения – удачная. Вот только она сопровождается тем, что Кай не менее легко и удачно (на этот раз для него самого) ловит меня за запястье, а затем весь наш ужин летит со стола. Грохот разлетающейся керамики сопровождает мой тихий вскрик. Ещё через секунду мир переворачивается. Точнее, это меня переворачивают, уложив спиной на резную поверхность вместо скоропостижно скончавшегося ужина.
– В моих извращённых мечтах, моя хорошая девочка, живёт кое-что совсем-совсем другое, – тихим коварным шёпотом сообщает Кай, нависая сверху. – И, раз уж, ты о них заговорила…
Раз уж я о них заговорила, то… что?
Ну, зачем он не договаривает?!
Моё воображение автоматически пытается додумать и представить само. Это совсем не сложно, учитывая, что подол платья задран до самых бёдер, а колени плотно обхвачены его ладонями и разведены в стороны.
Сопротивляться дальше?
Снова.
Наверное, нет…
Слишком отчётливо помню, чем заканчивается прошлое моё сопротивление. И вряд ли собираюсь терпеть ещё одну такую позорную капитуляцию, когда собственный организм предаёт. А он предаёт. Уже сейчас. Буквально с первой секунды. От одного только чувства жара чужих прикосновения, что впитываются под кожу, как самый верный дурман. Отрава несётся по моим венам ядовитой патокой. Остаётся где-то глубоко внутри раскалённым клеймом.
И я сдаюсь…
Не ему.
Своим ощущениям.
Не хочу наслаждаться. И всё равно наслаждаюсь. Тем, как широкие сильные ладони плавно ведут от колен по внутренней стороне бёдер, одаривая убийственно-медленной лаской, порождающей мириады будоражащих мурашек по всему телу. Зажмуриваюсь. Не могу глядеть в тёмные порочные глаза, полные не только тьмы, но и грешного обещания. Воздуха в лёгких перестаёт хватать. Я жадно хватаю ртом воздух, запрокидывая голову. И не дышу вовсе. Кислород застревает в горле в тот момент, когда мужские пальцы умещаются между моих ног, слегка надавливая и раскрывая. Не проникает. Гладит. Дразнит. Ласкает. Снова. И снова.
Да, не смотрю…
Ощущений и без того с избытком.
Но приходится…
– Будешь в глаза мне смотреть, – обманчиво мягким шёпотом доносится от склонившегося над моим ухом мужчины. – Тебе выбирать. Добровольно. Или же… – опять не договаривает.
Да и слова ни к чему. Его пальцы движутся выше. Левая ладонь цепляет подол платья, довольно порывистым жестом задирая тот намного сильней. Правая – на контрасте аккуратно, почти бережно тянет за ворот и ту часть ткани, что прикрывает моё плечо, стаскивая ниже. А первая, расправившись с подолом, опускается на мои губы. Кай давит совсем слегка, подушечкой большого пальца ведя из стороны в сторону, с жадной зацикленностью наблюдая за собственными манипуляциями. И да, теперь я совершенно точно смотрю, как он того желает. Мои глаза распахиваются сами собой широко-широко, стоит разуму подсунуть каждую из ассоциаций, что рождает мой мозг от одного этого элементарно откровенного жеста. И ещё шире, стоит расслышать приказным тоном, столь же властное, сколь и развязное:
– Соси.
Я решаю быть покорной ещё минуту назад. Но вовсе не поэтому позволяю двум его пальцам проникнуть глубже. Может быть я растеряна или дезориентирована новой порцией грязных высказываний. А может, из двух зол… Да, пусть это будут лишь его пальцы. Чем… Чёрт! Совершенно напрасно я об этом задумываюсь. Ведь понимаю, что моя проблема не только и в том и другом сразу. Во мне. Самой. Слишком восприимчивой к тому безумию, что он творит. И ко всему тому, что он со мной вытворяет в принципе.
Иначе бы между моих ног сейчас не становилось настолько интенсивно влажно…
Должно быть, я тоже схожу с ума.
Всего с одной его фразы. Этой. И последующей:
– Да, вот так, – продолжает хрипло шептать он. – Сожми крепче, моя хорошая девочка. Возьми глубже.
Он выпрямляется. Тем проникновеннее воспринимается порочный взгляд, направленный глаза в глаза. Если и собираюсь отвернуться, вновь зажмуриться, не теперь… ни тогда, когда тону и вязну в тёмном омуте чистейшего желания. Раз за разом послушно вбираю в себя мужские пальцы. И едва сдерживаю рвущийся наружу стон, едва моя грудь обнажена, а соски поочерёдно сжаты. В тот же миг словно импульс пронзает. Прошивает до кончиков пальцев на моих ступнях. Остаётся где-то внизу живота. Оседает тяжестью. Новым желанием. Всего того, что я испытываю этим утром. А может быть, и того, что вероятно намного больше. Каким бы низменным и эгоистичным ни был бы этот мой возможный грех, он определённо будет моим.
Я сама так хочу…
Его.
Кая.
В чём, конечно же, ни за что не признаюсь…
Да и не нужны никому мои признания.
Инициатива – всё ещё не моя. А мужчина совсем не медлит. Вновь ласкает меня между ног. Вталкивает в меня свои пальцы. Одновременно. И снизу. И сверху. А я окончательно теряюсь в своём нахлынувшем сумасшествии. Не сдерживаю очередной рвущийся наружу стон. Один. Другой. Третий. Он растягивает меня изнутри каким-то слишком немыслимо достоверным способом. Задевает все нужны точки. Я сама прежде не подозреваю об их существовании. Но то я. Кай… Доводит меня до оргазма в считанные секунды. И не только. До него. До той грани, где, кажется, совсем без разницы, насколько гиблым и предательским становится это моё захватившее наслаждение.
Я почти полностью отключаюсь от реальности…
И совсем не хочу возвращаться обратно.
Жаль, здесь учитывается не только моё мнение.
Кай…
– Даже не думай засыпать, моя хорошая девочка, – проговаривает, одним рывком подхватывая на руки. – Мы ещё не закончили.
Если бы у меня нашлись хоть какие-нибудь силы возразить…
И тогда не возразила бы.
Какой в этом смысл?
Когда так тепло, уютно и удобно в его сильных объятиях, а мне с ними всё равно не справиться. Как и не избавиться от них. По крайней мере, не так сразу.
Дальнейший путь – не такой уж и длинный или внезапный. Мужчина несёт меня в спальню. Укладывает посреди постели. Не оставляет ни на мгновение. Нависает сверху. Прожигает полным всё той же знакомой мне жажды взором. Я не шевелюсь. Не дышу вовсе. Смотрю в его глаза и очень стараюсь не думать о том, что платье на мне никто не поправляет, и я в нём – всё равно, что без него или куда вульгарнее. А он словно мысли мои моментально читает. Тоже про платье вспоминает. Приподнимает сперва меня, затем мой давно помятый наряд, избавляется от него, вышвыривает куда-то в сторону, на пол, не глядя. Вновь смотрит исключительно мне в глаза.
Почти верю в то, что снова скажет какую-нибудь пошлую гадость.
Ошибаюсь.
Мгновение.
Одним рывком впечатывает в себя. Накрывает губы до того болезненным поцелуем, что мои ладони сами собой сжимаются в кулаки, упираются в его плечи в намерении оттолкнуть, ослабить напор. Удивительно, но срабатывает. Нет. Не отстраняется. Но и не давит с прежней силой. Поцелуй становится мягче – медленным, тягучим. А я очень жалею лишь о том, что не догадываюсь вдохнуть заранее. Кислород в лёгких быстро заканчивается. В груди печёт. Голова идёт кругом. И при всём при этом совсем не хочется прекращения. Наоборот, тянусь к нему ближе. Прижимаюсь всем телом. Насколько хватает собственных возможностей. Сама целую его. Не менее алчно. Стаскиваю с него рубашку, в процессе порчу несколько пуговиц – не важно, неумолимо хочется дотронуться до вбитых под кожу символов на мужском теле. Сегодня я не стану себе и в этом отказывать. Избавившись от мешающей преграды, кидаю вещицу куда-то в направлении выброшенного ранее платья. Не уверена. Да и плевать. Пряжка ремня на его брюках занимает куда больше внимания, требует определённой концентрации. Вероятно, если бы мои пальцы не дрожали настолько заметно и явно, я бы действительно справилась самостоятельно. Хорошо, не приходится.
– Если хочешь заполучить мой член, придётся просить намного убедительнее, – то ли дразнит, то ли действительно ставит перед фактом Кай, помогая справиться мне с тем, с чем одна не в силах, – ангел мой, – заканчивает едва различимым полушёпотом, наравне с новым ласковым поцелуем, на этот раз в висок.
Не обращение. Контрольный мне в голову. Топит. В неожиданной нежности интонации. Убивает. Мягкостью сопровождающего слова жеста. Воскрешает. Всем тем, что рождается внутри вместе с услышанным. И всё это – за считанную толику мгновения. Я замираю. Пропуская тот факт, что на самом мужчине не остаётся ни клочка одежды. Вспоминаю, кто мы и где мы, лишь после того, как его ладонь надёжно обхватывает мою, вынуждая сжать мужскую плоть у самого основания.
Кай давно возбуждён, я помню это наверняка. Хотя бы по его взгляду. Дыханию. Но всё равно напрягаюсь от пронизывающих ощущений. Он чувствуется в моей руке одновременно невообразимо твёрдым. И нет. Громадным. И тем, что хочу ощутить непременно в себе. Уверенная в том, чтоб вошёл до упора. Желательно здесь и сейчас. Без лишних, никому давно не нужных прелюдий. Но нет. Мужчина ясно даёт понять, не будет так легко и просто. По крайней мере, для меня – так точно.
– Сожми крепче, – велит.
Не ждёт. Сам сжимает. Мою ладонь в своей. А вместе с ними и перевитую венами плоть с проступившей жемчужной каплей смазки. Почти сразу отпускает. Позволяет дальнейшее проделывать самостоятельно. Я, правда, стараюсь. Хотя бы вспомнить всё то, в чём уже имею опыт. Выходит откровенно паршиво. Соображать в принципе не получается. Не тогда, когда его умения превосходят мои, а мужские пальцы точно знают, где те самые нужные и важные точки на моём теле. И даже не несколько. Всего одна конкретно здесь и сейчас. Выгибаюсь дугой всего с одного его прикосновения между моих бёдер. Запрокидываю голову. Проклинаю очередную проявленную слабость. Кусаю губы. Закатываю глаза. И не имею ни малейшего понятия, сколько так продержусь. Он кружит большим пальцем по клитору, вынуждает разводить колени шире, подаваться навстречу каждую секунду этой незатейливой и вместе с тем смертельно необходимой ласке, и… забывать… забывать… забывать… всё то, кем и чем я могла и могу существовать прежде. Весь мир забывать вынуждает. Если и помнить, то лишь его одного. Единственного. И всё то, что он может мне дать, чем ещё одарит.
Да, я в самом деле спятила…
Ведомая животной потребностью.
Самой элементарной…
Похотью.
К чёрту влюблённость, страсть, симпатию и прочую хренотень.
Я почти готова в самом деле просить, чтоб он просто-напросто трахнул меня. Как захочет. Грубо. Грязно. Глубоко. Жёстко. Даже если будет больно. Ведь мне давно уже больно. Почти скрутило этой нахлынувшей болью. От того, насколько же всего недостаточно.
К тому же, то малое, что есть – и то прекращается…
Слишком беспощадно и быстро!
А ещё…
– Ты отвлеклась, моя хорошая девочка, – не менее беспощадно напоминает Кай. – Сжимай крепче, – повторяется в напоминании.
Едва ли во мне находится настолько достаточное количество адекватности, чтобы сообразить сразу. Самой и на этот раз не приходится. Мужская ладонь накрывает мою, повторяет недавнюю манипуляцию, помогая сдавить и вновь ощутить в своей ладони его твёрдую плоть. Не отпускаю. Веду снизу-вверх. И да, сжимаю. Крепко. Основательно. И снова опускаю ладонь вниз. Не без удовольствия отмечая каждое последующее изменение в его дыхании. Оно – отрывистое, хриплое, тяжёлое, ведомое каждым моим движением. Мужчина весь – будто каменный становится. Хотя и то длится недолго. Он перехватывает моё запястье ровно в тот момент, когда лично мне кажется, что я почти достигаю нужного. Секундная передышка. И я перетащена к нему на колени. Мой рот пленён новым поцелуем.
– Продолжай, – командует он снова, разрывая недолгий контакт наших губ. – Быстрее, моя хорошая девочка.
Не удаётся. Моя рука замирает почти сразу. Глаза расширяются. Снова забываю, что надо дышать. Ровно в тот миг, когда его пальцы возвращаются к возобновлению моего совращения. Эта степень нашего общего порока мне ещё неизвестна. И я совершенно не готова к тому, как собранная между моих ног влага размазана чуть выше, аккурат между поочерёдно смятых властным жестом ягодиц.
Мои губы сами собой складываются в протяжное:
– О-ох…
Нет, не больно. Он давит мягко. Проникает неспешно. На шумном выдохе. И моём рваном вдохе. А я и не подозреваю, что способна впустить его в себя настолько легко и просто, даже если это будет совсем не то, к чему я себя морально готовлю.
Кай…
Не останавливается.
– Я распечатаю тебя со всех сторон, не только твою шикарную задницу. Ты будешь принадлежать мне. Полностью. Только мне, ангел мой, – то ли снова ставит перед фактом, то ли банально комментирует свои действия. – Не просто просить будешь. Умолять будешь. И в следующий раз сама встанешь передо мной на колени…
Не задумываюсь. В исполнении озвученного тоже не сомневаюсь. Отдаюсь на волю происходящему. И каждому последующему толчку, что отзывается внутри чем-то остро-запретным, уничтожающим напрочь последнее здравое, что во мне остаётся. Всё смешивается. Ничего уже не понимаю. Ощущений слишком много. С избытком. Они – намного больше того, что я способна выдержать. Неудивительно, что вскоре всё внутри буквально взрывается и сжимается сладкими судорогами, сулящими забвение. Я прихожу к своему сегодняшнему повторному финишу личного наслаждения. И не одна. Вязкое липкое семя остаётся частично на моих пальцах, частично на моём животе и бёдрах, но я слишком расслаблена, чтобы думать или беспокоиться ещё и об этом.
И да, очень быстро потом я всё-таки засыпаю…
А перед тем:
– Мне понравились цветы, – мямлю едва ли разборчиво, после того, как мужчина располагается спиной на кровати, а меня устраивает на себе поверху, подзабив на собственную повязку и совсем не зажившую рану под ней. – Очень красивые.
Ну и пусть решит, что ведусь на них, как последняя дурочка, и такой, как я, соответственно, вообще много не надо, что называется “купи за дёшево, почти даром, сразу поведётся, ведь тотально наивная, в простонародии – полнейшая идиотка”. Всё лучше, чем то, что на самом деле предательски пробирается настолько глубоко-глубоко, что буквально в нутро въедается и теперь навечно будет жить в моей бедовой голове.
Да и всё равно же сказала…
Очень уж захотелось.