Глава 7 или лучший способ сойти за свою – найти общего врага

Я травоведенье исправлю

Легко и просто без затей

Жаль в академии так мало

Врачей

Как бы я не бодрилась и не храбрилась при ректоре, вечером все равно села и прочитала учебный план. План, который занимал от силы страниц восемьдесят и это на три курса. Кошмар. Все так хвалили этого Дифенбая, но, по сути, он не был магистром. Скорее садовником. И я не спорю, садовником великолепным, но это же академия! И даже я, достаточно далекая от преподавательской деятельности, понимаю, что так быть не должно.

И теперь я листала его записи, и понимала, что ситуация катастрофичная. Он давал детям куски информации, ни как не структурированные, а зачастую и не связанные между собой. Такое ощущение, что он вообще от балды накидал, лишь бы от него отстали. А я даже не представляла, что мне делать со всем этим.

Но все равно, на следующее утро я с боевым настроем заходила вслед за Робертом в аудиторию. Как назло, это были третьекурсники. Ребята, которые уже почувствовали силу на вкус и были уверенны в себе. С другой стороны, может они лучше, чем бесшабашные первокурсники?

– Доброе утро, адепты! – Роберт поздоровался с детьми, хотя у меня язык не поворачивался назвать так рослых парней и уже давно сформировавшихся девушек. Это же даже не подростки. – Как вы знаете, магистр Дифенбай покинул академию, – по рядам прокатились смешки, но быстро утихли под внимательным взглядом ректора. – Поэтому рад представить вам нового преподавателя травоведенья, мистрес Лавр.

– Доброе утро, – я зависла на секунду, – адепты. Сегодня я не буду раскрывать вам все тайны растительного мира, – мне вдруг захотелось пошутить, уж больно подозрительные были у детей выражения лиц. – Просто потому, что наш дорогой ректор решил присутствовать на первом занятии. А потому, мы с вами сейчас проверим его знания! – выдала я, вызвав ехидные улыбки у третьекурсников, и заставив округлиться глаза Роберта. – Вы готовы, ректор Гроссет?

– А у меня есть выбор, мистрес Лавр? – извини, ты мне начальник и даже почти друг, но не кидать на меня такие выразительные взгляды. Мне еще с учениками отношения налаживать и я займусь этим прямо сейчас!

– Конечно… Нет! И так, третий курс, я задам ректору самые простые вопросы, и когда он на них не ответит, то появиться шанс заработать баллы у вас. За каждые десять заработанных балов я сниму отвечающему по одному вопросу на зачете, – дети как-то одновременно напряглись и воодушевились.

И тут до меня дошло, что зачет у Дифенбая был, скорее всего, номинальный, а тут я, с упоминанием вопросов. Да еще, что буду снимать по одному за десять баллов… А значит, их планируется много. Настороженность понятна, они же два с половиной года на предмете мух гоняли. С другой стороны, их явно заинтересовала возможность облегчить себе жизнь. Вон как плотоядно косятся на ректора. Хотя не все. Некоторые с мольбой, типа, прикинься ректор, что ты ничего не знаешь, дай нам шанс.

– Итак, начнем. Что изучает травоведенье? – задавая его, я мысленно начала вспоминать школьный курс ботаники.

– Растения? – удивленно уставился на меня ректор. А лица детей украсились ухмылками.

– Ответ, в принципе, верный, только неполный. Кто хочет помочь руководителю нашего учебного заведения, поднимайте руку, – вверх взметнулось несколько ладошек, я закрыла глаза и выбрала наугад. – Как зовут тебя, смелый росток? – снова хохот в классе, надеюсь, это хороший знак.

– Маркус Бор! – парень даже среди атлетических товарищей выделялся телосложением. Невооруженным взглядом было видно, что будущий спортсмен или, скорее, воин. – Травоведенье изучает внешнее и внутреннее строение растений, их жизнедеятельность на различных уровнях, историческое развитие, систематику, условия произрастания, а так же возможности использования человеком в общем и магами в частности.

– Как замечательно, Маркус, и у вас теперь есть целый бал! И я поставлю вам еще один вот прямо сразу, если ответите мне на вопрос про вас лично.

– Валяйте, мне скрывать нечего, – самодовольная улыбка растеклась по его лицу. – И да, вы ничего, можем и сходить, – да ты мой хороший, а я-то подумала, что в этом мире дети не будут переворачивать все к пестикам-тычинкам.

– И мы обязательно сходим, Маркус, ко мне в оранжерею, на практику, – обрадовала я парня, и улыбка стекла с его лица. – Ваша фамилия… Какое отношение она имеет к травоведенью? – в кабинете воцарилась тишина, даже ректор, подобравшись на месте, уставился на замершего адепта.

Я слышала, как скрипят мозги у парня, впрочем, не только у него. Ребята усиленно шушукались, кто-то даже достал зеркало, кому только они звонить собрались, не понятно.

– Так, тишина в классе! – кричать я не стала, но голос чуть-чуть повысила. Ровно настолько, чтобы меня услышали все. – Вы мешаете одногруппнику думать. Что скажешь, Маркус?

– А подсказку можно, мистрес Лавр? – он там умильно улыбнулся, ну прямо плюшевый мишка. Хотя… С учетом того, что здесь есть оборотни, то может и вправду медведь. От этой мысли, кажется, я изменилась в лице. – Не, ну что вы сразу… Нельзя так нельзя. Обойдусь я одним балом. Пока.

– Кто-нибудь? – я обвела взглядом детей и остановилась на ректоре. – Ректор Гроссет, у вас есть предположения?

– Если честно, к моему стыду – нет, – он смотрел заинтересованно и стыда на его лице не обнаружилось. – Поделитесь знанием?

– Конечно, – по моему кивку ребята активизировались, достали кто откуда бумажки, блокноты, тетрадки и приготовились записывать. – Все знают, что растения бывают голосеменные и покрытосеменные? – судя по опущенным глазам, нет. – Хорошо. Начнем с азов, так сказать. У первых семяпочки, а затем и развивающиеся из них семена не имеют замкнутого вместилища, в отличие от вторых. И завязь обычно имеет вид простой чешуи, на которой сидит одна или несколько семечек. А бывает, что и эта чешуя не развивается. Ну, так я к чему… А вы записываете? Ладно, давайте запишем определения, – я быстренько продиктовала им то, что у нас в средней школе проходят, кажется. Привела пару примеров, выуживая не просто русские названия, а ту самую латынь, созвучно которой тут назывались многие вещи. Это было очень странно и навевало мысли, что не одна я сюда с Земли попала. – Ну так… К чему мы это?

– Про фамилию Маркуса, – послышался голос с галерки и туда сразу метнулся взгляд Роберта.

– Точно-точно. Так вот, у голосемянных есть группа пинофита, то есть хвойные, в которую входит семейство пиносии, они же сосновые.

– А почему два названия? – это уже уточнил Маркус, все же речь шла изначально о нем. И у парня, видимо, проснулось любопытство. А я почувствовала воодушевление. Неужели мой предмет может быть интересен адептам?

– Скажем так, в разных местах их называют по-разному, я даю вам два названия, чтобы вы понимали меня, если я вдруг скажу то, что более привычно для меня. Договорились? – синхронное «да» порадовало, а я вскинула подбородок и подмигнула Роберту, мол, смотри, не съели же они меня? – Когда сосна, она же пинус, такое вы дерево знаете? – дети вновь согласно закивали. – Когда сосновый растет на хорошо дренированных почвах, его называют бором.

– Так я что, сосновый лес? – адепт задумчиво поскреб подбородок. – Надо будет родителям рассказать. – А что такое дренированные почвы? – о, чую нам предстоят незабываемые занятия.

Следующие полчаса я задавала вопросы из школьной биологии. И через раз раздавала баллы. Совместными усилиями ребята находили ответы и тут же записывали их в тетради. А у меня, кажется, от ужаса начали шевелиться волосы. Как? Как они проучились два с половиной года? В глазах Роберта стоял такой же вопрос. Мне кажется, он и не думал, что дела обстоят настолько плохо.

Несколько минут после ухода детей мы с ректором молча смотрели друг на друга. Нет, он меня, конечно, предупреждал об уровне знаний детей. Но то, что мы услышали от них, все равно привело в шок обоих.

– Роберт, вы понимаете, что это полный провал? И даже никакая самая удивительная коллекция растений в оранжерее не может быть оправданием предыдущего преподавателя для невыполнения его непосредственных обязанностей. Я же задавала им вопросы из средней школы своего мира! Основы! Самые элементарные знания! И они, между прочим, у нас вполне себе совпадают, если исключить магическую составляющую. Хотя и в моем мире многим травам, кустарникам и деревьям приписывали мистическую силу.

– Простите меня, Камилла. Это не влияло на общую успеваемость, у Дифенбая претензий к ученикам не было, и я закрывал глаза… Вероятно, слишком долго. Тем более те из ребят, которым нужны были эти знания по профилю профессии, вполне получали их самостоятельно.

– Но сколько лет из академии выпускались «неполноценные» адепты? Они все должны иметь определенные навыки, программу обучения ваш совет составлял с учетом применения тех или иных знаний в той или иной области. А тут целый ряд специалистов, которые не смогут работать полноценно, пока не насовершают ошибок и не научатся опытным путем. А если это лекари? Сколько больных они залечат до смерти, пока поймут, какие растения могут быть для тех опасны? Вы сами знаете, что тот же аспарагус, который все спокойно употребляют в пищу, ведь он такой полезный, по достижению определенного срока произрастания становиться ядовитым. И если человек съест ягодок так пять-семь, то ему обеспечено повреждение желудочно-кишечного тракта. Более того, токсины, которые содержаться и в ягодках, и в самом растении отлично растворяются в воде и при попадании в водоемы отравляют рыбу. Окончательно и бесповоротно.

– Если честно, не знал.

– Вот и в одном из моих подшефных хозяйств на Земле не знали, не послушали меня, сказали, давай еще подрастет, будет же объем больше, денег больше дадут. И ни к каким фактам и утверждениям не прислушались. В итоге один идиот нажрался ягодок, отправился на месяц в больницу. Хорошо, что живой остался, экспериментатор фигов. А ферму закрыли на карантин. Сколько лет преподавал Дифенбай?

– Я, если честно, даже не скажу вам вот так, без подготовки, – смутился ректор, а я устала разговаривать через весь кабинет, встала, подошла к нему и присела на краешек столешницы соседней парты.

– И каждый год вы выпускали минимум тридцать потенциальных убийц или возможных пострадавших от своей необразованности, – сурово проговорила я. А потом поняла, что немного перегнула палку, Роберт побелел и посмотрел на меня странной смесью страха, отчаяния и злости. Я осторожно погладила его по руке, а потом пожала ладонь, накрыв ее своей сверху. – Не переживайте так сильно, скорее всего, я просто под впечатлением и сгущаю краски. Если бы было все так ужасно, то вы бы об этом уже знали.

– Я не настолько осведомлен о делах выпускников, Камилла. И вы правы, они все, получается, потенциально несут опасность для общества. И если мы не можем исправить ошибку с теми, кто уже выпустился, то тех, кто еще находится на территории академии и мне подвластен доучить не поздно! – воодушевился ректор, а я поняла, что мне сейчас навешают лишние часы. – Пойдемте, нужно сказать сире Бовил, что старшим курсам придется добавить несколько пар в расписание. Вы же сможете исправить положение, Камилла? Просите, что хотите! Я постараюсь исполнить…

– Ну, во-первых, пойдете к сире Бовил вы один. А я пойду в библиотеку и начну составлять новую программу для каждого из курсов, с учетом того, сколько у них остается времени до конца учебы. Во-вторых, особо пока расписание не меняйте, нам нужно знать, объем знаний, который нужно получить каждой группе прежде, чем его менять. А в-третьих… Зайдите за мной перед обедом, пожалуйста… Или по окулусу позвоните. А то забуду ведь, а у меня девочки голодные сидят. А они сегодня, между прочим, орхидеи, это ятрышники по-вашему, самостоятельно пересаживают. Те капризные, жуть, так что девочек побаловать нужно.

– Договорились. Зайду за вами в библиотеку через два часа, – улыбнулся мне Роберт, развернув свою руку, пожал мне ладонь и ушел, чуть ли не напевая какую-то развеселую мелодию. Все же странные существа – мужчины.