Глава XXVIII. Многоликий дух. И не один

– Ну же, – в голосе звучала насмешка, которая душила сильнее сжимающих горло пальцев, – разве я тебя обманывал? Ты сама обманулась, что-то себе придумала… Я лишь подыграл. Ты сама ви-но-ва-та. Сама. Вокруг полыхал огонь, крыша над головой натужно трещала. Сверху упал пылающий ком, букет сухих цветов на столе рядом вспыхнул факелом, и искра перекинулась на длинный смоляной локон. Он тоже вспыхнул мгновенно, и душитель с воплем отскочил от загоревшейся девушки. Только Дейна даже не заметила, что вместе с волосами загорелась кофта на плечах, и с рыком бросилась на противника. Задрала юбку и так саданула каблуком по вражескому колену, что оно хрустнуло, а мужчина заорал и грохнулся на пол. Огонь впился в кожу, но девушка всё ещё его не замечала, в слепой ярости пиная поверженного противника, пытаясь достать его по рёбрам, по голове… Тот пытался уползти, что-то кричал, угрожал, кажется. Сама виновата. Да, сама! Это она виновата, что где-то внутри пылающего дома лежит с ножом в груди тётушка Дония. Это она виновата, что связанный Шерр в своей спальне ждёт, когда его медленно пожрёт огонь. Это она виновата… – Сдохни! – яростно шипит она, пиная врага. – Сдохни! Огонь расползся по её спине, но она продолжала его не замечать, даже когда стала похожа на объятого пламенем Духа. – Дейна! Обеспокоенный голос пробился до её разума не сразу. Кто-то сбил её на пол и с головой накрыл чем-то. Дейна попыталась воспротивиться, но… – Девочка моя, – она узнала этот полный страдания голос и обессиленно обмякла. Ткань сползла с её головы, родные руки обхватили её лицо и заставили вскинуть голову вверх. Взгляд успел скользнуть по резному мундштуку заткнутой за пояс трубки. Спина и шея запоздало завопили от боли, и Дейна позволила себе расплакаться. Расплакаться от куда более сильной боли, что сжимала и съедала её сердце. Дейна резко открыла глаза. Из сна она вышла, как обычно, рывком. Но ощущение того, словно она продолжает спать, не прошло. Тело шевелилось неохотно, будто скованное сонным параличом, а перед глазами продолжали стоять картинки, которым явно не место в реальности. За окном в ярком душном мареве солнечного цвета качалась сливовая ветка с почти облетевшими цветами. Шишечки завязей одиноко торчали на черешках, а листья только-только начинали выворачиваться из чешуин почек. На ветвь вспорхнул малиновогрудый певчун – маленькая, не больше воробья птичка с выдающейся малиновой грудкой, маленьким клювиком и мохнатыми лапками. Немного покачавшись на ветке вверх-вниз, птичка посмотрела на Дейну и лукаво ей подмигнула. Женщина попыталась подмигнуть в ответ, и лицо спастически дёрнулось. Но птичка всё равно польщённо взлохматила грудку и раскрыла клювик, явно решив закрепить успех пением. Не вышло. За спиной птахи змеёй изогнулась тонкая ветвь. Тихо подкравшись, она хлестнула певца под короткий хвост, и тот с оскорблённым писком сорвался вниз. Дерево торжествующе затряслось, а затем изогнуло толстую ветвь, как щеголяющий силой мужик руку, и кора вспухла и вздулась «бицепсом», который с хрустом разорвался и выстрелил в воздух снопом ярко-розовых лепестков. Дейна искривила губы в улыбке. Этот сон – или полусон – нравился ей определённо больше предыдущего, оставившего после себя боль в горле и пламя в крови. Из-за последнего казалось, что огонь кипит прямо в жилах. Боли он не доставлял, но пекло достаточно неприятно. А ведь пожара на самом деле не было. Именно в ту ночь. Тогда она лишь горела в огне собственного унижения. Наверное, сознание хотело дать ей возможность отомстить хотя бы во сне. Пнуть, сломать кости, выместить ярость… Женщина устало закрыла глаза и попыталась перевернуться с бока на спину. Рядом что-то угрожающее задрожало и зарычало, но в полусне было не так страшно, как во сне. Приоткрыв глаза, Дейна удивлённо моргнула, поражаясь своему живому воображению. Напротив её ложа стояли статуи двух нагов. Зловещие, с грозно сложенными на груди руками и красными глазами. Длинные хвосты словно чёрная копоть покрывала, а вокруг витала сероватая дымка. Она щупальцами вплеталась в волосы змеехвостых и угрожающе клубилась над их головами. Дейна опять зашевелилась, переваливаясь на другой бок, и замерла, нос к носу столкнувшись с наагалеем. Тот, похоже, был не в духе и грозно зарычал. Но Дейна не испугалась. Наоборот, на неё снизошло спокойствие. Если наагалей рядом, значит, всё приснившееся ей и в самом деле просто сон. Те страшные события уже в прошлом, всё закончилось. Она простой телохранитель и служит наагатинскому послу. И пусть он любил полакомиться её нервами, рядом с ним иногда бывало весело. Правда, весело становилось уже сильно позднее. – Я к вам не сама залезла, так что не злитесь, – Дейна примиряюще прижалась лбом к широкому носу наагалея. Тот подозрительно зашевелил ноздрями, обдавая её не самым свежим дыханием. – Пожалейте меня, господин, – женщина прижалась к тёплому мохнатому боку нага и закрыла глаза. Почему-то казалось, что сейчас ей должно присниться что-то очень хорошее, и Дейна боялась упустить момент. Уже засыпая, она почувствовала, как наагалей погладил её по голове гибкой влажной ладонью. Стоящие у постели наги-охранники переглянулись. – Ещё ничего, – заметил один из них. Обычно от яда господина отравленные чудили куда сильнее и были очень энергичны. Зазеваешься, и ползи их потом отлавливай по всему Шайлешдару. Дейна же всего лишь помахала кому-то в окно, а затем, пьяненько подхихикивая, перевернулась на другой бок, после чего назвала бешеную кошку наагалея господином и, несмотря на угрожающее рычание, прижалась к ней всем телом. Ошалевшая от неожиданности зверюга на несколько томительных для нагов мгновений замерла, а затем всё же не очень благодушно лизнула хранительницу в голову. И положила на неё лапу, чем вогнала охранников в ещё большую тоску. Выгнать забравшегося в окно зверя они сразу не решились – побоялись, что ошалевшая от ярости кошка всё же зацепит девушку, – и теперь переживали, что Дейну всё же покусают. Но кошка неожиданно затарахтела, что с ней бывало очень и очень редко. Из глотки полился ломанный треск мурлыканья, больше похожий на смягчённое и приглушённое рычание, и кошка блаженно прикрыла глаза. Правда, стоило нагам пошевелиться, и она бдительно повернула в их сторону уши. Наги опять переглянулись, но уже успокоенно. Всё же какая благодать, когда отравленный объект охраны никуда не бежит, не орёт и не рыдает под стенами, утверждая, что в кладку замуровано его настоящее тело. – «Ромашковый сбор»? – закутанный в плащ двуногий Ссадаши с недоверием рассматривал аккуратную вывеску таверны, на которой слова окружали миленькие деревянные цветочки, подкрашенные белой краской. Да и само заведение – очень ладный домик с ярко освещёнными окнами и чистенькими, явно каждый год ремонтируемыми стенами – производило весьма благообразное впечатление. И никоим образом не походило на бандитский притон. Скорее на уютную трапезную, где симпатичные горожанки собираются, чтобы за чашечкой травяного сбора съесть пару пирожных. Вот только окружали таверну убогие мрачноватые домишки, да и приличные горожанки побоятся соваться в эту часть города. – Ага, – Шширар с удовольствием осмотрел дом. – Я у Шелла из имперской охраны выспросил. Здесь собираются все шишки вольного мира. Причём стража знает, но придраться не может. Те, что в розыске, здесь не появляются… ну, их просто здесь не ловили. А остальные мирно сидят и травяные настойки с дикой пьют. Чинно, спокойно, в картишки перекидываются, а смутьянов хозяин сам за двери выбрасывает. – Подставили бы его давно и прикрыли бы. – Похоже, у хозяина есть высокопоставленный благодетель. Шелл говорил, что пару раз уже пытались, но каждый раз выяснялось, что дело состряпанное и вместо хозяина таверны в тюрьму шли начальники из стражи. Ссадаши заинтересованно присвистнул, и наги направились внутрь. Хорошо смазанная дверь бесшумно повернулась на петлях, и наги окунулись в травяной запах и аромат свежеиспечённой выпечки и хорошо прожаренных окороков. Вновь прибывших гостей смерили взглядами вышибалы – парочка плечистых парней, в росте мало уступающих двуногому Шширару, – а затем и сам хозяин таверны – господин Хвай, имевший странное прозвище Глухой. Хвай Глухой стоял за длинной деревянной стойкой светлого дерева и медленно, очень вдумчиво начищал стаканы и серебряные десертные ложки, казавшиеся в его ручищах зубочистками. Высоченный, с широчайшими плечами, лысый господин Хвай выглядел очень и очень грозно. Тёмные, глубоко посаженные глаза исподлобья испытующе посмотрели на гостей, а их обладатель задумчиво погладил пальцами чёрные вислые усы. На хозяина бандитского притона он очень походил, если бы не кипенно-белая рубашка и идеально чистый чёрный фартук и, более того, стоящая рядом многоярусная ваза с кремовыми пирожными. За спиной хозяина на полках блестели жестяные банки с травяными сборами, бутылки с напитками покрепче – ничего запрещённого и контрабандного, – а сверху свисали веники сушёных цветов. Такие веники свисали с потолка по всему залу, очень чистенькому, ни дать ни взять местечко для встречи знати. Ни пылинки, ни паутинки, ни гари от светильников. Круглые светлые столы были чисто вымыты, рядом стояли стулья с мягкими спинками и сиденьями, на столешницах лежали белые салфетки и стояли вазочки с сухими цветами. Но, взглянув на посетителей, Ссадаши уверился, что они пришли по адресу. Вольные, видимо, старались следовать каким-то заведённым здесь правилам и сидели в чистой одежде. Потрёпанной, затёртой, с заплатами, но чистой. Впрочем, выглядели посетители в большинстве своём неряшливо, кто-то остервенело почёсывал голову – то ли вши ели, то ли от мыла с непривычки зудело, – взгляды по-звериному настороженные и по-бандитски вороватые. За чистыми столами с салфетками и фарфоровыми чашками смотрелись они дико. Но не возмущались. Покорно колупали пирожные крохотными десертными ложечками, с мученическим видом смотрели на столовые ножи и неуютно почёсывались. Хотя за парой столиков сидели мужчины, чувствовавшие себя вполне вольготно. Почти все тихо переговаривались, за дальним столиком двое мужчин молча перекидывались в картишки, а их соседи тихо посмеивались и баловали сидящую рядом с ними женщину – красиво одетую и умело накрашенную – грубоватыми комплиментами. Ещё одна женщина, одетая в длинное платье с высоким воротником и со скрытыми под платком волосами, ходила по залу и разносила угощения. На неё посетители и смотреть боялись, а если кто и отваживался, то сперва убеждался, что вышибалы и хозяин смотрят в другую сторону. Шширар кивнул на сидящего в одиночестве – если не считать за компанию сочный окорок – чернобородого мужчину, и наги направились к нему. Тот поприветствовал их кивком, и мужчины присели за столик. Ссадаши отодвинулся немного назад, словно показывая, что Шширар здесь главный. Наагалей не снял капюшон и удостоился подозрительного взгляда. – Охрана, – небрежно бросил Шширар, представляя господина. – Что желают господа? – рядом остановилась разносчица и чопорно уставилась на гостей. – Мне какого-нибудь травяного отвара покрепче, – наг заговорщически подмигнул девушке, – и мясной пирог. А моему товарищу настойку пустырника и вот ту прелестную загогулину, – и ткнул в сторону стойки, указывая на пирожное на самом верхнем ярусе. Не поиздеваться над господином Шширар не мог. Когда ещё выпадет такая славная возможность? Девушка вскинула подбородок и удалилась. Шширар положил на стол звякнувший мешочек, и мужчина, оторвавшись от окорока, спокойно заглянул внутрь. Увиденное его вполне устроило, и деньги перекочевали в карман. – Так чего желает господин? – Знаешь его? – Шширар выложил на стол смятый розыскной лист с рожей Рясия Трупожора. Мужик хмыкнул. – А вы из законников? Шширар не успел ответить, что они самые что ни на есть приличные грязные бандиты. Чернобородый продолжил: – Эту погань я и городской страже сдам, ежели спросят. Но Тёмные знают, где он сейчас ошивается. Тут у многих на него зуб. Хвай вообще обещал ему яйца оторвать и в глотку запихать, – осведомитель почему-то посмотрел на девушку в наглухо закрытом платье. – Сюда ему дорога заказана. Разносчица принесла заказ и поставила перед Шшираром тёмно-зелёный горячий отвар, а перед его спутником склянку с лекарственным запахом и тарелочку с пирожным и десертной ложечкой. Ложечку Ссадаши проигнорировал. Выпив настойку одним духом, он руками взял пирожное и начал спокойно его поедать под тяжёлым взглядом хозяина. Шширар же пригубил отвар и выпучил глаза. Крепость была что надо, от травяной горечи язык узлом завязало. – Его многие наши ищут. Слышал, насолил наезднице Инан, а у той поклонников как вшей на нищем! Город гребнем прочёсывают, но найти паскуду не могут. Вроде бы с Ляхаем Резным связь имеет, но того тоже поди сыщи. По мне, в нашем захолустье его не найдёшь. Где-то среди порядочных прячется. – А его люди? – Шширар отодвинул отвар подальше. – Языкастых хватает, найти их можно, но Рясий болтунам ничего важного не говорит. А тех, кто случайно узнает что-то большее, убирает. На Ляхая проще выйти. У него больные мозоли есть, если потереть их, за подельника держаться не будет. – А что за мозоли? – А за это вы не платили, – усмехнулся бородач. – Ты ещё на то, что заплачено, не наговорил, – лениво заметил Ссадаши, и мужик настороженно посмотрел на него. – Я тебя знаю? – неожиданно спросил он. – Голос-то знакомый… Ссадаши закатил глаза к потолку. Именно поэтому он не мог снять капюшон. Вроде более двадцати лет прошло с последнего визита, но его продолжают помнить. Так досадно… Шширар тоже с ним был, но вот его не помнят. – Его многие знают, – загадочно отозвался Шширар. – Известный мастер своего дела. Какого дела, не уточнил. И мужик занервничал. – Мы ж договорились! Рассказываю всё, что знаю. А если не знаю, то узнаю. Но нужно время, я не бабка-кудесница, из воздуха ответы не ловлю. Дверь хлопнула, и внутрь зашли новые посетители. Судя по наглым взглядам, ранее здесь не бывавшие. Полноватый верзила, осмотревшись, хлопнул проходящую мимо разносчицу по заднице, и та, испуганно взвизгнув, наскочила на Ссадаши, свалив на него всё содержимое подноса: две чашки горячего отвара и два блюда с мясом, плавающим в густой подливе. Наг зашипел, девушка испугалась ещё больше и бросилась стаскивать с него промокший плащ. Она едва успела стянуть с него капюшон, как вышибалы подхватили гостей под локти и вынесли прочь. – Простите меня, господин, – извинялась разносчица, рукавом ещё больше растирая подливу по белёсым волосам. – Да будет тебе, милая, – благодушно улыбался Ссадаши, хотя обожжённые уши припекало. – Полотенце принеси и ещё одно пирожное, и я прощу тебе всё. Девушка упорхнула в сторону кухни, и наг развернулся к собеседникам. И столкнулся с диким взглядом чернобородого. – Ты… ты… – наставил он на Ссадаши дрожащий палец. – Дух мужеложца!!! Ссадаши оскорбился. Почему Дух-то? – Это он! Он! – мужик вскочил, опрокидывая стул, и попятился назад. – Я помню тебя! Все взгляды притянулись к нему и Ссадаши. – Эй, люди! – чернобородый ещё и воззвал к всеобщему вниманию. – Это не человек! Это Дух, бойтесь его! Я сам, сам видел, как он пожрал душу прекрасной нагини и поселился в её теле. Захватил тело красавицы, чтобы заманивать мужиков. Часть посетителей с испугом уставилась на Ссадаши, часть с насмешкой – на чернобородого. – И отрастил на её теле ненастоящий член. – Почему ненастоящий-то? – изумился Ссадаши. Его поражали слухи двадцатилетней давности, когда в них что-то говорилось про его мужское достоинство. Вроде бы он тогда никому его не показывал и раздевался лишь до пояса. – Да как на человеческом теле, богами данном, можно отрастить что-то настоящее, божьим промыслом не сотворённое? – с убеждением возопил мужик. – Всё там настоящее, – Ссадаши улыбнулся, наслаждаясь разгорающимся выступлением, и, склонив голову набок, добавил: – Могу показать. Как выяснилось, хозяин таверны подобных шуток не терпел, и вышибалы выбросили Ссадаши и Шширара раньше, чем наагалей подумал расстегнуть ширинку на самом деле. – Какие нежные, – насмешливо пропел Ссадаши, собирая пальцами с лица подливу и облизывая их. – А чего вы их дразнили? – недовольно пробурчал Шширар, потирая скулу. Чернобородый в запале бросился на наагалея, и Шширар, конечно же, прикрыл господина. Когда их утаскивали вышибалы, охранник видел, что чернобородого за шиворот волочёт к чёрному ходу хозяин. Специально решили вытурить через разные выходы, чтоб перед таверной не сцепились. – Ты потом этого осведомителя найди и намекни, что деньги-то он взял, так что пусть засунет личную неприязнь поглубже и работу выполняет, – распорядился Ссадаши и с блаженным видом вдохнул свежий ночной воздух. – Интересно, Дейна всё ещё спит? Когда они уходили, Дейна спала, уткнувшись лбом в мохнатую грудь Госпожи. Которая нарычала на Ссадаши и едва его не цапнула за руку. Потом кошка опомнилась, но Ссадаши успел обидеться. Шширар искренне понадеялся, что хотя бы Дейна спит. Хвай уже закрыл таверну и отпустил вышибал, когда раздался стук. Не в дверь, а в крышку погреба, что был на кухне. Стук ничуть не удивил и не насторожил хозяина «Ромашкового сбора». – Открыто, – отозвался он, и крышка погреба откинулась. Наверх поднялся высокий человек в плаще, который тут же откинул капюшон с головы. – Здрасте, ваше величество, – поприветствовал Хвай императора Раашира. – Утро доброе, Хвай. Что за срочность? Зачем ты отправил мне посланника? – Раашир осмотрелся и стащил с разделочной доски кусок сыра. Поспать ему сегодня не довелось, и теперь его от усталости мучил голод. – Вы просили сказать, если вдруг до меня дойдут какие-то вести про этого наагалея, – напомнил Хвай, и император с любопытством посмотрел на него. – Он сегодня здесь был и искал Рясия Трупожора. – Рясия Трупожора? – Раашир задумчиво куснул сыр. Хм… Неужели это он замешан в заговоре?