Глава 23. Выписка

Катарина приняла решение. Хватит. Хватит себя жалеть, даже если очень хочется. Хватит унижаться перед чужим мужчиной. В конце концов никто не любит слабаков. В своей жизни она видела куда большее дерьмо, чем неразделенные чувства. Хотя кому она врет: без чувств дерьмо и не пахло. Но ведь не она первая и не последняя! Сколько их таких от начала человечества - обманутых, нелюбимых, брошенных? Та же Верена: ведь, что ни говори, Джордан ей изменил. Бабуля - она ведь тоже осталась одна без мужа. Да, дед погиб на войне. Но разве это не еще хуже? Кэт, по крайней мере, знает, что Джордан где-то недалеко, может его увидеть, дотронуться до него. А донна Мария потеряла любимого навсегда.

Итак, встряхиваемся и живём дальше. Ну и что, что не умеем. Научимся. И первое, что делает Катарина - вцепляется в дока, пытаясь добиться ответа на вопрос:

- Когда можно точно узнать, есть беременность или нет?

- Пока яйцеклетка не выйдет из трубы и не прикрепится к стенке матки - никак. Понимаешь, даже если оплодотворение произошло, не факт, что яйцеклетка имплантируется... И вообще, сперматозоиды могут ждать яйцеклетку до трех дней.

 - Так, стоп! - вскинула руки женщина. - Просто скажите мне, когда?

 - А, ну дней через шесть, я думаю, - несколько разочарованно ответил док. - Через две недели уж точно. Ладно, Катарина. Разу уж пришла - в анализатор. Надо всё зафиксировать. И контракт твой закрываем. Кстати, а кто эта дама, которая ждет тебя в холле и уже очаровала всех медсестер? Мать? Можно я возьму у нее биоматериал? Ужасно интересно, по какой линии всплыли гены нбатов.

- Это моя бабушка Мария Скармозэ, если вам о чем-то говорит это имя.

Док на пару минут выпал из реальности, моргая.

- Нет, приставать с такими глупостями к подобному человеку не стоит, - наконец, с сожалением сказал он. - А ведь ее предки из нашей солнечной системы!

 - Вы-то откуда знаете, - вздохнула Кэт. - Придумаете тоже.

- Голубушка, Мария Скармозэ вписана в наши учебники, - рассмеялся док. - У нас не так уж много предков, известных на всю галактику. Может еще капитан Ди-Рхан и Оловьер.

 - Я не знаю, кто эти люди, - холодно ответила женщина.

- Узнаешь, - обрадовал док. - Все равно тебе здесь жить.

Да разве она против? Как можно после зеленого воздушного Квантра вернуться на Амадею: серую даже весной, с улицами, вымощенными асфальтом и пластиком, окнами, скрытыми за жалюзи, жизнью, утопленной в галлюциногенном дыму?

 С содроганием Катарина сейчас вспоминала стремительные толпы людей, где, чтобы куда-то пробиться, приходилось работать локтями. Толпы были везде: в метро, в общественных автолетах, на эскалаторах, которыми наполнена Амадея. Что там было хорошего? Медицина? Она доступна не каждому. Хотя, конечно, амадейцы не так уж и плохи.

Благотворительность там очень развита. Образование? Да, если ты хочешь и умеешь упорно трудиться, то добиться высоких результатов в учебе несложно. И любая карьера откроется перед твоими ногами. На Амадее давно уже не смотрят на лицо и цвет кожи: война отучила. И хвонцы могут работать в департаменте образования, и н'илунги, которых немало на нашей планете - убирать мусор. И если ты готов платить по счетам: работать без выходных, есть пластиковые продукты, прогибаться под боссов и забыть о моральных принципах - ты можешь достать до звезд. К счастью, звезды Катарину интересовали только в плане путешествий. Она никогда не работала в больших компаниях, у нее не было босса, она могла выбирать.

Кэт могла вообще не работать, как это делали ее брат и сестра, и отец - вольный художник. Хотя как раз к отцу претензий не было: каким бы он ни был гадом и лентяем, его картины пользовались немалым спросом. Но было время, когда их всех обеспечивала только бабушка. А Катарине и в голову не приходило, что можно не работать. Да она с четырнадцати подметала улицы, чтобы только не просить денег на кафе с друзьями или на такси у отца. Он давал, конечно, но с такими насмешками! А бабушке она бы и слова не сказала. Да и как можно: донна Мария постоянно была занята. Утром у нее уроки в школе, днем она проверяет бухгалтерские расчёты, вечером приходят детишки учиться нотной грамоте и пению. Даже отец не осмеливался ей сказать что-то против - дом был не его. Да, ворчал, что даже продохнуть никак от чужих детей (как будто своих мало), но только когда бабушка не могла услышать.

Нет, семья Катарины не была так уж плоха. Отец действительно старался хоть как-то содержать семью, но с его рассеянностью выходило плохо. Его всегда выгоняли с работ за всевозможные промахи. Он запирался в мансарде и рисовал сутками, а потом надевал костюм и шел осваивать новые горизонты. Мама его любила и искренне считала гением. Именно она всячески пыталась продвинуть его картины. И ведь вышло! В день, когда первую картину отправили на межпланетную выставку техногенного искусства, где она заняла первое место, стал для семьи праздником. Кэт было четырнадцать, она была с ним в очередной ссоре - из-за своего парня не с тем цветом кожи - но тогда это не имело значения. Они смеялись и плакали, пили настоящий сок из настоящих фруктов и искренне верили, что тяжелые времена прошли. И они прошли - для всей семьи. А для Катарины только начинались.

 Если бы не бабушка, женщина бы сейчас закрылась в своей комнате, которая к слову вовсе не ее больше, и взяла в дрожащие руки любимый лазерный нож. Рядом с донной Марией приходится держать себя в руках, и от этого, как ни странно, легче. Кэт вдруг понимает, что это называется поддержка. Она всю жизнь была одинока. По большому счету ей даже Фрэнк был не нужен. Его с легкостью заменял любой другой. Просто с ним было безопасно.

А теперь ей нужен человек, точнее, квантр, и это, черт побери, совершенно невероятно и странно. Ей казалось, что она совершенна. Самодостаточна. Она - инертный газ, который не вступает в реакцию с другими веществами. Она - золото, которое не окисляется. Фигушки - не бывает самодостаточных людей, если они не психи, конечно.

Человеку нужен человек. Бабуля говорит "Каждой твари по паре" и "Нехорошо человеку быть одному". Мудрая она всё же женщина. Хорошо, что приехала - как бы Кэт справилась со всем этим одна? Покинув кабинет дока, она, обхватив себя за плечи, идет в холл за выписками, но замирает в коридоре. Донна Скармозэ поет. Всю больницу наполняет ее волшебный голос. Кэт закрывает глаза: это лучшее, что случилось с ней за сегодняшний день. Какая чудная планета: всего пара дней, и донна Мария снова запела. Жуткая мысль внезапно накрывает Катарину черным полотном: а вдруг она такая же?

- Бабушка, - тихо зовет Кэт. - Я закончила.

Она ищет подтверждений своей теории и никак не может вспомнить, как выглядела бабуля раньше. Сейчас она хороша: невысокая, подтянутая, яркая - в алых широких брюках и чёрной футболке. Короткие черные с проседью волосы уложены изысканной волной, глаза сияют. Она никак не выглядит на свои семьдесят с хвостиком.

В холле, кажется, собрался весь персонал больницы и те немногочисленные пациенты, которые могут передвигаться самостоятельно. Они аплодируют, топают ногами, посылают донне Скармозэ воздушные поцелуи, но стоит отдать должное их деликатности: не пытаются дотронуться до нее и не снимают на комм. Кэт может понять, отчего бабушка выглядит совершенно счастливой.

- Катюша, - широко улыбается она внучке. - Ты быстро.

Она подхватываетее под руку:

 - Какие планы на сегодня?

 - А куда ты хочешь? - интересуется девушка.

- Увидеть океан, конечно!