Глава 30

Нина Пол штормит. В ногах до сих пор сохраняется слабость, и я еле держусь в вертикальном положении, малодушно мечтая растянуться прямо на полу и больше никогда не вставать, пока шаг за шагом иду вдоль стеночки по направлению из уборной обратно в спальню. За последний час я совершаю героический подвиг: принимаю душ, сушу волосы и привожу свою внешность в относительно благопристойный вид. Дольше всего копаюсь с волосами. Достойной расчёски нет, а локоны за несколько дней моей отключки слишком путаются. – Да что это за яд такой? – ругаюсь тихонько себе под нос, когда чуть не сваливаюсь на ровном месте. Вопрос скорее риторический, и я не жду ответ, да и ни к кому не обращаюсь. Но всё равно его получаю. – Точно не могу сказать, но, как я понял, он воздействует на нервную систему, плюс вколотое тебе седативное обострило ситуацию, потому и побочка настолько серьёзная. Тем более, что эту дрянь тебе давали, пусть и в мелких дозах, но продолжительное количество времени. Это тоже сказывается, – заявляет вошедший в комнату Марк. – В мелких дозах, но продолжительное количество времени? – переспрашиваю недоумённо. Надо же… какой он… осведомлённый. – Очевидно, вместе с едой, – отзывается бывший жених, подтверждая мою мысль об осведомлённости. В его руках платье. Оно новое. Серебристый шёлк украшен таким буйным цветочным орнаментом из красных маков, что я склоняюсь к тому, чтобы просто забить на необходимость переодеться. К тому же, кое-кто тут явно собирается принять в этом переодевании своё непосредственное участие, что тоже не вписывается в моё восприятие мира. Как только платье оставлено на краю постели, мужчина разворачивается ко мне лицом и никуда не уходит, лишь складывает руки на груди в ожидании, когда я доберусь до подобранного им мне наряда. Ладно, я не гордая! Могу и… – Выйди, – прошу. По его губам скользит небрежная ухмылка. – Зачем? – играет в дурачка Марк. Я всё ещё не гордая, потому и тут сообщаю: – Выйди. Я переоденусь. Мой взгляд вновь соскальзывает к красным макам, пока Эрдман сокращает разделяющие нас шаги, прихватывая с собой платье. Я всё ещё пользуюсь стеной в качестве опоры, но жалею об этом, как только он останавливается непосредственно передо мной, преградив дальнейший путь. – Переодевайся. Я тебе ничем не мешаю. Сказала бы я… Но теперь молчу. Пытаюсь обойти его, мстительно подумывая просто остаться в халате, как и планировала, вот только у меня и то не получается. Я схвачена им за руку, возвращена назад к стене, впечатана в неё спиной. – Ты платье забыла. Если не в него, то во что будешь переодеваться? – отпускает саркастическим замечанием Марк. Внутренне кривлюсь. На деле забираю поданное. Совсем не хочется обострять ситуацию. Но моё видимое послушание меня не спасает. Попытка удалиться в ту же ванную пресечена ровно так же, как и попытка обойти мужчину. Я опять с силой прижата спиной к стене. – Переодевайся. Я жду. Вместе со словами он склоняется ко мне ближе, нависая надо мной, глядя на меня сверху-вниз, не только теряя своё терпение, но и решив помочь мне с нелёгким делом убивания моей несвоевременно вспыхнувшей гордости. Одна его ладонь ложится мне на талию, забираясь под туго затянутый поясок, другая скользит вдоль плеча стягивая мешающее мужчине прикрытие. Я дёргаюсь и пытаюсь избавиться от прикосновений, заново возвести дистанцию, да только тщетно. – Только не говори, что ты стесняешься, – улыбается Марк. – Мы с тобой делали это тысячу раз или ты уже забыла? Так мы сейчас с тобой всё-всё вспомним, – скатывается до полушёпота, как змей-искуситель. Последнее совсем не работает. По крайней мере, не так, как предполагает обладатель коварного голоса. Мне становится тошно. Я содрогаюсь от одной мысли о том, что вскоре грозит предстать перед Марком практически совсем обнажённой, а если уж что-то больше, то и вовсе… – Разве нам не пора на самолёт? – судорожно ищу повод прекратить намечающееся действо. Я впиваюсь в его запястье с такой силой, что у меня пальцы сводит судорогой, но это совсем не мешает ему развязать злосчастный пояс на моём халате. – Ничего страшного, если мы слегка опоздаем, – по-своему соглашается со мной Эрдман. Как-то совсем неправильно соглашается! И с шумом втягивает в себя воздух, словно решает насладиться тем, что вдыхает. Всё бы ничего, но в этот момент его нос утыкается в мою шею, а я очень стараюсь отклониться, но так же напрасно, как и моя предыдущая попытка избежать чрезмерно близкого контакта. Ткань на моём плече стабильно ползёт вниз. Ещё совсем немного, и халат окончательно свалится на пол. – Хватит! – возражаю уже в открытую. – Прекрати! Последующая моя попытка оттолкнуть моментально пресечена. Запястья простреливает острой болью, когда обе мои руки вздернуты вверх и прижаты чуть выше головы. Мужское колено вклинивается между бёдер, а я даже пнуть его не могу, тупо не удаётся. То, что теперь халат точно останется на мне, ничуть не делает ситуацию лучше, он ведь полностью распахнут, а под ним нет ничего, кроме тонкого нижнего белья. – Прекратить? – меняется в лице Марк. – Когда-то ты согласилась стать моей женой, помнишь? А я не обещал быть идеальным. Мы все, мать твою, не идеальны, Нина. Но это не значит, что ты имела право отказаться от меня, чуть что станет не по тебе, – цедит сквозь зубы. – И сейчас тоже не откажешься. Поняла? – вжимает меня собой в стену сильнее, перехватывая оба мои запястья одной своей рукой. – Ты не только не откажешься. Ты ещё и просить меня будешь. И быть может тогда я прощу тебя за то, что ты посмела уйти от меня, – обхватывает за горло, но совсем ненадолго, почти сразу скользит мозолистыми пальцами вдоль шеи к ключицам, затем к груди. – И за то, что сбежала. Прямо со свадьбы. Несмотря на то, как дорого мне это обошлось, – шипит прямо мне в ухо. Я предпринимаю ещё несколько тщетных попыток освободиться. В итоге они приводят лишь к тому, что мне снова больно. Треск рвущегося белья остаётся в моём разуме, как нечто невообразимое и странное, ломающее мой мозг, оставшееся ощущением въедливого жжения по коже. Я кусаю губы и сдерживаю в последний момент рвущийся наружу отчаянный вскрик. Возможно, стоило бы прекратить так явно и демонстративно сопротивляться. Да и вообще расслабиться. Тогда бы пришлось всего лишь немного потерпеть, в конце концов, здесь и сейчас между нами не произойдёт ничего из того, что уже не происходило. Но тогда почему у меня не получается? Почему так больно… И не столько физически. А ещё очень и очень противно. Даже ощущать его тяжёлое дыхание у своего левого виска, пока внутри крепнет неумолимое чувство – сдамся, и буду презирать не только его, но и себя. – Прекрати, Марк. Я не хочу! – Зато я хочу! – становится мне безжалостным ответом и ещё более безжалостным: – Его же захотела. И меня снова захочешь! Расплатишься со мной за каждую свою измену, поняла? Мне по-прежнему мерзко, но когда звякает раскрывающаяся пряжка мужского ремня, меня охватывает леденящий душу озноб. Нет! Нет… Не надо… Ни за что!!! – Я не изменяла тебе. Мы расстались, Марк. Это не измена. Прекрати, пожалуйста. Не надо, – скатываюсь я до мольбы. Но он не слышит. А если и слышит, ему всё равно. Звук расстёгиваемой молнии на его брюках – как хлёсткий удар мне по лицу. Я отворачиваюсь и крепко зажмуриваюсь. Всего на мгновение. Ведь я не собираюсь сдаваться. Сопротивляюсь снова. Изо всех сил. В какой-то момент мне удаётся извернуться достаточно для того, чтобы вырвать из чужого захвата правую руку. Поначалу я упираюсь ею в мужское плечо в намерении оттолкнуть, но меняю своё решение. Неподалёку от нас находится тумба, а на ней стоит пустой стакан и графин с водой. Он – единственное, что сейчас способно мне в самом деле помочь. Если я смогу до него дотянуться. И я тянусь… К сожалению, не глядя. Наощупь. Поэтому не знаю наверняка всё ли верно. Больше мне не отвернуться. Марк ловит и фиксирует за подбородок, заставляя смотреть в его тёмные жестокие глаза, после чего впивается не менее жестоким жалящим поцелуем в мои губы. Мой рот моментально наполняется солоновато-металлическим кровавым привкусом, а я не уверена, насколько я близка, чтоб добраться до стеклянной посудины с водой, хотя отчаянно пытаюсь это сделать. Щёки обжигают злые слёзы. И я точно знаю, что пожалею, но всё равно кусаю его в ответ также сильно. И да, моя расплата моментальна… На этот раз полученный хлёсткий удар – настоящий и реальный. В пощёчину вложено столько силы, что я отлетаю в сторону, падаю практически у самой кровати. И едва ли успеваю побороть шум в голове прежде, чем перестаю задерживаться на полу. Он вздёргивает меня за плечи, швыряет поверх смятого покрывала, позволяя в полной мере прочувствовать боль от падения в спине. Часть моего лица горит агонией такой же резкой жгучей боли, но я не собираюсь быть смиренной жертвой и тогда. – Тебе скорее придётся меня убить, чем ты получишь от меня что-то ещё, – шиплю сквозь зубы, прежде чем пнуть его в ответ, как только Марк склоняется надо мной. Попадаю непосредственно в колено. Вот только это не мешает ему продолжить начатое. Если мерзавцу и больно, то совсем немного. Он ругается и смотрит с яростью, когда наваливается сверху, придавливая меня собой. Заново пнуть его уже не удаётся. Марк слишком тяжёлый в сравнении со мной. – Даже не надейся. Это будет слишком легко для тебя, ты останешься со мной, – ухмыляется мой мучитель, одним рывком избавляя моё тело от сползшей при перемещении на постель части тонкого халата. Ещё один рывок сопровождается треском разорванной ткани. Халата больше нет… Но следует удар! Он взрывается в моём разуме сотнями разлетающихся острых осколков, способных впиться прямо в сердце и нанести по телу те же сотни ран. Вполне возможно, что некоторые из них и правда задевают меня. Я не уверена. Я больше не чувствую боли. Саму себя тоже очень плохо ощущаю. Только ещё большую тяжесть мужского тела, полностью рухнувшего на меня. Сложно дышать. Сердце колотится, будто сходит с ума и собирается проломить мою грудную клетку, чтоб выпрыгнуть наружу. Что происходит?! Мне требуется секунды три, не меньше… Да и после них я тоже не могу толком прийти в себя. Но обмякшее в несознанке мужское тело я всё-таки скидываю, отпихнув в сторону, оглядываясь вокруг и понимая, что я не только голая, ещё и мокрая. Вся кровать действительно в осколках и пятнах от пролитой воды. Из того самого ныне уже разбитого графина, на который я так отчаянно рассчитывала, но в итоге не сумела использовать. Зато до него добрался кое-кто другой… То меня и спасло. А спасло ли? Ведь этот неожиданно появившийся кое-кто… – Анна? – слетает с моих губ еле слышно. Какая уж тут громкость, если я даже подняться всё ещё не могу, нужно сосредоточиться хотя бы на этом. – Вовремя я, да? – отзывается младшая сестра Айзека, с самым беспечным видом улыбнувшись. А я всё смотрю и смотрю на неё, не веря собственным глазам. Она возвышается совсем рядом с кроватью, поэтому мне ничего не стоит принять жест. Хотя я не принимаю. Всё ещё пытаюсь переварить произошедшее. – Да, очень, – вынужденно признаю. Я стараюсь вдохнуть глубже, но получается паршиво. Не знаю, как девушке удаётся сохранять спокойный вид, но лично меня всю откровенно трясёт, у меня сдают нервы. Я перевожу взгляд с неё на окружающее в поисках того, чем бы прикрыться. Есть дурацкое платье с маками, с которого всё началось, и оно довольно близко, надо лишь склониться над Марком и потянуться немного вперёд. Бывший жених до сих пор в отключке и скорее всего мне следует поторопиться, пока он не… Твою мать! Мысль прервана, едва я наконец приподнимаюсь. Именно тогда замечаю ещё одно пятно. И оно не от пролитой воды. Пятно становится всё шире, расползаясь, впитываясь в покрывало. Ужасающе стремительно. И причина ему… сам Марк? Моё бешено бьющееся сердце пропускает удар, а всё внутри меня будто леденеет в одночасье, пока я ищу подтверждение своей догадке. Мне очень страшно, но я должна понять и узнать. Марк… Он… Не дышит. Его голова разбита. Сильно. Несколько крупных осколков остаются в ней. С каждой уходящей секундой крови становится всё больше и больше. Анна… Она… – Ты убила его? – роняю я растерянно. Не знаю, почему мои слова звучат, словно вопрос. Кроме нас с ней тут больше никого нет, так что всё произошедшее вполне очевидно. И даже хуже. – Да? – удивляется Анна, недоверчиво смотрит на меня и склоняется над Марком, будто бы ей правда требуется проверить мои слова, хотя это всего лишь игра и фальшь, с учётом, как быстро она вновь сосредоточена исключительно на мне. – Ну и ладно. Не собиралась делать это прямо здесь и сразу, но и так сойдёт. Мой пульс куда-то пропадает. Ещё минуту назад он шумел в ушах. Но не теперь. В груди и вовсе будто образовывается зияющая дыра. Как она сказала?.. И так сойдёт?! Такое ни за что и никогда не говорят тем, кто может рассказать это кому-нибудь другому. Если только не планируют избавиться от этого кого-нибудь раз и навсегда. До платья с маками я всё-таки дотягиваюсь. Подобрав цветастую тряпку, я комкаю её дрожащими пальцами и плотно прижимаю к груди, прикрываясь таким образом. Но не более. Не рискую надеть вещицу полноценно. Всё это время я не свожу взгляда с Анны, потому что внутри странным образом крепнет чувство, если я отвернусь, выпущу её из поля зрения хотя бы на один миг, то тут же очень сильно поплачусь за это. Я не знаю, чего ожидать от неё, но то, что ничего хорошего – однозначно. Как и не могу решить, что именно мне следует предпринять. Звать на помощь бессмысленно, попытаться убежать – ещё глупее, с учётом, каких трудов мне стоило добраться из ванной комнаты до середины спальни, я же в данный момент медленная, как черепаха. И что тогда? Единственное, на что однозначно хватает мозгов – попытаться поговорить и обсудить ситуацию, тем более, что меня только сейчас осеняет, раз уж она здесь, то… Мы всё ещё на Сицилии?! – Возможно, стоит позвонить и вызвать скорую, они приедут и осмотрят Марка, быть может ещё есть шан… – произношу, но не договариваю. Мой голос перекрывает раскатистый звонкий смех. Анна хохочет так громко и заливисто, словно я только что произнесла очень смешную шутку. От такой реакции мне становится ещё больше не по себе. – Ты это серьёзно? – смеётся она. Её смех обрывается так же резко, как и начинается. – Возможно, ты этого ещё не поняла, но убить человека и жить потом с этим – не так-то просто. Существует куча способов решить проблемы иначе, в чём бы они не заключались, – решаю я зайти с другой стороны. – Вполне может быть, что Марку ещё можно помочь, мы с тобой обе знаем, у тебя не было злого умысла, наоборот, таким образом ты помогла мне, тебе ничего за это не будет, ведь ты меня спасла. Я стараюсь говорить максимально твёрдо и уверенно, словно точно знаю, что я безоговорочно права. И пусть на самом деле я не имею ни малейшего понятия, насколько непросто быть убийцей или же хоть что-то в таком роде, главное, чтоб она поверила мне и прислушалась к моим словам. Даже если в итоге она всё равно не примет мою точку зрения, не послушает и поступит по-своему. Я не настолько наивна, чтоб решить, что смогу её реально уговорить. Но мне нужно выиграть немного времени, чтобы сообразить, как следует поступить дальше с учётом услышанного от неё ранее. «Не собиралась делать это прямо здесь и сразу…» – равнозначно тому, что всё равно бы сделала, просто чуть позже, в другом месте. Где? И значит ли это, что и меня ждёт то же самое? Или же она расправится со мной теперь тоже здесь? И как именно тогда Анна собирается это сделать? Я не замечаю какого-либо оружия при ней. На младшей Янг одеты джинсовые шорты и самый обычный кроп-топ, так что незаметно спрятать не получилось бы. Тоже ударит меня чем-нибудь со всей дури по голове? Или придушит… Нет, на последнее у неё силёнок вряд ли хватит. Но я всё равно остаюсь настороже, продолжая неотрывно рассматривать её фигурку, следя преимущественно за руками. Размышления о вариантах собственной возможной смерти вызывают у меня истерический смешок, и я давлю его в последний миг, прежде чем он мог бы вырваться и стать по-настоящему громким. Выглядело бы особенно странно на фоне последующего от неё: – А это и не я. Мне не о чем беспокоиться, – фыркает девушка. – Это ты убила своего бывшего. Я тут не причём. Таращусь на неё в чистом шоке. – Я? – переспрашиваю. Нет, не потому что внезапно глохну, просто… Как она себе это представляет? На осколках графина наверняка остаются следы отпечатков, и они не мои, я той посудины не касалась. Но ничего такого вслух я, разумеется, не говорю. Да и у Анны на сей счёт имеется своё мнение. – Оглянись вокруг! – желчно усмехается она, взмахнув рукой, причём конкретно на меня. – Тут же всё очевидно, он пытался тебя изнасиловать, ты отбивалась изо всех сил, пока могла. Когда братец до вас доберётся, ты уже не сможешь разубедить его в обратном. Да и с чего бы ему решить иначе, учитывая всё это? – взмахивает рукой повторно, обводя пространство рядом с нами. То есть к тому моменту, как меня найдут, я буду тоже уже мертва, как и Марк, выходит… Но зато теперь понятно, почему она пришла! И именно сейчас, ни днём раньше. Айзек знает, где я! А значит, мне ещё есть, на что надеяться… – То есть, ты поэтому здесь? Потому что не хочешь, чтобы твой брат добрался до нас? – не особо нуждаюсь в ответе, все нужные мне выводы я сделала и сама, но я пользуюсь этим поводом, чтоб и дальше тянуть время. И я права. Всё так и есть. – Этот придурок должен был давно тебя отсюда увезти, но видите ли, переживал за то, как ты перенесешь полёт, – Анна окидывает презрительным взглядом бездыханное тело и кривится, сложив руки на груди. – Таков был уговор. Я помогаю ему забрать тебя, а он делает так, чтоб ты больше никогда мне не мешала. – Я тебе и сейчас не мешаю. Но уговор, смотрю, меняется, – замечаю я в ответ, не удержавшись от язвительных ноток в собственном голосе. По девичьим губам расползается новая усмешка. – Ты ещё расскажи мне сейчас, что если я опомнюсь и уйду, забуду о тебе, то ты уедешь, и я тебя никогда больше не увижу, тогда никто не пострадает, особенно моя юная девичья душа, – скептически смотрит на меня младшая Янг, выдерживает небольшую паузу, а когда понимает, что ответа от меня не последует, добавляет задумчиво: – Вообще, мне кажется, в этот момент ты давно должна меня умолять, спрашивать: «За что?!» и всё такое, разве нет? Ты ведь не глупая, с самого начала всё поняла, я вижу это по твоим глазам, по тому, как ты смотришь на меня, – меняет положение рук и запускает ладони в карманы своих джинсовых шорт. Её пальцы крепко обхватывают что-то, что содержится внутри, но Анна не спешит доставать и показывать, облегчая мне задачу. Уж точно не мобильник. – А есть смысл умолять и спрашивать? – интересуюсь встречно. – Тут ты права, – пожимает плечами девушка. – И всё-таки? – отзываюсь я. – «За что» мне в принципе понятно. У тебя какая-то нездоровая любовь к своему старшему брату, а я, очевидно, тебе мешаю воплощать её в реальность. Не понятно только, с чего ты взяла, что если я умру, именно ты – та, кто настолько утешит Айзека, что это будет стоит всех твоих усилий. С каких пор траур отменяет наличие кровного родства? Усмешка Анны становится лишь шире. – А почему его матери-шлюхе удавалось спать с моим отцом? В чём разница? Почему им можно, а нам нельзя? – с неприязнью щурится она. – Нет никакой разницы. Так что не заморачивайся. Это не твоё дело. Просто делай, что я скажу, и всё быстро закончится. Для тебя. Мы обе знаем, что ты сейчас не в том положении, чтобы спорить со мной. Обещаю, больно не будет. Её слова звучат, как приговор. И в чём-то младшая сестра Айзека права. По-своему. Не про Елену, конечно же, это высказывание – вообще отдельная тема для раздумий о чьей-то сломанной в детстве психике. – Так же, как когда ты травила меня? Головная боль и регулярная тошнота – явно не то, о чём можно было бы сказать «больно не будет», но я ограничилась всего одной фразой, дальше ничего не говорю, да и ответ я получаю слишком неожиданным: – Не стоит обвинять меня в том, к чему я непричастна, – Анна вытаскивает левую руку из кармана и приподнимает её, выставив перед собой раскрытой ладонью вертикально вверх в качестве протеста против обвинения с моей стороны. – Если б я реально решила отравить тебя, то ты давно была бы покойничком. Я же не моя мать, я не довольствуюсь полумерами. Моя челюсть невольно отвисает. – Меня травила… Фара? – протягиваю я в шоке. – Что, не ожидала? – округляет глаза Анна. Ну как бы… Без комментариев! Хотя их нет только у меня. У стоящей напротив они как раз находятся. – Ой, да ладно тебе, не принимай на свой счёт, ты ей даже нравилась по-своему, – взмахивает она рукой на мой ошалевший вид. – Нравилась настолько, что она травила меня… ради тебя? – ехидничаю невольно. – Или как? – Или как, – улыбается в ответ младшая Янг. – Один – один, только и всего, – добавляет беспечно. – Один – один? – переспрашиваю я. – Ага. Я помогла ей, поэтому она обязана была помочь мне, – кивает девушка. – Правда, я справилась, а она нет, – морщится и поджимает губы. Мои пальцы впиваются в цветастую ткань слишком сильно, но едва ли я думаю о том, как бы её не порвать. – И справилась ты с?.. – осторожно произношу я. Не договариваю. Но в глубине души я знаю ответ. Какой бы дикостью то ни казалось. Мне после этой конкретной семейки вообще уже ничто не кажется невозможным. И да, мои худшие предположения оправдываются: – Елена была помехой. Знаешь, сколько слёз из-за неё пролила моя мать, пока отец шлялся по всему свету в поисках своей ненаглядной и любимой шлюхи-сестры? Я сделала всем огромное одолжение, когда столкнула её с лестницы. К тому же, это привело Айзека ко мне. В её голосе нет бахвальства или раскаяния. Да вообще ничего нет. Разве что абсолютное безразличие. А я даже подсчитывать не стану, сколько же ей лет было на тот момент! – И как оно? Вы обе стали счастливее? – спрашиваю, едва ли в полной мере слыша собственный голос, слишком громко и часто колотится моё сердце. – Что-то мне подсказывает, что нет. И не станете. Тем более за мой счёт. Собеседница на это вновь пожимает плечами в очередном безразличии. – Только не надо тут строить из себя жертву обстоятельств. Ты сама виновата. Мы пытались намекнуть тебе иначе, не причиняя вреда. Но ты же не понимаешь намёков. Мой залёт, детская, яхта и Данте. Тебя ничего не проняло. Как ещё я должна была объяснить, что тебе не место рядом с моим братом? Была бы ты хоть немного ревнивой и не такой бездушной тварью, то давно бы психанула и ушла бы от него, тогда бы не пришлось переживать ничего из того, что происходит сейчас. Прослеживающаяся в её высказывании закономерность меня поражает не меньше, чем предыдущий шок. – Ты залетела непонятно от кого, только чтобы я приревновала и ушла от Айзека? – ничего не понимаю я. Становится как-то… совсем жутко. Веет настоящим безумием. Да и сроки событий совершенно не укладываются в моей голове. Если во всём случившемся и существует логичная последовательность, то лично от меня она напрочь ускользает. – Мир не крутится вокруг одной тебя! – закатывает глаза Анна. – Благодаря этому Айзек должен был вспомнить о том, что я тоже существую. Тоже нуждаюсь в нём. К тому же залёт не настоящий. Я просто заплатила кое-кому за то, чтобы это выглядело правдоподобно, потому что Айзек не из тех, кто привык всё принимать на веру. Что сказать… А нечего больше! Кроме того, как… – Хорошо, – срывается с моих уст вслух вместо окончания мысли. – Хорошо? – переспрашивает младшая Янг. – Ага, – киваю я. – Хорошо, что твоя беременность не настоящая. Таким, как ты, не стоит иметь детей. И как же хорошо, что мне об этом теперь известно! Всё то, что могло волновать и удручать считанные минуты назад, больше не имеет существенного значения. Меня даже ничуть не обижает её встречное: – Да пошла ты. У тебя детей тоже не будет. Ты сдохнешь намного раньше, забыла? Я замечаю, как вместе со словами она едва заметно дёргается мне навстречу, но тормозит в последний момент, прежде чем жест станет слишком очевидным. Та её рука, что так и остаётся сжатая в кулак внутри кармана, тоже участвует в этом рефлекторном движении на эмоциях, то ли в желании поскорее свернуть мне шею, то ли ещё зачем-то, я всё ещё могу лишь предполагать. – Если и забыла, ты мне только что напомнила, – язвлю я, теряя самообладание. Но это устраивает не только меня саму, но и Анну. По её губам скользит надменная усмешка. – Одевайся и вставай. Ты же не хочешь быть не только мёртвой, но и голой, когда тебя найдут здесь? – издевательски любезно произносит она. И будь я проклята, но я всё-таки опускаю взгляд к цветастой тряпке, плотно прижатой к моей груди. Кто-то может посчитать, что секунда – это ничтожно мало. Но не для меня. Не сейчас. Этих жалких мгновений вполне хватает той, кто, оказывается, их только и ждёт. Вот почему прежде мне удаётся без особых усилий тянуть время! Вот почему младшая Янг и сама такая чертовски болтливая! Ей также было крайне необходимо, чтоб я отвлеклась! А я в итоге реально отвлекаюсь… Падаю на кровать слишком резко, чтоб этому воспрепятствовать. Единственное, на что хватает скорости моей реакции – выставить руки перед собой, чтоб не подпустить Анну к себе слишком близко. Хотя и то вряд ли способно спасти меня. Кажется, эта мимолётно блеснувшая перед моим носом в её зажатом кулаке штуковина называется инсулиновая шприц-ручка. Скорее всего, внутри вовсе не инсулин, а тот самый яд, который предназначен добить меня, раз уж раньше не получается. Вероятно, Анне для этого реально достаточно всего одного удара по любому открытому участку моего тела совместно с нажатием специальной кнопки, чтобы инъекция попала в мою кровь задолго до того, как я сумею сделать ещё хоть что-то. – Ты спятила! – выкрикиваю я, молясь, чтоб мне хватило сил не выпустить её руки из своего захвата. – Ну и что? – огрызается она в ответ, вырываясь, пытаясь достать меня иначе. – Мне всё нравится! А мне нет. Но сообщить об этом я не успеваю. Моих сил всё же не хватает… Айзек Огни ночного Палермо светят так ярко, что видны задолго до того, как я подъезжаю к городу. В моей жизни существует масса разочарований, но ни одно из них не выбивает воздух из моих лёгких с такой силой, что становится практически невозможно дышать, и всего с одной фразы: – Мы потеряли курьера. Я сжимаю мобильник крепче и едва терплю, чтоб не расколошматить его о приборную панель, настолько всё неумолимо бесит. Ещё полтора часа назад, когда забран пакет с документами о разводе из указанного адреса, который значился как обратный, мне кажется, что я подбираюсь достаточно близко к своей цели. Но нет. Первого курьера сменяет второй, ему на смену приходит третий, потом четвёртый, и вот… в итоге упустили. – Так найдите! – единственное, на что меня хватает. Ничуть не радует и тот факт, что Данте Аллегретти оказывается прав – Марк Эрдман всё ещё где-то на Сицилии, раз уж заветная посылка не уходит за границу. Каким самоуверенным придурком надо быть, чтоб так сильно припекало получить бумаги лично и поскорее? Я ведь реально так близок к тому, чтобы воспользоваться этой его слабостью, остаётся совсем чуть… Хотя из нас двоих тут придурок скорее я, раз в конце концов бывший жених Нины получает своё, а я в обломе. И всё ещё жутко злюсь! Зря я доверяюсь тем, для кого происходящее всего лишь высокооплачиваемая работа. Нужно всё делать самому. Я бы и сделал, но банально не успел. Я и до центра Палермо добираюсь лишь к тому моменту, как начинает светать. Что дальше? Я не знаю. Кажется, я проиграл… – Сука! Сука! Сука! – всё-таки срываюсь, вымещая свою ярость на первом, что попадается под руку и не является телефоном, который мне ещё совершенно точно пригодится в ближайшем будущем в исправном виде. На переднем левом крыле автомобиля остаётся вмятина, но едва ли она меня волнует. Следующие несколько часов полнейшей неизвестности также ничуть не способствуют обретению спокойствия, ведь я точно знаю, чем дольше упущена возможность, тем меньше шансов ещё хоть раз ухватиться за неё. Так и выходит! Когда наконец удаётся вычислить, кем является потерянный из виду курьер и мы его находим, посылка давно не с ним, она бесследно исчезает раз и навсегда, не остаётся ни единой ниточки, которой можно было бы воспользоваться, чтоб взять столь нужный след. Но, должно быть я всё же не настолько неудачник, а карма в жизни всё-таки существует, поскольку вскоре… – Возможно, это имеет значение, – сообщает мне Данте, в отличие от меня, оставшийся в Катании. – Что? – морщусь я устало, глядя на телефонную трубку, поставленную в режим громкой связи. Теперь, когда стихает пик моих эмоций, организм окончательно вымотан последствиями недавнего отравления и бессонницей, но вряд ли я бы уснул, даже если бы захотел, я тупо не могу себе этого позволить. – Твоя младшая тварь-сестра замечена в том же районе, где парни упустили курьера, – отзывается Аллегретти. Меня сам по себе напрягает один только факт, что она вдруг в Палермо, да ещё в такую рань. К тому же в памяти всплывает мрачным предположением Адема, которое на тот момент я отвергаю: «Твоя избалованная младшая сестра может иметь к этому какое-то отношение?». Но вслух я говорю вовсе не о том: – Тварь-сестра? – переспрашиваю вкрадчиво. – Брошу координаты, поедешь и сам сделаешь все выводы о том, насколько я прав или не прав. Не принимай на свой счёт, но если всё так, как я думаю, может до тебя наконец дойдёт, что Анна Янг не так уж безобидна и мала, как тебе всегда видится, грозный старший брат,– ехидничает в ответ Данте. Везёт ему, что сразу отключается! Стиснув челюсть до скрежета зубов, я медленно выдыхаю и ловлю прилетевшее местоположение. Следуя указанным маршрутом, я снова и снова вспоминаю не только то, что слышу от указавшего мне путь, но и то, о чём накануне говорил Адем. Если у меня нет никаких особых оснований доверять Аллегретти, то старший брат редко бывает в чём-либо не прав, к нему стоит прислушиваться. Припаркованную машину младшей сестры около двухэтажного дома я узнаю сразу. И не только она выглядит знакомо. Планировка территории вполне типичная для этой местности, так что я ориентируюсь без проблем. Нарочно не звоню и не даю о себе знать раньше времени. Я должен сам понять, что Анна тут забывает. Дальше… Мой мозг клинит. Пульс долбит по вискам слишком громко, чтоб разобрать ещё хоть что-то, когда я слышу женский крик и спешу на него. Есть только пульс. И жгучий, опустошающий, тёмный, глубокий размером с пропасть, выворачивающий всё нутро страх не успеть. Но я должен! В спальне на втором этаже находятся трое. В луже крови и осколках битого стекла поверх скомканного покрывала. Один из них не двигается. Но едва ли я смотрю на мужское тело достаточно долго, чтобы быть уверенным в том, что с ним не так. На него мне похрен. Пока что. Всё моё внимание концентрируется на том, сколько отчаяния и боли плещется в бездонных глазах моей жены в то время, как рука Анны замахивается для удара, а Нина пытается оттолкнуть её от себя. Что за нахер?! Я не имею ни малейшего понятия о том, что за феерический трындец здесь случается, раз всё доходит до такого, но перехватить взметнувшуюся конечность – скорее вложенный инстинктами рефлекс, чем результат анализа всей ситуации. Мои пальцы смыкаются на женском запястье за считанные мгновения до того, как в плечо Нины вошла бы игла. Я и саму выпущенную углу в автоматическом шприце замечаю только после. А вот та, кто его удерживает, будто бы не видит ничего вокруг себя. В неё словно за раз все демоны Преисподней вселяются. – Отпусти! Не трогай меня! Ты не посмеешь! Тебя здесь вообще не должно быть! Не трогай, сказала! Уйди! – истерично вопит Анна, дёргается и брыкается, истошно извиваясь в моей хватке, несколько раз заехав мне в колено обеими своими ногами. – Хватит! – рявкаю я в ответ, перехватывая её свободной рукой за плечо, чтобы хорошенько встряхнуть. Но тщетно. Не срабатывает. Она продолжает сопротивляться с таким отчаянием, словно от этого зависит её жизнь, хотя у меня и в мыслях нет вредить ей настолько радикально. Неудивительно, что в итоге Анна вредит себе сама, в неосторожном порыве дикой борьбы со мной напоровшись на… инъекцию. У меня не получается удержать её достаточно надёжно, чтобы этого избежать. – Айзек… – растерянно шепчет младшая сестра, когда её глаза широко распахиваются и смотрят на меня. Я не уверен в том, что за дрянь содержится под иглой, но резко притихшая девушка не успевает даже сделать очередной вдох, как её тело становится безвольным, а сама Анна отключается. Блядство! Слишком знакомая вариация развития событий! Со мной в клубе Аллегретти было примерно так же, а значит с великой вероятностью – это тот же яд. Всё остальное, вытекающее из данных обстоятельств, предположить тоже не сложно. Адем действительно был прав насчёт Анны. Как и Данте. Моя младшая сестра помогла бывшему жениху Нины с тем, чтобы он забрал её у меня, помогла с тем, чтобы я не помешал намеченной цели и то явно далеко не все её проступки. Если бы это было не так, я бы не нашёл дочь Фары здесь рядом с насмерть перепуганной Ниной, и это как минимум. Вот эту вот гадость Анна пыталась вколоть моей жене?! И непременно вколола бы, если б я не успел… Кусочки пазла той реальности, о которой не хочется, но приходится размышлять, складываются в моей голове один за другим сами собой, пока я разворачиваюсь к замершей с чистым ужасом в глазах Нине. – Айзек… – срывается с её уст едва слышное. Да и кому нужна громкость? Уж точно не мне. Единственное, в чём я сейчас нуждаюсь – прижать её к себе крепко-крепко, с шумом втянуть родной запах волос, уткнувшись носом в светлую макушку, и как следует хорошенько её осмотреть, чтобы удостовериться в том, правда ли она цела и не пострадала. Одна мысль о том, что я поспешил с выводами и в таком случае вполне возможно, что что-либо упустил, приводит в ярость, только на этот раз если на кого-либо и стоит злиться, так лишь на себя самого. Я и злюсь. Особенно остро, когда слышится тихий девичий всхлип, от которого у меня всё нутро сдавливает. – Всё, солнце моё, уже всё, – шепчу тихо и глажу её по волосам, чувствуя себя последним кретином, который не знает, какие слова было бы гораздо правильнее подобрать. – Закончилось. Теперь всё будет хорошо. Я повторяю одно и то же несколько раз, прежде чем она кивает и цепляется за мои плечи с таким отчаянием, словно в этом отчаянии есть всё, что мне ещё следует знать. На ней нет одежды и даже нижнего белья, оно валяется на полу полностью разодранное, но я не спрашиваю, в чём причина, перевожу взгляд на Марка, который по-прежнему не шевелится, и понимаю, что он вовсе не дышит. Сам тоже пропускаю вдох. Мне требуется ещё несколько секунд, чтобы добавить ко всему прочему новый пункт в перечне произошедшего в этой спальне, а затем я аккуратно прикрываю свою жену найденной тряпицей с пёстрым маковым орнаментом. – Думаю, тебе стоит вызвать скорую. Анна ещё может быть жива, – едва различимо произносит Нина. Она права: и в том, что младшая Янг ещё не отошла в мир иной, и в том, что мне следовало бы позаботиться о том, чтоб она не сдохла, несмотря на то, что примерно того же она желала Нине и мне, учитывая яд. Как минимум потому, что мне есть за что с неё спросить, и я намерен воспользоваться своим правом по полной. Хотя и тогда не особо спешу, когда всё же достаю мобильник из заднего кармана и сообщаю, кому надо. Следом так же вызываю полицию. Как только я всё это делаю, я точно знаю, у нас едва ли остаётся пятнадцать-двадцать минут наедине, следует использовать каждую минуту, пока ещё возможно. Первым делом уношу свою жену подальше от этих двоих психов. Спускаюсь вниз, на улицу, к оставленной там машине вместе с ней на руках, продолжая всё это время крепко прижимать к себе, не в силах ослабить объятия. – Мы не можем прямо сейчас отсюда уехать. Потерпи немного, ладно? – оправдываюсь, когда усаживаю девушку на пассажирское сиденье. – Ладно, – улыбается немного устало она в ответ. Дверцу не закрываю, опускаюсь на корточки рядом с ней, аккуратно сжимая хрупкие пальчики в своей ладони, и вновь смотрю на неё. На моём языке до сих пор вертится тысяча вопросов, и я не знаю, с какого из них стоит начать и стоит ли вообще, может быть стоит дать ей больше времени и тогда она сама всё расскажет, когда будет готова. Но сообщение Данте я точно пишу. Ничего такого особенного. Простое и понятное лишь ему: «И правда тварь», а после переключаюсь на то, чтобы начать с себя: – Прости, – сжимаю её прохладную ладошку в своей руке чуть крепче. – Что нашёл тебя так поздно. И за всё остальное тоже. Я бы никогда не привёз тебя сюда, если бы знал, чем всё обернётся. – Вряд ли ты в самом деле виноват в том, что я собиралась замуж за мудака и моя свадьба обернулась катастрофой, – вздыхает Нина. – Марк, он… – начинаю в свою очередь я. Но так и не договариваю. Всё ещё помню про испорченное бельё. Где-то на мгновение я даже хочу, чтобы ублюдок был всё-таки жив. Тогда бы я исправил это лично, с максимально тщательной болезненностью. – Если Марк и собирался что-либо сделать, то не успел, твоя сестра разбила ему голову кувшином, – с лёгкостью угадывает ход моих мыслей девушка. Киваю в знак того, что я её услышал. И пожалуй, впервые за последние несколько суток могу полноценно дышать. Да, есть многое, что нам бы следовало ещё обсудить, но я решаю, что это не так уж и важно прямо сейчас. Ничего больше не спрашиваю. Просто обещаю: – Со всем остальным я позже разберусь, хорошо? Нина улыбается и обнимает меня за шею, положив голову мне на плечо. Но наша тишина длится недолго. – Ты подписал бумаги на развод, – вспоминает она. В её голосе слышится неуверенность и сомнение, что вызывает у меня невольную ухмылку. Я тянусь к карману своих джинс и достаю обручальную пару, которую я так и таскаю с собой с тех пор, как мне показали эти её кольца вместе с подписанными с её стороны бумагами на развод. – Только для того, чтобы они привели меня к тебе, – говорю, как есть, протянув ей ювелирные украшения на своей раскрытой ладони, чтобы они вернулись к своей законной хозяйке. Нина секунду медлит, а затем кивает, подбирает кольца и сжимает пальчики вместе с ними в кулак. – Я тоже подписала, – вздыхает она. – Не помню, когда и как. После того, как Данте помог доставить тебя в больницу, мне вкололи успокоительное, а через некоторое время это сказалось, мне стало плохо. Дальше всё, как в тумане. Пришла в себя только сегодня. – Главное, что ты в порядке, я тебя нашёл и всё закончилось, – касаюсь её плеча и ласково провожу по нему к спине, надеясь, что это хоть немного её успокоит. Теперь Нина молчит. И размышляет над моими словами почему-то довольно долго. – Ты прав, – в итоге соглашается она со мной. – Закончилось, – опять умолкает, выдерживает паузу. – Получается, теперь я могу вернуться домой? Раз Марка больше нет, то всё, о чём мы с тобой договаривались изначально, больше не имеет смысла. Всё. Конец. Вот тут я напрягаюсь. Мы разве не обсуждали с ней тему того, что всё случилось не только из-за того, как мы заключили сделку?! Обсуждали. Тогда… – Ты это сейчас к чему? – хмурюсь, глядя на неё. Нина задумчиво кусает губы. – К тому, что наша с тобой сделка больше не действительна. А всё остальное… – А всё остальное целиком и полностью в силе, – перебиваю я её, пока она ещё к каким-нибудь выводам на фоне стресса от пережитого не пришла. – Даже не надейся, что я тебя ещё хотя бы на одну минуту оставлю без присмотра, – добавляю строгим тоном. Возможно, чуточку издевательски. – Это ещё почему? – ожидаемо возмущена она. Где-то вдали слышится шум сирен. К моей досаде. То ли полиция, то ли скорая, но в любом случае они поспевают слишком быстро, гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Именно поэтому, вместо того, чтобы как следует и самому поразмыслить над ответом, после чего поделиться с ней тем, как сильно я переживал, пока искал и не находил её, я всё сокращаю до наиболее важного: – Потому что я люблю тебя, глупая, – улыбаюсь. Возмущения на её симпатичном личике не становится меньше. Я того вовсе и не жду. Наоборот. Улыбаюсь лишь шире, когда слышу встречное: – Сам дурак! – Почему это я дурак? Нина закатывает глаза с таким видом, будто сильно сожалеет о том, что я её спас, да и вообще нашёл. Но почти сразу с нежностью и ласково улыбается мне, коснувшись ладонью моего лица. – Потому что я тебя тоже очень люблю…