Глава XXX. Гнездо Шерра. Пасс и наагалей

Шерр досадливо кусал губы, силясь высмотреть в окне лик сестры. Он уже сожалел, что в приступе ярости подсунул её под бок наагалею. Мол, раз так хочешь оставаться рядом с ним, то к нему тебя и оттащу. Тем более сестрица умудрилась за какой-то несчастный час влезть в неприятности. Если бы Дейна вдруг пропала, то на неё точно бы списали попытку ограбления и ко всем их проблемам прибавилась бы ещё одна: три мертвеца и преступница. При таком раскладе отцу точно стоит опасаться пышного погребального костра. Увы, к утру Шерр выяснил, что ограбление прошло удачно и вынесена Малая Проклятая Корона. Он и забыл, что она во дворце хранится. Если её украл их враг, то Дейна в большой опасности. Ему-то, мертвецу, что будет? А сестру не трогали только из-за Большой Проклятой Короны. Наверняка боялись. И вот Дейна не показывается из покоев наагалея уже сутки. Прошлым утром там царила какая-то суета. Потом наагалей уполз, а его охрана осталась. Причём внутри. Шерр даже пролезть и справиться, как дела, не смог. С восходом наагалей опять куда-то уполз, и Шерр рискнул вновь пробраться по потайному ходу к его спальне и обнаружил, что та пуста. Ринулся искать сестру по дворцу и из перешёптываний слуг понял, что опоздал: Дейна опять в покоях наагалея. Ну точно что-то произошло! Через узкое окошечко Волнистой башни, называемой ещё Кривым Мизинцем, можно было рассмотреть гостевое крыло и даже окна покоев наагалея. Но в спальне занавеси были полузадёрнуты, а в открытой половинке окна никто не появлялся. – Прекрасная идея пожить во дворце, – раздражённо передразнил Шерр сестру, откидываясь на стену. Облюбованный им закуток был мал, и обитали здесь только пауки, чья паутина пологами свисала с потолка. В Волнистой башне редко кто-то появлялся, местечко почти полностью заброшенное, лишь коты иногда мелькали на нижних уровнях в охоте на крупных и наглых крыс. Из найденных в дворцовой библиотеке чертежей и сопроводительной документации Шерр знал, что когда-то здесь жил маленький император Ашшидаш, тот, который от нага родился. Его мать распорядилась специально отстроить это место и лично контролировала строительство. План башни был очень запутан, и, реши враги добраться до Ашшидаша, сгинули бы в каком-нибудь отвилке. Шерр первый раз сутки блуждал, прежде чем вышел к окну. И облюбовал башню под постоянное место жительства. Сухо, пустынно, на беспорядок никто не ругается. На ночной шум тоже: ходили слухи, что в башне живут призраки и иногда ходят Духи. За Духа Шерр вполне смог бы сойти. Правда, после переполоха в музейном крыле сюда тоже явились с обыском, но плана башни у стражи не было – видимо, Шерр спёр единственный – и они, немного покружив по коридорам и далеко не заходя, ушли, разумно решив: если преступник сунулся сюда, то зачем вызволять его из ловушки? Ругающийся виконт Моззи попытался сам провести обыск, но спёкся на втором этаже и вылез через окно. К явному злорадству поджидающей снаружи стражи. В Кривом Мизинце и помимо запутанных коридоров было много сюрпризов. Главный из них – стены, которые с разных сторон и под разным ракурсом выглядят по-разному, и блуждающий в башне несчастный не сразу замечает, что ходит по кругу. Он поднимается и опускается по лесенкам, поворачивает направо и налево, выбирает, как ему кажется, разные пути… Но почти все коридоры и лесенки ведут в одну сторону, и бедняга ходит по кругу разными дорогами. А нужная лесенка или узенький коридорчик искусно маскируются под стену, выдвигается из пола или потолка или же перестраивает и меняет своё положение уже имеющаяся лестница. Один раз в ступеньки сложилась стена. Правда, тот путь привёл Шерра в тупик с человеческим скелетом в уголке. Судя по набитым золотыми украшениями карманам, принадлежал он очередному вору. Дворец охотно допускал внутрь желающих, но выпускал далеко не всех. Шерр уже привык к скелетам в подземельях. При всей своей нелюбви к уборке кое-где подмести полы Шерру пришлось, а то на пышном слое пыли хорошо виднелись опечатки сапог. Одну комнатку он обустроил на четвёртом этаже. Здесь имелось узкое окошко, в которое при необходимости можно было протиснуться, и невесть откуда взявшееся ржавое ведро. Шерр разложил по углам крысиную отраву, по центру – одеяло, а по всей остальной территории в беспорядке рассыпал стянутые в библиотеке свитки и книги. Пришлось повоевать с пауками – агрессивные мохнатые твари пытались выжить его, клубками падали на спящего парня, кусали за самые чувствительные места… После особенно болезненного укуса от пробравшегося в штаны диверсанта Шерр вступил в боевые действия и пару дней развешивал трупы врагов по паутинам. С тех пор у него с мохнатыми тварями образовалось что-то вроде вооружённого нейтралитета: все держат оружие наготове, но пока враг не суётся на территорию противника (Шерр не трогает паутину, а пауки не лезут к нему в штаны), мечи в ножнах. Шерру показалось, что в открытой половине окна наметилось какое-то шевеление, но с такого расстояния толком рассмотреть не смог. Аж досада взяла! И почему ему от предков острое зрение не досталось? Острый нюх есть, слух тоже, а зрение обычное. Порой Шерр чувствовал себя неполноценным. Зато Дейне всё досталось и даже силы больше, чем ему! Ну вот на кой такая силища бабе, если она всё равно за себя постоять не может? Все обиды терпеливо сносит. Правда, если обижали его, Шерра, в такую ярость приходила… Ему вообще не нравился придуманный семейкой план. Увы, злодеев, спаливших дом и прибивших его и тётушку Донию, так и не нашли. Те не высовывались, но отец почему-то был уверен, что знает их. Точнее, заказчика. Которого, впрочем, тоже найти не удалось. Было решено выставить приманкой наследство, единственной живой наследницей Дейну, которая всё равно в Короне, да и спрятана тогда была. Очень хорошо спрятана, и это, похоже, дало злодеям повод подумать, что Дейна всё же погибла. И полгода назад папашу тёмной ноченькой попытались прирезать. Естественно, сестрица взбеленилась и вылезла наружу. Мол, смотрите, я жива. Грохнете отца, всё мне отойдёт. А я ещё и замуж выйду, да не абы за кого! Выберу проходимца с большим семейством, чтоб наследство уже им досталось. А Шерр с самого начал был против! Дейна мягкосердечная, доверчивая, нежная! Как можно её приманкой делать? Он предлагал объявить себя выжившим, а сестру погибшей, но нет, никого это не устроило! Дейна из огня выбралась на глазах у головорезов, а он там же сгинул на глазах у этих проходимцев. Шерр попытался представить, что могли увидеть вольные, и перед глазами вновь застрекотала стена огня, в которую он бесстрашно шагнул. В тот момент он действительно ничего не боялся и лишь надеялся вытащить из горящего дома тётушку. И шагнул не в огонь, а в тень. Как же вовремя проснулся дар – наследство одного из предков! Дом пылал гигантским костром, пламя стояло стеной, ни единой прорехи, лишь жадно шевелящиеся всполохи… – Иди! – рыкнул Шерр Дейне, выпихивая сестру из тени, прямо к ползающим по поляне перед домом вольным. – Разберись с этими, а я за тёткой. Он ещё успел увидеть, как сестра подхватывает брошенные садовником вилы, и прохлада тени благословенным коконом окутала тело. Чернота ночи, высветленная пожаром, словно накрылась серым стеклом, огонь утух, и родной, до боли любимый дом уставился на Шерра выбитыми закопчёнными окнами. Он не дал себе времени на скорбь по родному гнезду и вбежал в холл. Случайно выскочил из тени, и вновь вспыхнувшее пламя едва не сожрало его. Каким-то чудом – Шер так и не понял как – удалось вернуться в тень… Кстати, тени. Шерр посмотрел в угол. С той ночи он больше не пробовал ходить по ним. Когда жар опасности схлынул, он и вспомнить не смог, как удалось войти в тень. С обречённостью запертого в ловушке пожара зверя он лишь хотел выбраться из горящего дома и вывести сестру. И дар, наличия которого он у себя и не подозревал, откликнулся в критическую минуту. – Слушай, ну мне очень надо, – попытался он договориться то ли с тенью, то ли с неведомым даром. – На пару минут, я лишь посмотрю, как она там. В угол шлёпнулся паук и, злобно щуря красные бусинки глаз, потёр передние лапки друг о друга. Шерр в ответ показал кулак. Ответная любезность мохнатую вражину устроила, и паук начал неспешно подниматься по паутине. Шерр вернулся к окну и, охнув, подскочил. От гостевого крыла в сторону парка ползла… тьфу ты!.. шла Дейна в сопровождении парочки нагов с фиолетовыми хвостами. Выглядела сестрица неважно даже с такого расстояния. Шерру показалось, что она покачивается, но уже хорошо, что живая. Смутил его только шикарный ярко-красный шарф, обматывающий шею сестры. В такую-то жару. Потом его уже смутили плетёные корзины в руках нагов, их безмятежный вид и клетчатое шерстяное покрывало уютной жёлто-коричневой расцветки. Покрывало постелили под развесистым дубом на берегу живописно заросшего камышом прудика. Дейна села, откинулась на ствол дерева и положила рядом с собой свёрнутый кнут. Наги же, непринуждённо болтая, выложили из корзинок снедь и тоже сели, шлейфами разложив хвосты. Ни дать ни взять благородные дамы на пикнике. Шерр проследил за их скучающими взорами и скривился. Похоже, у сестры всё замечательно, раз она бдит за своим драгоценным наагалеем. – Пасс Идан, – Ссадаши замер и уставился на песчаного волка с таким восторгом, словно был влюблён в него по самые уши и готовился подарить оборотню шкуру со своего хвоста. Высокий худощавый мужчина со светло-русыми волосами и жёлтыми глазами лишь коротко осмотрелся и недовольно уставился на наагалея. – О, я вас так давно не видел, – фиолетовый хвост тоскливо завязался в узел. – Могу я услышать звук вашего сладкого голоса? – Нет, – желваки на скулах оборотня напряглись, и пасс Идан, склонив голову так, что волосы завесой закрыли лицо, одними губами спросил: – Чего надо? – На двадцать саженей никого нет, – с улыбочкой ответил Ссадаши. – Папаше скажешь, что домогался, еле молитвами отбился. Видишь, я даже принарядился по случаю. Пасс Идан поморщился, что вполне соответствовало озвученной легенде, и с плохо скрываемым отвращением посмотрел на одеяние нага. В религии песчаных волков розовый цвет считался символом беспутства и разнузданной похоти. И хоть пасс не был столь фанатичен, как его отец, но от впитанных с молоком матери убеждений сложно отказаться. – Что нужно? – опять спросил пасс, не поднимая головы, а то вдруг соглядатаи отца по губам прочитают. – Мне любопытно, какие дела ты имеешь с лекарелами? – по Ссадашиным улыбающимся губам можно было прочитать что угодно, но только не то, что нужно. Они почти не шевелились, и голос, казалось, доносился из прорези маски. – Мои подчинённые вторую ночь видят тебя в городе с лекарельским послом. Мальчик мой, ты же не собираешься обмануть ожидания наагашейда? – Это, – ноздри «мальчика» яростно шевельнулись, – не касается моих договорённостей с наагашейдом. – Прекрасно, – сахарно прищурился наагалей. – А то… ну ты сам понимаешь. Обмен может не состояться. – Если вы уже не выпихнули её замуж за какого-то нага! – яростно выдохнул пасс. – Милый, ты так часто нас обвиняешь в этом, что у меня возникает желание жениться и оправдать твои подозрения. Зачем ты толкаешь меня к плохому? – ласково попенял Ссадаши. – Всё будет, как мы договорились! – твёрдо выдохнул оборотень. – По поводу лекарелов… Мне нужна поддержка. Я не могу надеяться только на вас. Я не собираюсь уговариваться с ними против вас. – Прекрасно-прекрасно, мой милый, – пропел Ссадаши, – я так и передам наагасаху Шашеолошу. Который и попросил дядю поболтать с пассом. Приставания беспутного наагалея вызовут у паттера Иоргона наименьшие подозрения. Тот относился к Устам наагашейдисы с величайшим презрением и, как и многие, недооценивал его, хотя сталкивался по жизни нередко. – Я больше тебя не задерживаю, – наг кокетливо провёл пальчиком по локтю пасса, и тот с яростью отдёрнул руку. – Что ты творишь с пассом, тварь безбожная?! – взревел возникший в кустах плечистый оборотень – припоздавший охранник и заодно соглядатай паттера Иоргона. Взревев, мужчина скакнул вперёд, занося когтистую руку для удара, и пасс Идан с усталым вздохом помассировал переносицу. Наагалей же воодушевлённо встряхнулся, готовясь всласть наиграться с песчаной собачкой. Он даже с писком отшатнулся вбок, с наигранной неловкостью уклоняясь от атаки, но оборотень приземлиться не успел, как перепуганное выражение на лице наагалея сменилось откровенным возмущением и негодованием. Уклоняясь, Ссадаши слегка развернулся и увидел вскочившую Дейну с кнутом и Оршоша с Шемом, беспечно пожирающих пряники. Для обдумывания не было и мига, но Ссадаши всё же успел просчитать, что прыгнувший оборотень на две сажени приблизится к Дейне, которой здесь быть не должно, а сама женщина приблизится ещё на сажень. Куда дальше скакнёт оборотень – одни боги знают! И бросятся ли эти олухи на защиту Дейны или оставят это неблагодарное дело господину, знают уже только Тёмные! Поэтому Ссадаши не оборачиваясь стремительно сграбастал в воздухе волка хвостом, приложил его спиной о землю и зашвырнул в кусты с такой силой, что оборотень летел, ломая ветки, сажени три и летел бы дальше, если бы не дерево. – Хорошего дня, – скосил Ссадаши красный глаз на удручённого пасса и яростно ощерился в сторону Дейны и охраняющих её червей: – Почему вы здесь?! – Как почему? – Оршош изумлённо распахнул глаза. – Вы же сказали спать и ткнули в эту сторону. Ссадаши бросил косой взгляд в сторону гостевого крыла и был вынужден признать, что его спальня и облюбованный троицей дуб находятся в одном направлении. – А тут вы шумите, – Оршош с укором вгрызся в пряник. – Она так хорошо спала… Ссадаши опять посмотрел на посмевших ослушаться и косо взглянул на хехекнувшего Шширара. – Каков господин, такова и челядь, – глубокомысленно заметил помощник. К гостевому крылу Дейна поползла на плече наагалея. И опиралась она на спину нага с таким обречённым смирением, будто каталась так каждый день. Охранники, торопливо собрав снедь, величественно ползли следом, и вся процессия выглядела очень торжественно, как на моление в храм собрались. Шерр отчаянно заёрзал на месте, чувствуя, что ещё немного и любопытство слопает его изнутри. Да что же у них там происходит?!