Глава 21.2

— Каан… — выдыхаю с огромным трудом.

Мне нужно продолжить. Произнести не только его имя. Но всё то, что следует после обращения, банально застревает в моём горле. Вместе с таким же тихим:

— Не бойся. Не нужно. Я не причиню тебе вреда. Если не веришь, можешь ещё раз ударить, — шепчет Каан, с шумом втягивая в себя воздух. — Я знаю, тебе всё это кажется неправильным. Но это единственно настоящее, что только есть в моей жизни. Ты, Асия.

Я не должна ему верить. И уж тем более не должна принимать такое признание. Я обязана помнить о тех рамках, что устанавливает реальный мир. Но какая-то часть меня предательски цепляется за услышанное.

Зачем?

Ведь бред полнейший!

Не может быть никаких сомнений!

А потому…

— Нет, — качаю головой. — Молчи. Не надо, Каан. Не говори ничего, — отрицаю снова и снова. — Замолчи.

А он совсем не слушает.

— Почему, Асия? Даже если промолчу, всё равно никуда не денется, — возражает, а его кулак смещается к его же груди, впечатанный с такой же силой, что наверное ему становится больно. — Вот здесь засело, понимаешь? Не уходит. Хоть что делай. Может, если скажу, станет легче? — скатывается до полушёпота. — Нам обоим… — заканчивает практически беззвучно.

Вдох.

Выдох.

Вспомнить всё то, что следует за его признанием.

Всё то, что уже случилось.

И не только Дерья Шахин…

Его родители, которые люто ненавидят меня.

От которых я еле спаслась.

Ни за что не примут.

Со свету сживут.

Нас обоих.

А мой опекун…

— Нет! — выдыхаю куда громче, нежели всё предыдущее. — Замолчи! — в порыве нахлынувших эмоций сама же затыкаю ему рот.

Только потом осознаю, насколько же нелепым выглядит мой поступок. Я. Сама. Прикасаюсь к его губам.

Дурная…

Я.

Он…

Он — настолько горячий, почти обжигающий, как раскалённые угли. Твёрдый. Мягкий. Одновременно. Совсем не такой, каким я могла бы себе представить.

Да и вообще не должна представлять!

Немыслимо.

Запрещено.

Реагировать — тем более, особенно после того, как моя ладонь перехвачена, аккуратно сжата. И вновь преподнесена к его губам. Но всё равно вздрагиваю.

Затем и вовсе вжимаюсь спиной в металлический шкафчик позади себя, едва понимаю, что не это — самое худшее, что только может произойти.

Опекун…

Застывший в дверном проёме!

Прямо здесь и сейчас...

Мрачный. Хмурый. Злющий.

Как тысяча чертей!

Вот когда моё сердце начинает действительно биться, как в последний раз. Ещё немного, остановится вовсе.