Глава 18
Эва
Хватка стальных объятий не слабеет. Даже по прошествию нескольких минут. Я начинаю ёрзать в негласной просьбе обрести относительную свободу, но Кай и тогда не сразу отстраняется. К тому же, едва пространства между нами становится действительно больше, а я в силах слезть со стола, одёргивая и поправляя своё прежде бесстыдно задранное платье…
Да твою ж мать!
Не сразу, но до меня доходит.
То, о чём могла бы и сразу подумать.
Но не думаю.
Осознаю, лишь после того, как по внутренней стороне бедра…
Потекло.
И всё – последствия содеянного мужчиной!
Замираю…
Сердце моментально заходится бешеным ритмом. В голове целая вселенная рождается, взрывается и тут же рушится, как во время апокалипсиса миров. За какой-то один жалкий миг. Столько всего лезет в мои несуразные мысли, пока я вспоминаю, что надо дышать, иначе банально задохнусь своим же разочарованием.
Ведь…
Он. Кончил. В меня.
Без защиты…
И без инъекции.
“Возможно, твой папочка даже обрадуется, когда заимеет внука или внучку в ближайшем будущем…”– услужливым ехидным напоминанием подсовывает собственный разум, пока я взираю на Кая, не скрывая пронизывающего меня ужаса.
Он…
Да похрен ему. Как обычно.
Смотрит на меня – равнодушно, прямо и пристально, без малейшего зазрения совести, явно уловив это моё нахлынувшее состояние, совсем неспешно поправляет одежду на себе, как очередная своеобразная демонстрация и напоминание.
И…
– Мне нужно в уборную! – нахожусь с первым же пришедшим на ум предлогом, чтобы сбежать.
Не останавливает.
Хоть что-то хорошее!
Сбегаю. Благо, тут недалеко. Даже в коридор выходить не надо. Нужное помещение прилегает к кабинету отца. Оказавшись за дверью, я запираюсь там на замок. Немного жалею о том, что он тут всего один, слишком ярким оказывается порыв ещё и баррикады какие-нибудь наставить, чтоб уж наверняка понадёжнее отгородиться.
А потом какое-то время банально пялюсь в окно, размышляя о том, что этаж – всего второй, если открыть защёлку, аккуратно и неслышно отворить, а потом перелезть через подоконник…
У меня получится?
Сбежать.
Знать бы наверняка…
Но я не знаю.
А риск слишком велик.
Вот и не рискую. Вдыхаю глубже. Прикрываю глаза. Отсчитываю про себя минимум до сотни. И не только это считаю. Течение женского цикла своего организма тоже подсчитываю. Он теоретически близится к концу. А значит, вся моя случившаяся истерика абсолютно напрасна. Не будет ничего такого ни в каком возможном будущем.
Мне становится заметно лучше. А ещё цепляюсь за мысль о том, что не я одна присутствовала при недавнем гинекологическом осмотре, соответственно, не я одна в курсе. Кай – тоже.
Умываюсь холодной водой. Привожу себя в относительный порядок не только мысленно. И должно быть, немного задерживаюсь дольше ожидаемого, пока занимаюсь очередным сеансом самокопания, потому как ещё не совсем собираюсь на выход, а в дверь слышится требовательный стук.
– Эва… – зовёт по имени Кай.
Открываю. Слишком резко выходит, нежели собираюсь. Чуть не наталкиваюсь на него. И столкнулась бы. Если бы он сам вовремя не поймал и не придержал бы меня за плечи.
На мгновение мужские пальцы сжимаются крепче. До боли.
Отпускают почти сразу…
И в то же время – нет.
Медленно скользят выше. К горлу. Обхватывают аккуратно. Почти бережно. Ведя большими пальцами по моим щекам.
Моё лицо запрокинуто чуть выше. Он сам – склоняется ниже. Позволяя ощущать его горячее дыхание на моих губах.
Почти поцелуй…
Но не он. Непонятное промедление.
И резкое:
– Идём, – разворачивает меня в сторону коридора.
Подталкивает вперёд, окончательно дезориентируя.
– Куда? – не могу не спросить.
Возвращаться в его жилище совершенно не хочется. А ещё никак не отпускает предательский укол разочарования где-то глубоко внутри от того, что всё возвращается к тому, как и прежде.
С другой стороны, а на что именно я вообще рассчитываю?
Дурная…
Лучше бы выкинуть все эти неуместные эмоции, как можно дальше, желательно навсегда. Рано или поздно, закончится. Всё. Надо просто перетерпеть и дожить до этого момента.
Да, так и сделаю!
Тем более, отвечать на мой вопрос Кай не спешит. Будто не слышит. Или же больше занят своими мыслями, чем моими нелепыми вопросами. А может, ему просто-напросто опять всё равно. Молча следует за мной сперва на выход из административного здания, затем – дожидается, пока я сяду в машину, после чего пристёгивает меня ремнём безопасности, усаживается за руль и выводит автомобиль на дорогу.
Ещё сорок минут гнетущего молчания…
Смешанных с постыдными образами недавно случившегося в моей голове. Никак не отпускают. Забыть – слишком сложно. Как ни стараюсь избавиться. Хотя я очень стараюсь. Упорно занимаю своё воображение мелькающими сбоку пейзажами сперва городских узеньких улочек, затем и показавшегося загородного шоссе. Кусты. Деревья. Обочина. Птицы. Столбы и линии электропередач. О чём только не заставишь себя думать, лишь бы притупилось ощущение того, какими же обжигающими до сих пор чувствуются прикосновения мужчины, которые давно заканчиваются в реальности, но только не в моей памяти.
Как если до сих пор прикасается…
Да сколько можно?
Хоть головой об панель стучись, чтоб всю эту дурь оттуда выбить, ей-богу!
Не стучусь, конечно.
И пусть соблазн в самом деле велик.
Пока барахтаюсь в своих мыслях, пропускаю тот факт, что наш путь завершён. Машина припаркована перед высокими коваными воротами, обнесёнными таким же высоким внушительным забором. Вокруг – ни души. У калитки прикреплена гравированная табличка, с наименованием нашего местоположения, но адрес – незнакомый, ни о чём мне не говорит.
На язык так и просится спросить снова: “Где мы?”, но раз уж в прошлый раз ответа я не получаю, нет никакой гарантии в том, что и в этот раз не будет также. Вот и придерживаю приступ своего любопытства, компенсируя это тем, что вскоре и так всё станет гораздо понятнее.
Или же не совсем…
– Идём, – звучит от моего сопровождающего скупое и односложное в повторе, прежде чем он тянет меня наружу, выбравшись на улицу первым.
Последующий контакт чужой ладони к моей – очередной приступ моих мучительно грешных воспоминаний. Его рука больше моей в два раза. Отмечаю это, как данность, на краю подсознания, прежде чем он крепко обхватывает, дарит своеобразный несуществующий ожог, держит надёжно, как тот же капкан, не отпускает, а я сама притянута к мужчине ещё ближе, вплотную.
И ведь вроде сказал – идём.
Но сам на месте застывает. По-прежнему с силой сжимает мои пальцы, зарывается другой ладонью в мои волосы. Смотрит сверху-вниз до того пронзительно, словно ищет во мне что-то и никак не может отыскать.
А может, мне снова всё это кажется?
Последующий поцелуй – отчасти порывистый, неожиданный для меня, и вместе с тем – почти привычный: жадный, алчный, на грани грубости.
Такой же глубокий, как самая беспроглядная пропасть, в которой я моментально пропадаю, потеряв всю себя.
– У тебя есть два часа. Можешь делать здесь всё, что захочешь, – проговаривает Кай, оторвавшись от моих губ, шумно и тяжело дыша. – Потом – будет то, что хочу я.
Едва ли мне удаётся вернуться в реальность настолько быстро, чтобы в полной мере сразу осмыслить всю глубину озвученной щедрости. Но, как только до меня всё-таки доходит…
Лишь в последнюю секунду прикусываю себе язык!
Так и напрашивается, как минимум, ключи у него от машины попросить, раз уж прямо “всё, что захочу”, если не врёт, конечно.
А потом сесть за руль. И переехать. Его. Потом сдать заднюю. И ещё разочек. Или два. Шесть. Да. Шесть будет достаточно.
Наверное…
Ну, а что?
Сам же сказал.
Вот. Пусть исполняет. Да и слишком соблазнителен – сам факт, как отреагирует, если в самом деле попрошу.
В моих мечтах, ага. На практике, разумеется, я всего лишь остаюсь стоять с приоткрытым ртом. В очередных раздумьях.
Здесь – это где?
Явно за воротами. С другой их стороны.
Там…
Представляется какое-нибудь место наподобие свалки, неспроста ж в такую глухомань приезжаем, где и нет никого толком. Но не совсем мусорка. Скорее этакий своеобразный аттракцион. Где можно на законных основаниях разнести и разрушить что угодно, отведя тем самым душу, как самый последний дебошир.
Мне вот точно не помешает снять таким образом весь свой стресс!
А то мысли о ключах и сопутствующем никак не отпускают…
Слишком нервная я становлюсь в последнее время.
Вот и мой сопровождающий это замечает:
– Время пошло, – напоминает он с непонятной насмешкой, внимательно разглядывая меня всё это время.
Господи, пожалуйста, пусть у меня на лице не будет написано всё то, что живёт сейчас в моей голове!
За воротами…
Парк. По крайней мере, именно так кажется поначалу. Громадная территория, усаженная деревьями с тяжелыми кронами, тянется далеко-далеко вперёд длинными аллеями из грунтовых троп, ассиметрично расходящихся в разные стороны. А в конце той, что по центру – целый комплекс из построек, предназначение которым я определяю лишь после того, как подхожу ближе.
– Ферма? – удивляюсь уже вслух.
На губах Кая расцветает ещё одна неопределённая насмешка. Он снова подталкивает меня вперёд, в сторону конюшен.
– Подумал, тебе здесь понравится.
Уж не знаю, чем он руководствуется, когда так решает, но…
Мне тут и правда нравится!
Сразу, как только перед глазами предстаёт…
– Боже, какой он красивый! – протягиваю восторженно.
В самом деле буквально залипаю, глядя на статное животное с непроглядно чёрными очами, которое только-только выводят из стойла на улицу. Крупная голова с прямым профилем, длинные, строгие уши, очень грациозный, с вытянутым корпусом, хотя и определённо тяжеловес, высота в холке выше моего роста – вороной конь с некоторой высокомерностью фыркает, заметив нас.
– Доброго дня, мистер Вернер, – учтиво здоровается тот, благодаря кому моё настроение моментально взлетает. – Мисс Вайс, – добавляет и для меня, склонив голову в качестве дополнительного приветствия.
Пропускаю обращение – как факт того, что ему известно моё имя, улыбаюсь в ответ скорее машинально, нежели действительно осознанно. Ещё немного, и животное появляется в непосредственной от нас близости. Низкорослый, немного сухонький, но крепкий, несмотря на преклонный возраст, старичок в специальной жилетке с нашивкой конюха передаёт поводья Каю. Тот принимает их, как данность, как нечто привычное и обыкновенное, ласково потрепав гриву повторно фыркнувшего на такое обращение коня. И тут до меня доходит кое-что ещё.
– Ты здесь не в первый раз? – вырывается из меня, наряду с посетившей мыслью.
– Мой отец разводил лошадей. Этим и жил. Меня тоже немного приучил в своё время, – отзывается мужчина. – Иногда я возвращаюсь к этой части своего прошлого.
Кажется, мне начинает здесь нравиться ещё больше.
– Здорово, – улыбаюсь.
На этот раз не потому, что таким образом желаю продемонстрировать свою вежливость. Где-то глубоко внутри словно тёплый огонёчек вспыхивает при одной только мысли о Кае, когда он ещё совсем маленький, готовый открывать этот мир и впитывать в себя, учиться чему-то.
Чему-то непременно хорошему…
Конюх на слова моего сопровождающего тоже улыбается, а вороной конь при этом снова не только фыркает, но и бьёт копытом.
Рефлекторно отшатываюсь. Правда, недалеко. Кай тут же ловит за талию и придвигает к себе вплотную.
– Он не причинит тебе вреда, – произносит терпеливо, сперва снова потрепав за гриву коня, затем ласково погладив по холке.
– Бравый сегодня немного не в духе, – оправдывает произошедшее поведение животного конюх. – Может быть, привести Атамана? Для первой прогулки мисс Ва… – заикается, но не договаривает.
– Нет, – пресекает попытку предложения Кай. – Не стоит.
Я же…
– Атамана? – переспрашиваю.
Что-то при таком данном имени, верится с трудом, что тот будет спокойнее. С таким же сомнением и смотрю на старичка.
– Да, Атаман, – охотно кивает конюх, быстро разгадав ход моих мыслей. – Вы не думайте, мистер Вернер когда его так называл, не рассчитывал на то, что он потом окажется настолько спокойным, что совершенно не оправдает всех ожиданий! – смеётся.
Я тоже улыбаюсь. А вот Кай одаривает конюха мрачным взглядом.
– Сказал, же, не стоит, – с такой же мрачностью сообщает он.
И этого вполне хватает, чтобы старичок “пришёл в себя”.
– Ну, я тогда, пожалуй, пойду, – быстренько разворачивается в обратную от нас сторону, обратно к конюшням. – Ночная должна вот-вот разродиться, с самого утра ждём ветеринара, где-то задерживается, пойду, позвоню ему… – ворчит уже на ходу, заручившись самым благовидным предлогом для своего бегства.
Провожаю его с очередной улыбкой, на этот раз наполнившейся оттенками тоски и усталости.
– Иногда ты очень грубый, – вздыхаю, адресуя Каю, продолжая смотреть вслед мужчине.
На него самого нарочно не смотрю. Не хочу видеть ещё один мрачный взгляд, который будет предназначаться уже для меня.
Хотя это моё ожидание и не оправдывается.
– Иногда? – переспрашивает Кай, а я больше не слышу в его голосе ничего такого, что могло бы напоминать о его подурневшем тоне. – Только иногда? – добавляет, склонившись ко мне ближе.
Полуобъятия, которыми он удерживает меня около себя, становятся плотнее. А мне – враз жарче.
– Часто, – решаю и тут сказать, как есть. – Постоянно. Почти всегда. Не понимаю, как тебя только люди терпят.
Кажется, или он на самом деле улыбается мне в ответ. На секундочку. В следующую – моего виска касается лёгкий поцелуй.
– Я им хорошо плачу, – тихим полушёпотом отзывается мой собеседник. – Им приходится, моя хорошая девочка. Скоро ты к этому привыкнешь.
– Может быть и так, – хмыкаю встречно, по части первой его фразы. – Но мне ты не платишь, – возвращаю своё внимание к нему, поднимая лицо. – И я не привыкну, Кай.
Почти жалею об этом своём очередном проявлении болтливости, ведь в тёмных глазах напротив снова зарождается буря. Правда, она тоже утихает быстро. Не совсем понимаю, что такого настолько чудесного в этом месте, но оно удивительно благотворно влияет не столько на меня, но и на него самого. Ведь вместо ответа уголка моих губ касается ещё один лёгкий поцелуй. Неудивительно, что и я сама смягчаюсь, справедливо рассудив о том, что негатив тут действительно лишний.
– Что? В самом деле можно прокатиться? – меняю тему, чуть отклонившись, поворачиваясь к коню.
Тот, разумеется, продолжает фыркать. Начинает казаться, потому что ему банально не нравится моё присутствие.
Ревнует что ли?
– Если тебе хочется, почему бы и нет? – отвечает вопросом на вопрос мой сопровождающий.
С учётом, что я уже слышала от конюха…
– Разве мы не за этим здесь? – бросаю встречно.
Да, опять немного упрямлюсь. Отчасти, в том числе потому, что немного страшно – забраться на этого, пусть и шикарного, но определённо горделивого и может быть даже ревнивого коня.
Тем более, в первый раз!
Я же так близко лошадь вообще впервые вижу.
Хорошо, решать эту дилемму не приходится.
Кай отпускает меня. Снимает с себя пиджак. Оставляет тот висеть на самой обычной ветке. Взбирается в седло. Да с такой ловкостью и скоростью, несмотря на то, во что одет, что невольно восхищаюсь этими мгновениями. До того естественно и гармонично смотрится. Как и протянутая мне в новом приглашении ладонь.
– Аккуратно, не спеши, – советует, прежде чем я решаюсь потянуться навстречу.
Даже в самом своём стыдливом сне представлять не хочется, насколько неуклюжей и нерасторопной я буду выглядеть со стороны, пока взбираюсь… считанные мгновения проходят, а я – рядом с мужчиной, опомниться не успеваю. Сперва боком, после пересажена иначе, плотно прижата спиной к его груди. Никаких усилий с моей стороны совершенно не требуется. Ещё один маленький нюанс – мужская ладонь крепко обхватывает, удерживая за низ живота, немного сдвигает, фиксирует в определённом, угодном ему, и при этом вполне удобном мне положении, а после нас обоих слегка качает, прежде чем Бравый начинает свою неспешную прогулку.
И это…
Охренительно просто!
Настолько, что захватывает дух.
А с моих губ никак не сходит бестолковая улыбка.
Первые минут пятнадцать – так точно!
Конь почти сразу сворачивает в одну из боковых аллей, бредёт одной ему известной дорогой, по крайней мере, мне кажется именно так, хотя скорее всего это совсем неправда. На удивление остаётся спокойным, покорным и послушным. Вокруг нас мелькают деревья. В отдалении слышно птичье щебетание. Позади меня – тепло мужского тела, что чувствуется здесь и сейчас надёжнее каменной стены и крепче самой несокрушимой скалы. И… всё. Никаких лишних мыслей в моей голове больше не остаётся. Нет им банально никакого места здесь и сейчас.
Лишь спустя всё те же минут пятнадцать такого воодушевляющего молчания, я решаюсь вновь заговорить:
– Это твоя ферма? – вспоминаю о том, о чём говорит конюх, когда рассказывает про Атамана.
– Нет. Но некоторые лошади действительно мои.
Хм…
– Это как?
– Я их купил, – снисходительно поясняет Кай. – Оплачиваю их содержание здесь, – добавляет, а через короткую паузу продолжает с неприкрытой усмешкой: – Сомневаюсь, что им будет удобно в центре города или же в апартаментах небоскрёба, банально в лифт не поместятся, с выгулом могут возникнуть проблемы, о соседях вообще молчу. Потому и здесь.
На секундочку становится чуточку обидно.
– А то я сама не догадалась, почему именно здесь, – язвлю беззлобно, призадумываясь уже о самих лошадях.
– А сколько их? Всего? – оборачиваюсь.
Он, как и я прежде, хранит лёгкую полуулыбку, осматриваясь по сторонам, и мой обращённый на него взгляд замечает не сразу.
– Немного. Шесть, – отзывается. – К вечеру, надеюсь, станет на “плюс один” больше.
– То есть Ночная – тоже твоя? – угадываю.
Собеседник кивает. Я же продолжаю на него смотреть.
И глазам своим не верить!
Но не лезу с дальнейшими расспросами. По крайней мере, не так сразу. Выбираю дозировать. По крайней мере, для себя.
– А расскажи? – скорее предлагаю, нежели спрашиваю, решив ступить на совсем скользкую дорожку, в первую очередь для себя самой опасную, несмотря на всю безобидность затронутой и выбранной мной темы для дальнейшего разговора. – Например, о Бравом.
Вороной конь даже в такой близи кажется истинно чёрным, стоит зарыться пальцами в густую гриву. Явно – чистой породы. А значит, не из дешёвых. И не из простых. С учётом, что я уже успеваю понять, осмыслить и услышать, не просто увлечение Кая или же какое-либо вложение средств.
И если я права…
А это так и есть:
– Фризская масть, – с лёгкостью делится Кай. – Первенство среди вороных принадлежит фризам. В стандарте пород лошадей могут быть разные окрасы, у фризов – лишь один: черный. Допустим исключительно иссиня-черный цвет без вкраплений и оттенков. Фризская лошадь выведена в северной провинции Нидерландов. Территория именуется Фризией. Отсюда и название.
Не только это мне рассказывает. Много чего ещё, стоит задать хотя бы один уточняющий или наводящий вопрос в процессе его повествования. Например, само происхождение лошадей, как я узнаю чуть позже – аборигенное. Проще говоря, от крестьянских тягачей. Во времена Средневековья их мощь пригождалась на полях сражений. Ширококостные да мускулистые фризы выдерживали рыцарей в тяжеловесных доспехах, не теряя прыти. Позже эта порода полюбилась монархам и знати, они занялись разведением фризов, но к тысяча девятьсот тринадцатому году осталось всего три чистокровных фризских лошади, а значит фризы – действительно большая ценность, даже по сей день.
– В табуне их содержать нельзя. Нужны отдельные стойла в комфортной конюшне. Жару или холод тоже не переносят…
– То есть, Бравый в самом деле чуть-чуть капризный конь, да? – по-своему расцениваю услышанное я.
– Возможно, даже немножечко ревнивый, – подтверждает мою былую догадку Кай. – Своенравный. Иногда.
“Прям как ты, угу. Только ты – почти всегда…”– услужливо добавляет моё подсознание.
И это последнее, о чём мне удаётся столь свободно поразмыслить. За всей непринужденностью разговоров о лошадях, упускаю самый очевидный факт. Тот, о котором, в отличие от меня, очень даже прекрасно помнит сам Кай. А именно:
– Твои два часа истекли, моя хорошая девочка, – доносится от него тихим шёпотом мне на ухо.
Я сама – вновь прижата к нему плотнее. Всё той же его свободной ладонью, удерживающей и фиксирующей за них живота.
И всё бы ничего, но ненадолго она там после озвученных слов задерживается. Нагло, по-хозяйски забирается мне под платье. Ловлю мужскую руку скорее на рефлексах, нежели действительно собираюсь с ним бороться, а с моих губ слетает возмущённое:
– Ты же не…
Не договариваю. Слова застревают в горле.
– Я же не… что?.. – снисходительно отзывается Кай.
Цепляюсь за него, вероятно, слишком сильно, наверняка оставляя неосторожные полосы-следы от своих ногтей. Но Кай совершенно не замечает проявлений неосторожно причинённого мною вреда. Планомерно скользит по внутренней стороне моего бедра, порождая мириады запретных мурашек, расползающихся по всему моему телу в считанные мгновения.
– Не собираешься…
– Собираюсь…
Его дыхание обжигает мой висок. А у меня колени начинает буквально сводить от желания сжать их между собой покрепче, что конечно же абсолютно невозможно ввиду моей положения. Я раскрыта. Беспомощна. Дезориентирована. Ничего не могу с этим поделать. Да и, кажется, не особо хочу в действительности. С головой накрывает слишком яркое и острое чувство на грани падения, едва его пальцы умещаются аккурат между моих ног и чуть надавливают, выводя незримый круговой узор, от которого кружится не только мой испорченный разум.
– Прямо… здесь?… – выдыхаю.
Вряд ли я в самом деле нуждаюсь в ответе. Скорее – в том, чтобы не останавливался. Продолжал. Прижал к себе ещё плотнее и ближе, даже если ближе уже и некуда. Окончательно чтоб свёл с ума. И я потерялась бы во всём этом. В нём самом – потерялась. Не знаю, зачем тогда спрашиваю. Возможно, потому что одна жалкая часть меня до сих пор помнит о том, что не бывает возможной столько вседозволенности. А другая… ищет оправдание. Ведь мы оба прекрасно понимаем, что я давно сдалась, да и не сопротивлялась на самом деле. Никогда.
– Почему нет? – служит мне таким же тихим, искушающим ответом, наравне с лёгким поцелуем. – Ты слишком вкусная, чтобы я отказался от тебя, моя хорошая девочка…
Кажется, он говорит что-то ещё. Плохо усваиваю. Внутри настолько крепнет всепоглощающее чувство растущего тепла, что я ничего уже не ощущаю, кроме него самого и того, каким жгучим удовольствием оно растекается по моим венам, дурманя рассудок. Оргазм накрывает в считанные мгновения. Я почти задыхаюсь. Жадно хватаю ртом воздух. И если и собираюсь ответить, то…
Потом. Всё – потом.
Слишком хорошо…