Глава XXXVI. Дела тёмные

Ляхай выпивал в заведении у Рыжего Шана, когда к нему за столик подсел сгорбленный старик в драном вонючем плаще. Вольный сразу приметил его, как только старик вошёл внутрь. Придирчиво осмотрел, отметил хромоту и отвёл взгляд. У Шана собирался всякий сброд, чаще нищие, если им удалось вырвать у судьбы монетку-другую на выпивку. Которая здесь мало отличалась от помоев, но пробирала хорошо. Тело согревалось, мысли туманились и жизнь на пару мгновений становилась прекрасной. За эти маленькие радости можно было простить и отвратительный вкус, тем более завсегдатаи были непривередливы. В юности, когда он был бездомным мальчишкой, такое пойло казалось ему божественным эликсиром, который наполняет мышцы силой, а дух – смелостью. Он с завистью и уважением смотрел на гуляк – здоровых бородатых мужиков, – сидящих за столами в таких вот грязных забегаловках. В глазах юного пацана эта вонючая пьянь отражалась в благородном свете свободных людей, которые могли позволить себе всё. Сейчас, сидя среди этих свободных людей, Ляхай испытывал только отвращение. Но, увы, появиться в более солидном заведении позволить себе не мог. И когда всё пошло по наклонной? Смог ведь выбиться в люди. Из главаря мальчишеской банды перерос в правую руку одного из дарданских заводил, потом сместил его, перекроил всю шайку по своему усмотрению, набрал вес в глазах остальных вольных, заимел репутацию и авторитет… Получил в руки власть! Ещё один этап – получить деньги, – и он смог бы позволить себе совершенно другую жизнь. Ту, которую хотел, и тогда такие бы шлюхи, как та кудрявая, сами заступали ему путь и искали бы встреч с ним. Хотя та кудрявая только притворялась шлюхой, но сколько он видел подобных баб – красивых, хорошо одетых, вкусно пахнущих и достойно выглядящих! Они разъезжали в дорогих экипажах, ходили к лучшим портнихам, перебирали камни в ювелирных, жили в роскошных домах, в которые вечерами и ночами приезжали богатые мужики. На подобных Ляхаю такие дамочки смотрели как на вошь, невзирая на его власть в теневом мире. Ляхай не был жадным, он просто хотел жить так же, как и другие. Но каждый раз, занимая новую ступень в жизни, он смотрел вверх и видел пренебрежительные взгляды вышестоящих. А он хотел жить так же, как и они. Как другие. В мечтах Ляхай порой воображал себя виконтом или даже графом, но он прекрасно понимал, где мечты и где реальность. Будет вполне достаточно власти и денег. И то, и другое вполне может заставить гордые головы склониться, чтобы униженно попросить могущественного, хоть и не титулованного Ляхая об услуге. Но всё пошло по наклонной в тот день, когда к нему явился незнакомец – по виду и манерам благородного происхождения – и предложил огромные деньги за исполнение одного не очень хлопотного дела. Деньги. Огромнейшие деньги! С таким состоянием можно было отойти от тёмных дел, переехать в крупный торговый город и заняться торговлей. А в Дардан вернуться уже солидным богатым человеком после того, как в столице зачистят всех, кто имел с ним близкое знакомство. Нужно было всего лишь отправить людей на северо-восток Давридании и сжечь одно не очень большое имение. И всех его обитателей. Заказчик заплатил одну четвёртую оговоренной суммы сразу – огромные деньги! – и оплатил все расходы, связанные с подготовкой. Ляхай отобрал лучших из своих ребят, всё должно было пройти без сучка и задоринки. Не сообщая никому, куда они направляются, Ляхай вместе ребятами поехал на северо-восток, проследил за подготовкой, до последнего утаивал от подчинённых, в чьё имение они собираются, чтобы ни одна крыса не проболталась. И, конечно же, сам собирался пойти на дело. Но так увлёкся подготовкой, что не заметил старого врага, и за день до нападения получил стрелу под ребро. На дело ребята отправились без него. Вернулся только один. И его Ляхай лично прирезал, опасаясь, что те, кто избавился от его парней, выйдут через везунчика на него. С тех пор неудачи преследовали его одна за другой. Заказчик так и не объявился, а залог, казавшийся Ляхаю таким большим, растаял очень быстро. В банде пошёл разлад, выискалась наглая морда, решившая занять его, Ляхая, место. Ляхай осадил сосунка – на речное дно в обнимку с камнем, – но поддерживавшие его крысы разбежались по другим бандам. И, как назло, это были самые способные крысы! В теневом мире нельзя расслабляться. Солнца здесь мало, и все борются за самые светлые местечки. Каждый воспользуется твоей слабостью, чтобы додавить возможного конкурента. Всем нужен свет – власть и деньги, – которого здесь очень мало. За какой-то год Ляхай растерял всю банду и вместо того, чтобы подняться на ступеньку богатства, скатился вниз, миновав власть. Подняться вновь на прежнюю высоту в мире вольных было сложнее, чем сделать это в первый раз. Если ты упал – здесь этого никогда не забудут и не простят. Репутация хрупка во всех мирах. Но сдаваться Ляхай не собирался. Однажды вкусив лучшей жизни, он не собирался прозябать в заведениях подобному этому. Деньжата у него ещё имелись, он мог позволить себе откушать и в более достойном местечке. Но появиться там не мог. Его искали и вольные, и стража, которой таки удалось кое-что на него нарыть. И кто-то ещё. Ляхай чуял, как зверь чует опасность, что за ним охотится кто-то ещё. Опыт подсказывал, что, скорее всего, от него, как от ненужного свидетеля, хочет избавиться заказчик. Чуйка шептала, что, возможно, это не он. Поэтому, когда старик плюхнулся за его стол, Ляхай первым делом схватился за нож и только потом пристально всмотрелся в грязное, заросшее бородой и волосами лицо. Оно изменилось до неузнаваемости, но Рясия можно было узнать по глазам. – Зачем искал? – коротко бросил Трупожор. Ляхаю доставляло удовольствие про себя называть Рясия именно прозвищем, которое тот так не любил. В пору юности, стараясь упрочить своё положение среди вольных и выбиться в верха, Рясий сожрал сердце своего врага – в ту пору достаточно известного и ловкого вора, не чуравшегося и нож в руки взять. Молодой вольный думал вызвать сим поступком страх и уважение, но вольных сложно пронять и они ехидно прозвали его Трупожором. – Неужто не справляешься? Ляхай только хмыкнул и придвинул к Рясию свою кружку. Связываться с Рясием опасно, про него ходили дурные слухи даже среди вольных, а эти ребята мало что считали дурным. Общие дела с ним рисковали иметь немногие. Рясий спокойно убирал всех, если не хотел делиться добычей, если ему чем-то не угодили или оскорбили. Если ты недостаточно силён, то лучше дел с ним не иметь. Но Ляхаю терять было нечего. Он либо поднимется до прежнего уровня, либо сдохнет. Рясий был его лестницей наверх. Но заискивать перед ним Ляхай не собирался. – О тебе забочусь, – ехидно протянул Ляхай. – Тебя искали. Через меня. – Меня все ищут. – А это не стража и не наши. Рясий самую малость насторожился. – Их всего двое, – Ляхай специально не стал увеличивать число противников до сотни, чтобы Рясий проникся силой врага. Тот враг, что берёт числом, не так опасен, как тот, что берёт силой и умением. – Притворились проституткой и охранником при ней и притащились к Шкане. Где меня и загребли. Чуть яйца не отчикнули, – Ляхай искривил губы в гаденькой ухмылочке, – так тебя увидеть хотели. Я им прибрехал, что должен с тобой встретиться на Заречной, и они туда потащились, попутно меня в управление стражи подбросив. Правильные… Ты бы со своими сам разобрался, а то мне-то несподручно за тебя твои грехи замаливать. – Кто такие? – Не представились. Рясий задумчиво опустил веки. Врагов у него было много, особенно среди вольных. Но те бы Ляхая тронуть не рискнули. Ляхай мягкорукий, но почти про каждого имеющего влияние вольного он знал что-то такое, что бы хотелось скрыть. Исподтишка кольнуть – да, могут. Но в открытую лезть побоятся. Даже про Рясия Ляхай знал слишком много. Глава банды из него вышел никудышный, но вот собирать слухи и выделять из них правду он умел мастерски. Так же, как и использовать эти слухи себе на пользу. Потому Рясий с ним и связался. Когда хочешь упрочить своё положение и убрать кое-кого с дороги, такие знания, как у Ляхая, становятся жизненно важными. – Опиши мужика. – Я-то опишу, но там главная баба, – Ляхай прищурился. – Высокая такая, фигуристая, благородной крови. Глаза тёмные, волосы короткие, кудрявые да чёрные. Кнутом орудует, как опытная кухарка ножом. – Кнут? – рука Рясия невольно потянулась к голове, и Ляхай понимающе ухмыльнулся. – Узнал? Приметная краля. Чья будет? – Не из наших, – неохотно бросил Рясий. – А мужик не змеехвостый ли? – М? – Ляхай заинтересованно приподнял куцые брови. – Неа. Крепкий такой голубоглазый парень. Волос не видел, но брови чёрные. Рясий постарался как можно расслабленнее откинуться на спинку стула, чтобы не показывать, как его заинтересовали слова Ляхая. Тёмные, а ведь он не подумал, что охранительница наагалея может быть не просто охранительницей. Её же отрядил в охрану сам император. Наверняка она глаза и уши его величества и по его приказу шныряет по городу, выискивая его. Эх, бабы либо дуры, либо коварны как змеи и хитры как лисы! Третьего не дано! Уже и про Ляхая разнюхать умудрилась, а он тоже лис и змея. Надо убрать её, пока не сунула нос слишком далеко. – Кажется, припоминаю, – лениво протянул Рясий. – Разберусь, можешь не переживать. И уж точно нельзя показывать пройдохе Ляхаю, что он вынюхал что-то важное. Начнёт вынюхивать дальше и, не дай Тёмные, разузнает что ещё. А этот кривоногий лис ему пока ой как нужен… – Так что там про Оршика? – Рясий заинтересованно подался вперёд. – Раз собирался на встречу сегодня, значит, что-то добыл, верно? Ляхай криво улыбнулся. – Кое-что добыл. Из таверны Ляхай вышел только спустя два часа. Для прикрытия разговора он заказал бутылку ядрёного пойла и теперь ощутимо покачивался. Всё ж как пробирало! Рясий вообще остался там спать под скамейкой грудой вонючего тряпья. Он не чурался самых грязных образов, поэтому его так трудно было поймать. Поваляется ещё полчасика, потом хозяин вышвырнет его за порог, и потопает Рясий спокойно в свою нору. Сам Ляхай был не столь непритязателен. Побирался всё детство и юность, и сейчас нищенское тряпьё вызывало у него острые боли в животе. Поэтому из таверны он вышел сам в одежде речника. Утром как раз прибыл новый корабль в порт. Ночь после дождя была особенно свежа и чиста. Даже неприятный запах с захламлённых улочек ещё не успел подняться в воздух, и ветерок лишь иногда доносил их благоухание. Серебристое сияние ночных светил проливалось на улицу с двух сторон, в поломанных кустах шныряли кошки, где-то в конце улицы залился плачем ребёнок, и ему вторило собачье подвывание. Выпивка чаще всего делала Ляхая агрессивным, но иногда, если он выпивал не слишком много, в душе просыпалась сентиментальность, жалостливая или грустная. Он вспомнил детство. Старую кузню, где отец с утра до ночи что-то ковал, а братья ему помогали. От крыши в жар и в холод всегда шёл дым, отец возвращался домой крепко прокопчённый и садился играть с маленькими сёстрами Ляхая. Порой, как сейчас, на вольного накатывало острое сожаление, что он сбежал из дома и подался в большой город за лёгкой жизнью. Ему хотелось вольной жизни, хотелось скакать по мощёным улицам на длинноногом вороном жеребце в богатой одежде. Через их деревню как-то проезжал богатый господин, и его образ запечатлелся в памяти восторженного мальчишки. А отец работал тяжело, но имела их семья не так много. Не столько, чтобы позволить себе породистого вороного жеребца и богатую одежду. Ляхай не хотел так жить: работать, не поднимая головы, и быть по рукам и ногам связанным большой семьёй, которая зависит от твоего труда. Вольная жизнь, свободная жизнь – вот чего он хотел! Ему было десять, когда он сбежал из родной деревни и подался в Дардан. Два месяца добирался, но с какими надеждами! Увы, но чего-чего, а лёгкой жизни столица не давала. Две недели он ходил по улицам, пока сердобольный горшечник не взял его в свою мастерскую. Ляхаю там не понравилось. Всё то же: тяжкий труд и гроши в оплату. Мальчик хотел большего. Пару раз он вынес из мастерской сосуды дорогой керамики и продал их скупщику. Полученные деньги были для Ляхая сказочным богатством, только вот распорядился он им глупо. Вольный сплюнул. Вместо того чтобы припрятать денежки и продолжить работать и тайком таскать кувшины, он купил себе дорогущие сапоги драконьей кожи. Обновка сразу же бросилась хозяину в глаза, а затем обнаружилась и пропажа. Его выставили на улицу. Но Ляхай сообразил, как можно заработать, и попытался устроиться подмастерьем к кузнецу, потом к портному, потом к торговцу специями… Отовсюду он вылетал быстро, мозгов не хватало не тратить вырученные с продажи краденных вещей деньги на одежду и цацки. Ляхай уже замахнулся на то, чтобы наняться в ювелирную лавку, но хозяину он не понравился, а дальше уже молва о нём разошлась и его вообще перестали куда-то брать. Страже не сдали и ладно. Но в зиму он остался без крова и денег, но в богатой одежонке. Напросился тогда в храм – сейчас уже и не помнит какой, – соврал, что из купеческой семьи, но потерялся и теперь не знает, как найти родственников и дорогу в родной город. Жрецы его приняли и определили на постой к послушникам – таким же юным пацанам, как и он. Получив крышу над головой и пропитание, Ляхай вроде бы одумался, даже помышлял вернуться в родную деревню, но, слава богам, не решился. Сперва сидел тише воды ниже травы. Потом одолела скука и тоска по пирожным, к которым он привык за короткое время вольготной жизни, и Ляхай вытащил к скупщику кое-что из храмовых вещиц. Через пару недель его поймали за руку. Пришлось признаться, что никакой он не купеческий сын, а просто сирота. Строгий настоятель проникся его судьбой и не выгнал, решив дать ему возможность перевоспитаться. А в кого перевоспитаться? В этих ничтожных послушников, которые смотрели в рты наставникам с тупым восторгом и в ужасе разбегались, когда Ляхай хотел разнообразить их тоскливое существование и начинал пересказывать услышанные на улицах байки. Слушать оставался только Я̀ник. Ляхай быстро забывал лица умерших, но Яника он помнил в мельчайших подробностях. Худющий, светловолосый, с телячьими круглыми голубыми глазами, всегда распахнутыми в доверчивом восторге. Глупая вера Яника льстила Ляхаю и в то же время раздражала. К весне Ляхай уже выл от храмовой жизни и с завистью смотрел на уличных мальчишек, таких независимых и гордых, несмотря на рванье. И он сбежал из храма, чтобы прибиться к одной из мальчишеских стай. Яник пошёл с ним. Ляхай не пытался его отговорить, искренний восторг Яника и вера во всё, что говорил Ляхай, ему откровенно льстила. Он воображал, как будет рассказывать новым приятелям истории о себе, а Яник будет подтверждать, что да-да, так и было. Янику верили все, а значит, поверят и Ляхаю. Но всё оказалось не так радужно. Уличные не захотели их принимать. Сытые, тепло одетые домашние мальчики из храма не были достойны того, чтобы войти в их стаю. Ляхая и Яника крепко побили и били потом ещё не раз. Ляхай злился, запальчиво заявлял, что так и должно быть, их проверяют, а Яник продолжал верить. Только улыбаться перестал. В конце концов, видя их упорство, их действительно решили испытать и отправили на «дело»: стащить хоть что-нибудь из лавки купца Иша. Тот торговал всякими прелестными безделушками, которые привозил со всего мира. В Дардан он приезжал один раз в год и всего на две недели. Свою передвижную лавку охранял сам вместе с сыном. Сын и сейчас приезжал с товаром, как раньше отец. Иша был очень мнителен и боялся быть ограбленным. Так сильно боялся, что успел стать легендой в городе среди воров. Купец никому не доверял, поэтому не нанимал охрану. Вдруг ненадёжные, лучше уж сам. Из него сторож был тот ещё, почти каждый вор успел отметиться и что-нибудь да стащить. Вот к нему глубокой ночью и отправился Ляхай с Яником. Сын торговца уже ушёл в таверну полакомиться вином, а сам Иша задремал у входа в лавку. Яник остался стоять на стрёме, а Ляхай отомкнул запертые ставни, залез внутрь и схватил в темноте какую-то цацку. Он уже вылез, когда на улице появился пошатывающийся сын торгаша. Вино, видать, придало ему зоркости, так как он рассмотрел крадущегося от лавки воришку и схватился за палку. От его крика проснулся Иша, и перепуганный Ляхай как заяц бросился прочь. Яник припустил за ним, но он был слабее, быстро устал и споткнулся. Оглянувшийся через плечо Ляхай увидел, как сын купца с рёвом опускает на спину Яника палку, а побежавший Иша пинает мальчишку в живот. Зрелище так испугало Ляхая, что он забился у бочки рядом с водостоком и просто смотрел. Мужчины больше не били Яника, просто стояли над ним и яростно орали, пока какая-то баба из окна не наорала уже на них. Успокоившись, Иша потыкал сапогом Яника в бок и отчего-то всполошился. Присел рядом с мальчишкой, ощупал его и упавшим голосом сказал сыну, что они, кажется, прибили шалапута. А краденого при нём нет и одежда добротная. Не иначе чьё-то дитё, по дурости решившее пошалить. Перепугался Иша жуть. Ляхай слышал, как тот шепчет про стражу, казнь и что-то ещё. Сын купца вмиг протрезвел, стащил с себя плащ и завернул в него Яника. И понесли они мальчишку в сторону реки. Ляхай сперва следовал за ними, но за пару кварталов до речного берега отстал. Ужас обуял, а слух обострился так, что далёкий всплеск воды Ляхай всё же расслышал. Обратно купец с сыном прошли только спустя полчаса. Ляхай потом сходил на берег реки и посмотрел на тёмную, покрытую рябью водную гладь. В душе боролись страх и желание броситься в воду и найти Яника. Может, он ещё живой. Страх победил, а наутро Ляхай пошёл к главарю мальчишеской банды и отдал свой трофей. Дурацкую лампадку в виде сложенных ладоней, держащих ком, похожий на сердце. Чего об этом вообще вспоминать? Ляхай сплюнул, но в этот раз уже зло. Яник бы всё равно сдох. Такие идиоты долго не живут, так хотя бы не успел помучаться. Как назло, именно сегодня путь Ляхая лежал в сторону реки. Не к тому месту, где сбросили Яника, но если пройти пятьсот саженей на юг, можно выйти под старый ясень и спуститься к огромной иве, купающей волосы в реке. Нет, Ляхай туда точно не пойдёт. Он вообще сперва свернул не к реке, а в сторону центра города. Завернул в переулок и, приспустив штаны якобы по нужде, забился в угол. Мало кто знал, что там в стене была дыра в полсажени высотой. Туда Ляхай и нырнул и вышел уже на другой улице. Ещё с полчаса поплутав по улицам, отрываясь от возможной слежки, вольный наконец повернул к реке и тёмными безлюдными улочками пошёл к своему ночлегу. Слуха опять коснулся противный плеск реки, и Ляхай невольно отвёл глаза в сторону. Столько людей передохло, а он помнит только этого глупого Яника. Тьфу, вот что за напасть? Миновав склады, Ляхай вышел к заброшенному сараю и, поднырнув под упавшую балку, забрался внутрь. Осторожно прошёл по трещащим половицам, на ощупь нашёл добротную дубовую дверь и, тихонечко её отомкнув, нырнул внутрь. Тьма внутри почему-то оказалась слишком тяжёлой и дубиной рухнула на голову вольного. Очнулся Ляхай от боли в руках. Сияние светляков болезненно обожгло глаза, и вольный, щурясь, посмотрел наверх. От потолка тянулись верёвки, на которых висел он сам, привязанный за руки. Кое-как утвердившись на ногах, Ляхай осмотрелся и мгновенно взбодрился, увидев пятерых мужчин. Высоких, крепких, суровых и одетых во всё чёрное. Их рожи Ляхаю были совершенно незнакомы. – Эй, по какому случаю собрание? Угрюмые взгляды переместились в угол, и Ляхай тоже посмотрел туда. За колченогим столом сидел мужчина. Невысокий, но кряжистый и такой широкий, что непонятно, как он под балкой пролез. Тусклый свет отражался в блестящей лысине, круглая голова крепко сидела на по-бычьи мощной шее, из-под кустистых бровей на Ляхая взирали холодные светлые глаза, а под носом пышно росли чёрные вислые усы. Рядом с сидящим мужиком стоял высокий парень, ещё по-юношески изящный, но имеющий безупречную выправку и бесстрастное выражение лица. Их морды Ляхаю тоже знакомы не были. – Чем обязан? – вольный ухмыльнулся. В конце концов, не впервые он оказывался в такой ситуации, бывало и похуже. – Ляхай Резной? – глухо обронил лысый. – Нет, – нагло соврал вольный. – Это он, ваше сиятельство, – ровно отозвался парень. Ваше сиятельство? Ба, какая благородная птичка залетела. Да ещё и не особо скрывает ни лица, ни титула. Ляхаю стало тревожно. – Два года назад ты, мразь, сжёг имение Фанлексов, – тяжело обронил лысый. Холодный взгляд пробрал Ляхая до нутра. – Вместе со всеми обитателями. Вольный нервно облизнул губы. – Меня интересует заказчик. – Я бы и сказал, если бы знал… Лысый бросил взгляд из-под кустистых бровей на парня, и тот вытащил из-за спины сложенный кнут. Такой знакомый, что Ляхай почти не удивился, когда сиятельство выщелкнуло лезвие, полюбовалось на него и защёлкнуло назад. – Я действительно не знаю, – вольный задёргался на верёвках. Сиятельство опёрся мощной ладонью на столешницу и неторопливо встал. И почти не изменился в росте. – Тогда поговорим иначе. Распустившийся хвост кнута лёг на пол. – Чтоб вам Богиня больше ни разу не приснилась! – Шерр с досадой пнул камешек и испуганно присел, когда тот попал в слюдяное окошко. Сестру тоже очень хотелось поругать, но… Порой Шерру казалось, что у Дейны Тёмные духи на посылках, иначе как она узнает обо всём, что с ним происходит? Из-за набежавшей стражи он не смог выбраться из башни и почти четверть часа просидел под колоколом, упираясь в его стенки руками и ногами, пока колокольню обыскивали. На самый верх стража не полезла, площадка с колоколом и снаружи неплохо просматривалась. Потом Шерр ждал, когда обыщут всю территорию и пока опросят всех жрецов. Прихожане уже разошлись, стемнело, стража тоже ушла восвояси, но шум в храме не стихал. Зверствовал главный жрец. Под скамьёй в молитвенном зале нашли мешок с таврийской травой. Если сжечь веточку такой травки, то обеспечены яркие грёзы наяву и сильная головная боль после. Шерр как-то пробовал, и дядя на пару с Дейной едва башку ему не открутили. Спасибо тётушке, заступилась. Запрета на скуривание травы не было, но использовалась она в основном в лекарских целях и была очень редка, отчего баловство ею сильно порицалось. Поэтому всю найденную траву стража обычно раскидывала по лекарским лавкам, а на площадях города вывешивали обличительные объявления. Мол, такой-то тешился таврийской травкой в то время как раненым в боях с кочевниками воинам не хватает лекарств и тому подобное. Храму траву простили, жрецы всё же порой лечили. Но главный жрец с такой яростью отнекивался от того, что трава принадлежит им, что стража забрала её. Находка же раздраконила главного жреца ещё сильнее. Когда лишние уши ушли, он устроил братьям такой разнос, что стало стыдно даже Шерру. Часть жрецов, за которыми открылись кое-какие грехи, отправили в парк выдёргивать сорняки. Ночью. Без мотыг. Оставшихся же главный жрец загнал на ночную молитву. Только после этого Шерр рискнул выбраться. Но старик-привратник засёк его даже в ночной темноте и поднял крик. Когда Шерр забрался на стену, из храма как раз выскочил главный жрец с луком наперевес. Если бы скрючившийся Шерр не вскинул задницу чуть выше, то стрела вошла в неё или… в кое-что пониже. Парень остановился, пережидая приступ дурноты. А так она просвистела между ног, оставив рану только на душе. После таких переживаний во дворец Шерра не тянуло. Там у стражи тоже есть луки. К тому же он опасался, что не сдержится и пойдёт разбираться с Дейной. Перебираясь через стену, он успел наслушаться обвинений в домогательствах до какой-то барышни. А он ни до кого не домогался. И в мире есть только один человек, с которым его могли спутать. Дорогая, обожаемая, бесценная сестрица! Чтоб наагалей её хвостом по заднице отходил! Шерр остановился и полной грудью вдохнул свежий речной запах. Прогуливался он по берегу рядом с остатками могучей некогда городской стены. Присев на обломок, парень уставился на небо и уже хотел подумать о чём-нибудь приятном и успокаивающем, когда до чуткого слуха донёсся звук шагов. Шерр мгновенно стёк на землю и затаился. Из-за домов вышла группа мужчин. Выглядели они вполне спокойно, не оглядывались подозрительно, никуда не торопились, но Шерр напрягся. Такие большие компании в такое время просто посидеть на берегу не приходят. Один из мужчин нёс на плече продолговатый куль, при взгляде на который невольно закрадывались неприятные подозрения. Шерр внимательно осмотрел каждого и поражённо застыл, уставившись на самого низкого в компании мужчину. Тот был в плаще, но эту фигуру просто невозможно не узнать! – Папа?! – свистящий шёпот далеко разнёсся по берегу. Компания замерла, и все взгляды устремились в сторону затаившегося парня. Шерр выпрямился. Низкорослый скинул с головы капюшон, и лунный свет отразился от лысины. – Идите, – глухо распорядился граф Аррекс, и двое подчинённых – один нёс куль на плече – продолжили путь к реке. – Что ты делаешь в Дардане?! – зашипел Шерр, подходя ближе. – Мы же договорились! Граф не ответил. Медленно окинув высоченного сына оценивающим взглядом, он тяжело уставился на его лицо. Шерр невольно отшатнулся. Отец едва доставал макушкой до его плеча, но был в три раза шире и смотрел так, что сын сразу припомнил все свои недавние грехи. И главный из них… – Ты должен смотреть за Дейной, – недовольно обронил граф. – Какого Тёмного ты шляешься здесь? Кустистые брови грозно сошлись на переносице, и отец потянулся за спину, за кнутом. – Эй-эй, ну чего ты сразу?! – Шерр отскочил. – Что за характер?! Я здесь как раз из-за Дейны. Из-за неё я попал в передрягу и меня – твоего единственного наследника! – едва в жрецы не отрядили! И не увиливай от ответа. Ты чего здесь делаешь? – Дела, – сухо отозвался граф. – Я Дейне пожалуюсь! Отец грозно зыркнул на него, и Шерр на всякий случай отступил ещё немного. – Мы договорились, что держим друг друга в курсе, – напомнил сын. – От вас пришло всего две весточки. От обоих вместе, – напомнил граф. – Просто ничего не происходило, но я как раз вчера отправил тебе письмецо. Кое-что случилось. Шерр умолк и многозначительно поиграл бровями. – Сперва ты. – Кнута захотел? – Дейне пожалуюсь. Граф подумал и неохотно выдал: – Нашёл вожака тех ублюдков, что усадьбу спалили. Шерр невольно посмотрел в сторону реки. Подручные отца как раз раскачивали куль. Взлетев в воздух, тот с плеском ушёл в воду. – Он сказал кто? – Описал, – скупо ответил отец. – И кто? – Не суй нос в это дело, щенок, – осадил его граф. Но помолчав, всё же добавил: – Мои подозрения подтвердились. – Ну и кто это? – Мы договорились, Шерр, что вы с Дейной стоите в стороне, а я со всем разберусь. Не лезь. Ты вообще мёртвый, не забывай. – Да забудешь тут, когда все только о том и говорят… – с досадой протянул парень. – Что у вас произошло? Шерр вздохнул, поправил ремень и решительно выдал: – Кто-то стащил Малую Проклятую Корону. Желваки на лице графа мгновенно напряглись, могучие кулаки стиснулись, и его сиятельство развернулся в сторону города. – Да подожди ты! – Шерр навалился на его плечи – папа даже не пошатнулся. – С Дейной всё хорошо. А если её кто-то проклясть решится, то будет она во дворце или дома – значения не имеет. Не лезь пока. Папа! – граф решительно двинулся вперёд, без усилий таща на себе повисшего сына. – Вы опять подерётесь, и Дейна перестанет с тобой разговаривать. А ещё до конца разнесёт имение, в котором папенька её запрёт. А с Шерра спустят шкуру за недогляд! Шляясь за сестрой по городу, парень смог рассмотреть синяк на шее, который Дейна старательно прятала за шарфом. – Это я пошёл в маму красотой и характером, а Дейна же вылитая ты. Вот! Даже брови вы хмурите одинаково, волоски точно так же торчат в разные стороны. За кнуты оба схватитесь и будете потом бодаться по любому поводу. Граф остановился, и Шерр воспрял духом. – А ещё её император отрядил охранять наагатинского посла, а наги же помешаны на защите женщин. Дейна у него как у боженьки в руках! – отчаянно врал во имя сохранения мира в семье Шерр. – Её приставили к мужику?! – отец начал опасно багроветь, темнота залила лысину. – Да… – Шерр цыкнул и доверительно зашептал папеньке на ухо. – Там мужик с такими наклонностями, что это мне опасно его охранять. А Дейне рядом с ним совсем ничего не угрожает. Ты знаешь, как его прозывают? Цветочек. Граф призадумался, с сомнением смотря на честное лицо Шерра. – Если соврал, с тобой будет разбираться дядя. Парень едва подавил нервную дрожь. – Почему мне никто никогда не верит? Граф посчитал, что вопрос ответа не требует. – Пошли, я тебя провожу. – Боги, папа, я уже не в том возрасте, чтобы меня за ручку домой водить… Граф зыркнул на сына, и тот осёкся. – Ой, как в детстве, – льстиво улыбнулся Шерр. – Как живот? Он заботливо посмотрел на обширное брюхо папаши, но тот заботы не оценил. – Топай. На постоялом дворе госпожи Лесѝны всегда останавливались почтенные гости. Поэтому когда на улицу вышел светловолосый господин среднего роста, вышибалы особо не напряглись. Не спится, наверное, решил просвежиться. Господину действительно не спалось. Томительная тоска охватывала душу всякий раз, когда они приезжали в Дардан в это время года. Накатывали воспоминания, а взор устремлялся на запад, в сторону реки, которая манила его шёпотом волн. – Яник, ты чего опять? – из дома вышел брат светловолосого господина, высокий и крепкий мужик пятидесяти лет. Свет волчьего месяца выхватил из чёрных бороды и волос серебряные нити седины. – Да… вспоминается, – светловолосый поморщился. Шихра̀н проследил за взглядом брата и понимающе ухмыльнулся. – Манит водичка? Яник слабо улыбнулся, и брат хохотнул. – Как вспомню, аж дрожь берёт! – впрочем, глаза у Шихрана блестели весело. – Боги надоумили на берегу ещё раз проверить, живой ли, а то так бы взяли грех на душу и утопили бы. Ох и перетрухнули мы тогда с отцом! К бабке какой-то в дом постучались, золотом ей отсыпали, чтобы за тобой до утра присмотрела. Бабку-то эту помнишь? – Не-а. Но я помню, как на выезде из города отец плакался стражнику, что я давно потерянный сын его умершей сестры. – Я как вспомню, как мама его отходила, когда он тебя привёз и сказал, что это-де сынишка его, – Шихран бесстыже заржал. – А я не помню, – нахмурился Яник. – Но, – глаза его ехидно сверкнули, – я помню, как мама гонялась за тобой, когда правду узнала. Брат опять гулко захохотал. Мужчины со светлой грустью уставились на небо, вспоминая уже умерших родителей. – Зато батюшка после этого начал охрану нанимать. А то я ей-боже умаялся с ним товар по ночам охранять. Ни отоспаться, ни к девке под окно сходить, ни пожрать толком… Дверь скрипнула, и наружу высунулось лукавое личико, обрамлённое белыми вихрами. – А можно к вам? – Спать иди, шкодник! – Яник строго зыркнул на отпрыска. – Кыш! – шикнул на племянника Шихран, и мальчишка, хихикнув, скрылся. – Вот бойкий пацанёнок растёт! Яник с гордостью посмотрел на закрытую дверь, но взор опять устремился в сторону реки. Почему-то сегодня он чувствовал не только тоску, но и печаль.