Глава 30.4
— Чего я хочу? — прищуривается Каан, придвигается ещё ближе. — А то ты сама не знаешь?
Между нами всё ещё стол. И я успокаиваю себя этим фактом. Пусть с некоторыми усилиями, но остаюсь с такой же выпрямленной спиной, ни на дюйм не шелохнувшись. И даже не вздрагиваю, когда он перехватывает мою руку, крепко сжимая за запястье.
— То, чего я хочу, я в любом случае получу, — продолжает, понизив голос, проговаривая сквозь зубы, сдавливая свою хватку сильнее. — Раз уж уговоры не помогают, значит поступим иначе. Твой опекун отправится за решётку, а ты останешься со мной. Как тебе такое? — вместе со словами меня саму притягивает к себе ближе.
Мне больно. И противно. Но я уговариваю себя не поддаваться. Раз за разом разочаровываться в этом человеке — тоже наша с ним своеобразная традиция.
— Ты опять бредишь, Каан, — только и говорю.
Хочу забрать свою руку, но он не позволяет. Чашка кофе жалобно звякает о блюдце, когда я задеваю её локтем в тщетной попытке освободиться.
— Может быть, — усмехается на удивление добродушно он. — Но это не отменяет тот факт, что ты всё равно будешь со мной. Пусть не сейчас. Позже. Даже если пока думаешь, что не хочешь, — сверлит меня взглядом, полным жестокой решимости. — Захочешь, Асия. Я тебе не оставлю выбора. Избавлюсь ото всех, кто к тебе приблизится. Уясни это себе. Всё то, что я сказал тебе тогда, перед тем, как тебя забрал твой опекун-извращенец, не изменится. Ты — моя. Ничьей другой ты не будешь.
Да, он точно спятил!
А я…
У меня даже слов нет, чтобы выразить всё то, что я могла бы передать ему в ответ. Даже матерных.
— Но раз уж ты пришла, я могу упростить задачу. Нам обоим. Мы можем пойти длинным путём. Тем, который я тебе обозначил. Или коротким. Более лёгким. Для тебя, — тянет меня на себя ещё сильнее. — Я отзову заявление. Улажу вопрос со всеми ребятами. Твоего опекуна отпустят. Если ты выйдешь за меня. Завтра же.
Слова у меня так и не подбираются. А боль в районе запястья становится настолько жгучей и невыносимой, что с губ срывается не менее болезненное шипение.
— Отпусти… — выдавливаю из себя сквозь зубы.
Чашка вновь жалобно звякает. Этот звон отражается в моих ушах порцией новой боли. И я далеко не сразу разбираю голос поспешившего на помощь официанта.
— Что вы делаете? — восклицает заметивший происходящее служащий ресторана. — Разве так можно? Прекратите немедленно! — требует, поравнявшись с нашим столиком.
Почти верю в то, что это сработает.
Не станет же Каан драться ещё и с ним?
Он и не стал.
— Сгинь! — отмахивается, как от надоедливой мухи, даже не обернувшись в его сторону.
Хватка на моём запястье, если и слабеет, то не настолько, чтобы я могла вернуться в нормальное положение, а не так, как сейчас — полулёжа грудью среди аккуратно разложенных салфеток и столовых приборов, завёрнутых в другие салфетки. Да и пришедшая помощь тоже оказывается так себе. Кроме первых реплик, больше ничего не происходит. Разве что…
— Пошёл вон! — повышает голос Каан.
Официант, в отличие от меня, позорно вздрагивает.
И да, млин, в самом деле сваливает!
Сразу, как только замечает за своей спиной подошедших мужчин в строгих костюмах, очень схожих с теми, что на тех, кто трудится в службе безопасности Адема Эмирхана. Вот только совершенно точно не на него они работают. А до меня постепенно доходит то, что не замечаю изначально.
Каан приходит сюда не один…
С ними.
Их…
Шестеро.
А у меня, получается ни шанса? Даже если мои церберы до меня всё же доберутся. Их будет всего двое. И сам Дикмен это, в отличие от меня, прекрасно учёл.
Да, шансы и правда жалкие…
Но я всё равно попробую.
Как минимум потянуть время, чтобы дождаться своих охранников, в которых, несмотря ни на что, всё же постараюсь изо всех сил отчаянно верить.
Что ещё остаётся?
— Мне нужно в уборную, — обозначаю уже вслух.
Не рассчитываю, что мой пленитель так сразу проникнется этим моим посылом. Наверное, именно поэтому позволяю себе выпустить часть мысленной истерики наружу. Подхватив со стола столовый нож, направляю его прямиком в шею удерживающего меня.
— Я. Сказала. Мне надо выйти. Побыть одной, — повторяю. — Как минимум переварить весь тот бред, который я только что от тебя услышала, — морщусь.
По чужим губам ползёт ехидная насмешка. Ни на толику дюйма он не сдвигается.
— Иначе что? — прищуривается. — Прирежешь меня им? Он даже нихрена не острый, вредина, — укоряет в довершение все мои умственные способности.
Усмехаюсь в ответ с таким же ехидством.
— Ты сам предложил, идти нам коротким путём или же длинным. И я всё ещё склоняюсь совсем не к первому варианту. А раз так, вот тебе первый пункт остановки на другом пути: уборная, Каан. Не будь придурком. Просто отпусти и сделай, как я говорю. Может, этот нож и действительно тупой, прям, как ты, и я им тебя, к сожалению, не смогу реально прирезать, но это не значит, что будет менее некрасиво, если будешь и дальше упираться, как упрямый баран рогами в новые ворота, — язвлю нахально. — Там даже окон нет. Сквозь стены я ходить пока не научилась, — припечатываю уже мрачно.
Да, прекрасно знаю, что он ещё больше взбесится от таких моих высказываний. Но мне банально всё равно. Главное, срабатывает. Злобно прищурившись, парень ругается сквозь зубы при моём упоминании о рогах. Всё-таки отпускает. Пользуюсь выпавшей возможностью, тут же поднимаясь на ноги. Ухожу.
Окон в уборной в самом деле нет. Но я же и собираюсь сбегать. Не хватает ещё ко всему прочему быть похищенной, если у Каана окончательно поедет крыша, а я окажусь на улице, где не будет ни одного свидетеля тому, что может происходить дальше. Достаточно просто запереться там. Выиграть столь нужное драгоценное время. И мне даже почти удаётся. По крайней мере, до нужной двери я добираюсь. Не успеваю только её открыть. За считанные мгновения до того, как я дотянусь до ручки, оказываюсь перехвачена тем же Кааном в узком коридоре.
Как назло, и здесь тоже нет ни одного свидетеля…
— Не так быстро, вредина, — врезается в мой разум ощущением жуткого дежавю, в то время, как его крепкие руки ловят меня за плечи.
Впечатывают меня спиной в стену не менее крепко. В карих глазах напротив — всё тот же гнев и мрачная решимость. Но не только они. Есть что-то ещё. Тёмное. Глубокое. Что-то, чему я никак не могу дать определение. Возможно, и не захочу никогда узнать, что именно.
— Если думаешь, что я жестоко с тобой сейчас поступаю, уверяю тебя, это не так. Из нас двоих ты сама — куда более жестока, Асия, — произносит, сомкнув одну из своих ладоней в кулак. — Иначе…
Его последнее слово разбавляет глухой удар. Тем же кулаком. Об стену. Чуть выше моей головы. Нет, не вздрагиваю. Но внутри всё замирает в напряжении. Словно не по стене, мне в самый центр солнечного сплетения ударяет. Не только своей рукой. Но и всем тем, что говорит следом:
— Иначе какого, мать твою, хера, Асия? Ты нарочно меня изводишь? Почему ты так упрямишься? Почему, что бы я ни сделал, всё равно воротишь нос? Что тебе ещё нужно? Что я, мать твою, должен ещё сделать, чтобы ты начала воспринимать меня всерьёз? — спрашивает, но ответа не ждёт.
Да и вряд ли услышит от меня хоть что-нибудь новое.
— Я тебе давно всё сказала, — выдавливаю из себя едва слышно.
Его последующий выдох — куда более шумный. Как и новый удар кулаком об стену. Ещё ближе ко мне. Один. Второй. Третий. До тех пор, пока на сбитых костяшках не проступает кровь. Каан болезненно морщится. Но не от своих физических ощущений. От моей фразы.
— Даже не смей мне снова втирать о том, как ты неровно дышишь к своему названному папочке, — цедит сквозь зубы. — Он тебя на сколько лет старше? На пятнадцать? У вас же нет ни хрена никакого будущего. Что он может тебе дать? Свой богатый опытом член? Который лет через пять будет страдать импотенцией.
А вот это он зря…
Или же я.
Ведь я едва ли отдаю себе отчёт в том, что делаю, когда слышу все эти намёки на мерзость. Реагирую моментально. Врезав хаму от всей души. Хлёсткий звук пощёчины остаётся красным следом на чужом лице. Возможно, пробуждает всё то, что может быть гораздо хуже всего предыдущего. Но мне и тогда плевать.
— Мне и того сполна хватит. Он и тогда будет лучше тебя, — выплёвываю с отвращением.
Ничуть не меньшее отражается и в нём. Хорошо бы, по отношению ко мне. Но нет. Не ко мне, на меня у него другие виды.
— В самом деле? Лучше меня? Берёшься сравнивать? — жёстко ухмыляется Каан, а я оторвана от стены. — Будешь утверждать после того, как попробуешь.
Дверь в уборную всё же открыта. Не мной. Им.
Внутри неё мы и остаёмся.
Совсем как тогда, в спортивном зале, где нет совершенно никого, кто мог бы вмешаться и помочь, когда Каан Дикмен вновь пересечёт все дозволенные границы...