Глава 17
Ладно, мне не слабо!
Хотя, на всякий случай, уточняю:
– То есть, по-твоему, после получения диплома по специальности, я все свои новообретённые навыки буду применять, начиная с карьеры уборщицы? – язвлю.
Сообщение своё он не дописывает. Поднимает голову. Рассматривает меня теперь слегка задумчиво и с каким-то особым исследовательским интересом, отчего чувство того, как здесь неуютно, во мне лишь усиливается.
– Ты сама предложила.
Звучит так, словно я сама себе проблему на ровном месте выдумываю, а теперь не знаю, как расхлёбывать. Или же это всё неожиданно накатившее раздражение во мне так говорит, и я сама уже не отдаю себе отчёт в собственных эмоциях. Вот и первый попавшийся под руку карандаш, схваченный мной со стола в порыве того же раздражения, я инстинктивно сжимаю с такой силой, что он лишь каким-то чудом остаётся целым.
Так бы и всадила его в него!
– Хотя, мы здесь не только за этим, – снисходительно комментирует мои действия мужчина.
– За чем же тогда ещё? – прищуриваюсь.
Карандаш так и не отпускаю. Всё ещё мысленно разрываюсь в своей дилемме положить канцелярский предмет на нужное место, как задумывалось, или же в самом деле в нового владельца местных просторов, как минимум запустить.
– Я обещал тебе, что ты поговоришь с отцом, – отзывается Кай.
Нет, ну он точно издевается!
– Но его здесь нет. Ты сам так сказал, – огрызаюсь, пусть и с проскользнувшим сомнением в голосе.
В первую очередь в своей же адекватности сомневаюсь.
Что на меня вообще находит?
Разобравшая в один миг злость никак не отпускает.
И…
Телефон!
На который он снова отвлекается, вместо того, чтобы продолжить разговор со мной и всё прояснить. Оставляет всё в таком же неведении. Хотя на этот раз заканчивает со своим посланием намного быстрей. Отправление сообщения неизвестному адресату сопровождается соответствующим пиликаньем, так что бесспорно.
А ещё!
– То есть, я могу ему позвонить? – наконец, доходит до меня.
Аппарат связи отложен в сторону. Мужчина совсем не спешит отвечать. По крайней мере, вслух. Плавно поднимается с кресла. С таким же снисходительным и великодушным видом, как и прежде, взмахивает рукой в приглашающем жесте, предлагая мне устроиться за столом, очевидно, со всеми удобствами. И я, спустя ещё пару секунд своих мимолётных сомнений, пользуюсь этой возможностью. Почти. Телефон, к которому я тянусь, прежде чем усесться в кресло, банально вываливается из моей руки, только каким-то грёбанным чудом пролетев по столешнице и не грохнувшись на пол, замерев у самого края с противоположной от нас стороны. От неожиданности. Ведь мой зад, вместо кожаного сиденья, упирается в твёрдый мужской пах, что вплотную прижимается сзади, фактически врезавшись в меня, позволяя прочувствовать всё то, что меня вскоре ждёт на самом деле. Не падаю лишь благодаря тому, что успеваю выставить перед собой обе свои ладони, уперевшись ими по итогу в ту же столешницу.
Карандаш всё-таки выскакивает из моих пальцев, падает вниз…
Как и пиджак с моих плеч сваливается.
Последний – не из-за моих действий. Кай стаскивает его с меня одним порывистым жестом, вышвырнув прочь в первые же мгновения. Я с шумом втягиваю в себя воздух, пытаясь справиться с бешеным набатом биения собственного сердца. А мужчина отстраняется совсем на чуть-чуть, так и не оставив мне никакого простора к возможным действиям. Его ладонь сжимается на моём бедре слишком крепко, чтобы я могла сдвинуться. Слышится звук расстёгиваемой ширинки. Подол моего платья задран по пояс.
– Он тебе сам позвонит, – раздаётся над моим ухом жарким полушёпотом, а другая ладонь Кая умещается между моих ног, аккуратно надавливая, раскрывая, тут же проникая вглубь сразу двумя пальцами. – Жди.
Едва ли это новое обещание надёжно фиксируется в моей памяти. В помещении как-то подозрительно быстро заканчивается кислород. Слишком мало этих частичек в моих лёгких. Сложно дышать. Я опять жадно хватаю воздух. На этот раз ртом. Не помогает. Наверное, поэтому так подло и предательски сейчас идёт кругом моя голова, а в разуме ни остаётся практически ничего, кроме внушительной плоти, что упирается мне в обнажённую поясницу, в то время, как мужские пальцы мучительно-медленно растягивают меня изнутри, скорее дразнят, нежели в самом деле ласкают. Вновь. И вновь. Пока это не становится изощрённой пыткой. Надеюсь, для нас обоих, не только для меня. Он совсем не спешит. Дышит мне в затылок также тяжело и шумно. Будто раскачивает нас обоих на волнах подступающего удовольствия. Я едва держусь. Слишком много слабости ощущается в моих подогнутых коленях. Не падаю исключительно благодаря тому, что всё ещё упираюсь обеими ладонями в стол, давно сжимая их в кулаки. Кусаю губы. Терплю. Изо всех сил. Не хочу сдаваться. Ведь нельзя поддаваться. Ещё раз. Я должна помнить, кто мы и почему здесь.
Опять же…
– Попроси, – слышится хриплым, на грани той же просьбы среди стен офиса. – Попроси меня, моя хорошая девочка.
Собираюсь помотать головой в отрицании. На громкость или хотя бы одно связное слово я банально не способна сейчас. В груди откровенно печёт. Пальцы начинает сводить судорогой, слишком крепко я сдавливаю их, цепляясь за тот же воздух и твёрдую бездушную поверхность под ними, ведь нет у меня по факту никакой другой поддержки или якоря, за который я могла бы уцепиться, чтобы прекратить хотя бы чувствовать всё то, что прошивает до самых пят, оседая неумолимой тяжестью внизу живота. Ведь по итогу даже на такой отказ я не способна. Мужские пальцы соскальзывают с моего бедра, движутся выше, с нажимом вдавливаются сквозь тонкую ткань, обхватывают грудь, болезненно сладко сжимая на считанные доли секунды, усиливая все мои ощущения тысячекратно. Не задерживаются. Обхватывают за шею. Разворачивают лицом вбок. Последующий поцелуй – жадный, голодный, глубокий. Рушит остатки моей жалкой выдержки. Невозможно ничему такому противостоять, когда тебя фактически трахают с двух сторон. А он именно так и поступает со мной. С таким напором вталкивает в мой рот свой язык, отбирая последнюю возможность дышать.
Я в самом деле задыхаюсь.
И да, поддаюсь в порыве этой своей слабости…
– Пожалуйста, Кай, – не уверена, что в самом деле произношу это вслух, когда сама подаюсь назад, прижимаюсь своими бёдрами к нему плотнее.
Но я услышана. Слегка приподнята. Он не прекращает меня целовать. На грани исступления. Всё так же ненасытно. Алчно. Дико. Голодно. Будто тоже сходит с ума. Вместе с мощным жёстким вторжением в моё тело. Да, я помню, какой его член впечатляюще здоровенный. И не имею ни малейшего понятия, как он вообще помещается в меня. Разом. До упора. Первый же толчок сопровождает мой громкий вскрик. Нет. Мне не больно. Но в глазах словно фейерверки рассыпаются, а мышцы по всему организму непроизвольно сжимаются. Чувство наполненности зашкаливает. И я хватаюсь уже за самого мужчину, который вовсе не думает останавливаться. Вдалбливается в меня снова и снова, крепко прижимая к себе. Наверняка оставляя отметины под своими пальцами по моей коже. Я теряю счёт этим толчкам. Вообще ничего не помню. Ни себя. Ни весь мир.
Даже после того, как где-то там оставленный мной же на краю стола телефон разливается мелодией входящего…
Это какое-то сплошное сумасшествие!
Всё вокруг рассыпается мириадами вспышек тягучего судорожного наслаждения, прошивающего меня до глубин самой души. Оно обжигает мой разум. Поглощает временной темнотой. Раскрашивает всю мою личную вселенную тоннами красок. Пусть так и не бывает. Всё и сразу.
Да, не бывает…
Так невообразимо хорошо.
Я едва дышу. Вряд ли в полной мере осознаю реальность.
Телефон всё ещё звенит.
Тянусь к нему, будто это нечто чрезвычайно самое сложное в моей жизни. Никаких сил не остаётся. Даже на громкость.
– Алло, – выдыхаю.
Чуть не роняю заново телефон.
– Дочка? – доносится из трубки.
Тревожное. Родное. Такое важное. Нужное.
Что моментально совестно становится…
Я ведь до сих пор на столе. Грудью прижата. Не упираюсь уже в него своими руками. На это никаких сил и возможности тоже совсем нет. Фактически распята. Под мужчиной. Который до сих пор во мне. Всё такой же твёрдый. Готовый продолжать. Судя по тому, с какой тяжестью опускаются на столешницу перевитые проступающими венами мужские кулаки, в последнем сомневаться вовсе не приходится. Будто весь кислород разом опять из помещения испаряется, столь трудно снова становится дышать.
Жаль, у меня не остаётся ни единой секунды на то, чтобы опомниться, или хоть как-то прийти в себя!
Хоть что-нибудь со всем этим сделать…
– Дочка, как ты? – зовёт нетерпеливо отец, не дождавшись от меня ответа.
Ох, если бы ты знал…
– Всё. Хорошо. Правда.
Да, вру.
Почти.
Минуту назад ведь в самом деле всё было просто чудесно.
Сколь бы подлым и низменным то ни считалось…
– А ты?
Секундное молчание. Длиною в вечность.
– Хорошо, – выдыхает с заметным облегчением старший Вайс, затем медлит немного, а последующее звучит тихо и нерешительно, отчётливо виновато: – Прости. Я… Не уберёг тебя. Я виноват. Прости дочка. Я… не хотел, чтобы так получилось. Я… Всё исправлю, обещаю! Ты только немного потерпи, прошу тебя! Мы с ним обязательно договоримся. И тогда он тебя отпустит…
По моим венам стекает чистейшая боль.
Она же – душит, почти убивает, сжигает.
В пепел…
Все остатки моих надежд.
И даже тот факт, что мужчина от меня отодвигается, давая чуть больше пространства, совсем не спасает.
Да и то – ложное.
Приподнимает. Разворачивает. К себе лицом. Подхватывает за бёдра. Совсем не заботится о том, насколько неожиданным становится для меня этот немного порывистый жест. Усаживает прямо перед собой, на ту же столешницу. Мои колени разведены намного шире. Подол платья снова задран повыше, до самой талии. А первая же моя жалкая попытка к сопротивлению решительно и неумолимо пресечена. Я придвинута к нему ближе. Снова перед ним уязвимо раскрыта. И единственное, что вырывается из меня вслух, лишь полубеззвучное, полубеспомощное:
– Ох…
Вместе с последующим резким толчком.
Да, до упора.
Надеюсь, то прозвучало действительно не настолько громко, чтоб абонент сумел разобрать.
Проклятье…
Как и будь проклято то, что убедиться в сохранении этой своей самой грешной и постыдной тайны, мне уже не доведётся.
Телефон банально вываливается из моей руки. Падает на пол. Слишком мощный – последующий толчок его члена.
Разбивается…
Нет больше связи.
Как и нет никакой возможности возразить. Всего мгновение, а мои губы смяты очередным жадным, глубоким поцелуем. Он длится и длится, пока мужчина порывисто и часто, почти грубо вновь и вновь вбивается в меня. Никакой передышки. Только острое, безумное, дикое и неподконтрольное пламя. В нём ли одном? Не уверена. Но даже та пронизывающая меня прежде отчаянная злость, и та выливается лишь в то, с какой крепкой хваткой я хватаюсь за широкие плечи, расцарапывая ногтями его шею.
Не могу отпустить…
Я в самом деле безумна?
Возможно…
Мы оба.
Едва ли минута проходит, а моя персональная пропасть, сотканная сплошь из грехов, снова близка.
С такой интенсивностью мои внутренние мышцы сжимаются…
В глазах опять меркнет…
Пик наслаждения – одновременно, один на двоих.
Ему вовсе не совестно. Кай с шумом выдыхает. Утыкается носом мне в шею. Сжимает в объятиях плотно. Обеими руками. Будто опасается, что я всё-таки сумею выбраться, а потом избавлюсь и пропаду. Так проходит ещё одна наша последующая совместная минута. В той тишине, что самим своим существованием непреклонно рушит былое. А он так и не отпускает. Медленно и ласково гладит меня по спине. Странно, но прикосновения и впрямь успокаивают. Дарят странно умиротворяющую негу.
А может я слишком опустошена, чтобы чувствовать ещё хоть что-либо, кроме этих прочных и как капкан надёжных объятий. Не теперь, когда все мои силы снова ушли. И не тогда, когда:
– Хоть что пусть делает. Мне всё равно. Я тебя не отпущу, – вкрадчивым, чуть хриплым голосом раздаётся над самым моим ухом от Кая. – Ни за что. Не хочу. И не могу. Ты – только моя.
Напоминание?
Чтоб не забыла.
Не просто обещание…
Нет.
Всё куда хуже.
Слишком уж убедительно звучит…
Не позволяется даже на миг сомневаться…
Это – мой окончательный приговор.