Глава XXXIX. Привилегия защищать

Дейна раздражённо отбросила зонтик в угол. Хороший зонтик, красивый, из дорогого закарийского тёмно-синего шёлка, яркого и сияющего, расписанного такими же яркими цветными рыбами. Через полчаса защиты наагалея от солнца Дейна со стыдом призналась себе, что хотела ему досадить. Чтобы он зыркал раздражённо, шипел, отмахивался… Но господин с пакостной улыбкой жался к ней, с большой охотой собирался под тенью зонта весь, подбирая хвост и страшно тесня хранительницу со всех сторон, вис на её крепких плечах – боги, поясница теперь отваливается! – и радостно объявлял всем, кто желал слушать, что вот эта «шикарная и роскошная госпожа» – его почти жена. Кто-то искренне верил и бросался с поздравлениями, кто-то опасливо сторонился, отделываясь настороженно вежливыми улыбками, а кто-то не верил, но эта группа слушателей вела себя по-разному: раздражённо морщилась, ехидно хмыкала или загадочно приподнимала брови. Они ещё раз столкнулись с раздражающей Марилой, которая, видимо, уже пришла в себя, так как посмела одарить Дейну снисходительной улыбкой. Дейна лишь отметила это, но пожалела на женщину раздражения. За время пребывания рядом с принцессой успела привыкнуть к подобным взглядам. Мол, прибилась к щедрой руке, посмотрим, сколько ты продержишься в любимчиках. Правда, потом, когда ехидны узнавали, кем являлась сама Дейна, улыбочки увядали, расцветала досада. Единственная наследница графа Аррекса и единоличная хозяйка всего, что осталось после Фанлексов. Сказочно богатая девица из древней родовитой семьи. Завидная невеста и даже неважно, что вдова, чьё первое замужество едва не стоило ей чести. Будь она беднее, честь бы её растёрли с пылью. К богатству же люди снисходительнее. Дейна присела на кровать и осмотрела свою скромную спальню. В душе зашевелилось крохотное удовлетворение. Хоть она и старалась прикидываться равнодушной, но спать рядом с наагалеем (который оказался совсем не ребёнком) было неловко. Даже оправдывая это её же охраной: вдруг её кто-то опять душить во сне начнёт. Воспитание крепко засело внутри, и за два года Дейна смогла сломать лишь некоторые из его перегородок. В этот раз сам наагалей не стал настаивать, чтобы хранительница спала в его покоях. Даже нашипел на Оршоша, который вызвался хранить женщину в её спальне. «Совсем ополоумел? Это моя невеста!» «Вы сперва женитесь», – посмел огрызнуться охранник. Настораживающее поведение, но Дейна чувствовала себя слишком разбитой, чтобы думать, чего там хочет сотворить наагалей. Пусть ползает, где желает! Женщина поморщилась, ощущая глубокую неудовлетворённость собой. Поступая на службу к принцессе, она дала себе слово ответственно относиться к своим обязанностям. Ни разу она не позволила себе сделать что-то лишь ради того, чтобы вызвать досаду госпожи. И уж тем более она не отмахивалась, позволяя той все глупости, которые придумывала хорошенькая детская голова. Хотелось бы сказать, что это вина наагалея, что душевный раздрай вызван им. Отчасти так и было. Многоликий, непонятный, непознаваемый господин Ссадаши. Наг, представитель расы загадочной и немного пугающей. Странный даже для собственного народа. Интриганистый властитель, надевающий маску шута. Восьмисотлетний змей, знающий и повидавший столько, что Дейна порой видела в его глазах то ли искрящуюся огнями бездну, то ли небо с миллиардами звёзд. Явно не простой смертный, вроде досягаемый – от прикосновений не уклоняется и сам охотно с ними лезет, – но в то же время недостижимый. Он злил её, восхищал, вызывал недоумение… Но Дейна его совершенно не понимала. И вроде бы не очень хотела раскусывать его сущность, ковыряться в прошлом и рассматривать душу под лупой… Но, может, если она хотя бы чуточку его поймёт, то перестанет чувствовать себя рядом с ним такой блеклой, неинтересной и слабой? Дейна утратила уверенность в себе, и именно это огорчало и злило её. Наагалей лишь был причиной. Разбередил старую рану, заботливо присыпал солью и каждый день напоминал, что она слабая, хрупкая, ранимая женщина. Наверное, не специально, но от этого не легче. Сдерживаемые мысли и чувства требовали выхода, и Дейна, зажмурившись, позволила себе на пару мгновений окунуться в них, выпустить, пока никого нет рядом. Перед внутренним взором предстало мужественное, довольно привлекательное лицо… мужа. Улыбающееся снисходительно и в то же время ласково. Дейна специально подняла все чувства, которые вызывала эта улыбка в её более юном сердце: нежность, щемящее счастье, тепло. Издеваясь над собой, рассмотрела эмоции со всех сторон, ощущая, как душа наполняется ядовитой горечью и лютой злостью на себя. Лицо мужа сменилось красивым лицом дяди. На сердце чуточку полегчало, в ушах зазвучал весёлый голос её харизматичного, до ужаса обаятельного дядюшки: «Дейна, запомни, что ты женщина. Красивая, восхитительная, обаятельная женщина. А я – твой обожаемый дядюшка – мужчина. И если я рядом, то ты не должна сметь лезть в драку. Это моя обязанность как мужчины защищать мою дорогую девочку. Не лишай меня моих привилегий». «А если тебя рядом нет?» – спрашивала любознательная Дейна. «Тогда тебя должны защищать Шерр или папа. Или другой находящийся рядом мужчина». «Тогда зачем ты учишь меня драться?» – надулась девочка. «Ну, моё сокровище, – дядя присел рядом и пальцем растёр складочку между её бровями, – я твой дядя и должен защищать тебя всеми силами. Моя прекрасная племянница должна быть в безопасности, поэтому я просто обязан дать тебе всё для защиты. Если вдруг меня не будет рядом, я хочу быть уверенным, что моя кроха не пострадает и сама выбьет зубы любому злу. Поэтому хватит ныть, вставай и дерись». Дейна любила дядю, но больше не верила его словам. Она выросла с мыслью, что её всегда защитят, за неё всегда заступятся. Это привилегия мужчин её семьи. Но кто защитит их? В ночь, когда на усадьбу семьи Фанлекс напали, прежние устои Дейны сломались. Она позволила бессилию овладеть собой, смерть тётушки подкосила её в одно мгновение. Если бы она не позволила себе размякнуть, то они с Шерром могли бы справиться. Но она размякла, и брат остался на поле боя один. Бандиты знали, когда напасть. Если бы дядя был дома, у них бы не было ни единого шанса на успех. Но он уехал. Они ворвались, когда погасли все огни, не зная, что хозяева усадьбы любили прятаться в темноте библиотеки и под горячий отвар травить страшные байки. Прирезать тёпленькими в постели не удалось, но Дейна, Шерр и тётушка Дония всё равно были взяты врасплох. Тётушка никогда не соглашалась с заявлениями своего брата, что защищать – это привилегия мужчин. Дерзкая, порой злая на язык сестра частенько ехидно хмыкала и напоминала старшему брату, из скольких передряг она вытащила его великолепную задницу. «Ничего не бойся, братик, младшая сестричка тебя защитит». Конечно же, она дикой кошкой бросилась на защиту Шерра, которого атаковали первым, и её почти сразу убили. В их семье она единственная не умела сражаться, но всегда бросалась в бой, если им грозила опасность. Дейна видела свою настоящую мать только на портретах, но именно благодаря тёте она никогда не ощущала недостатка в материнской любви. Именно тётя всегда утешала и успокаивала её, давая объяснения самым странным вещам. «Тётя, а это странно, что папа не живёт с нами, а мама умерла?» «Чего тут странного? – искренне изумлялась тётушка. – Так сложилась жизнь. У всех она складывается по-разному. У твоей няни умер муж, и она одна дочь растит. Наш конюх, дядя Тавѝр, воспитывает деток сестры, которая вместе с мужем от болотной лихорадки умерла. Папа у тебя умный человек и понимает, что с его характером детей лучше не воспитывать. Он же вон какой суровый, а вам ласка нужна, нежность. Ну нет у него этого!» Именно благодаря тётушке ни Дейна, ни Шерр так и не поняли, что им следовало бы обижаться на отца и страдать из-за отсутствия матери. Нож, вспоровший её грудь, убил дух Дейны. Если бы она только помнила в тот момент, что у неё ещё остались дорогие люди, если бы, как и тётушка, вменила себе в обязанность защищать близких несмотря ни на что, всё могло бы сложиться иначе. Шерр духом не упал. Он помнил, что ему нужно спасти сестру и что в доме полно беззащитных слуг. Но пока вольные стрелами отвлекали его и охрану, дом подожгли со всех сторон. Сестру Шерр вытащить смог. Сам над собой вырос, разбудил дремавший дар, сунулся в тени, из которых мог и не выйти, и вытащил сестру во двор перед домом. Дейна смутно помнила, что схватилась за вилы – или лопату? – и, подобрав юбки, вступила в схватку. Помнила крики, много крови – тьма обезумевшего сознания сейчас милосердно прикрывала завесой кровавое зрелище, – а потом опомнилась, что врагов больше нет, а брат всё ещё не вышел из горящего дома. Бессилие. Оно приковало её к земле. Вросло корнями. Дейна просто смотрела на полыхающую усадьбу и не знала, что делать. Благо дядя успел вернуться прежде, чем огонь пожрал тела тётушки и Шерра. Шерра убили выстрелом из арбалета, и он остался лежать рядом с тётей. На следующий день, когда раны на их теле залечили, и тётя, и Шерр вернулись. Но они могли и не вернуться, и в кошмарах Дейне всегда снилось, что огонь съел их тела и сожрал всех остальных близких. В конце Дейна всегда оставалась одна. На месте усадьбы, в которой она выросла, в которой прошло всё её детство… вся жизнь, на месте её родного дома осталось пепелище. Погибла нянечка, хромой конюх, сгорела кухарка вместе с детишками, умер в схватке с бандитами добродушный верзила-садовник, полегла почти вся охрана… Прячась в одном из многочисленных имений Аррексов, Дейна не могла забыть все эти жертвы. Кошмары отступали, когда рядом с ней спал Шерр. Как в детстве. Остро не хватало дяди и тёти, но их отъезд стал вынужденной мерой. И дядя, и отец жаждали мести и решили расставить ловушку на неведомого врага. Выставили привлекательную приманку, ибо предполагали, что именно нужно твари. Наследство. Почему-то отец был до странного уверен, что дело именно в наследстве. Ни дядя, ни папа не захотели делиться с Дейной деталями. «Не лезь. Мы сами разберёмся». И Дейна не лезла. И чувствовала страх и бессилие. Дядя, тётя и Шерр умерли для всех. Дейна получила всё, что принадлежало роду Фанлекс, стала единственной наследницей отца и исчезла. Отец остался единственной приманкой. Объявили бы и Дейну мёртвой, но подозревали, что кто-то из вольных мог выжить и донести, что она очень даже здорова и жутко зла. Но чуть больше полугода назад прошёл слух, что на самом деле Дейна мертва – почему не появляется, раз жива? – и через некоторое время в спальню отца пробрался убийца. Он всадил в живот графа кинжал, но, видимо, не рассчитал, что с могучим телосложением его сиятельства надо брать не какой-то там кинжальчик, а полуторный меч для верности. Увы, допросить не удалось, батюшка спросонок выбросил подлеца из окна и тот расшибся насмерть. Покушение на отца окончательно доломало внутренний мир Дейны. Он стал похож на пепелище на месте усадьбы Фанлекс. Дейна не лезла, не мешала, но лучше от этого не стало. С отцом у неё были не такие тёплые отношения, как с дядей, которого она обожала беззаветно. Но папу Дейна тоже очень любила. Граф Риан был очень скуп на эмоции, каменно суров и в жизни детей был гостем. Желанным гостем. Он всегда привозил огромное количество гостинцев, из-за чего подвергался нападкам тётушки Донии – та не хотела, чтобы дети росли разбалованными, – и редко отказывал ребятишкам в просьбах. Именно он учил Дейну владеть кнутом – почти фамильным оружием семьи Аррекс – и сам мастерил для дочери убийственно хлёсткое орудие. Они с Шерром почти ничем не походили на него внешне, но тётушка уверенно заявляла, что Дейна унаследовала отцовский характер. «Оба крепкие и нерушимые снаружи, а внутри доверчивые неженки!» Ну про отца она, наверное, так от досады говорила. Дейне казалось, что тётушка немного ревнует их с Шерром к папе. Папа очень сильно отличался от окружения, в котором росла Дейна, и внешностью, и характером. У Фанлексов была очень сильная кровь, и все их потомки были весьма и весьма привлекательны. Харизма по крови вроде не должна передаваться, но у Фанлексов она, судя по всему, так и было. Отец сильно выделялся на их фоне. У папы имелось ещё одно очень серьёзное отличие от Фанлексов. Дядя умирал и вернулся ещё до рождения Шерра и Дейны. Тётушка и Шерр умирали и вернулись. Отец, если умрёт, не вернётся. Последние сваи прежних устоев рухнули, и Дейна начала строить на месте внутреннего пепелища новое здание. Ни отец, ни дядя не всесильны. Они так же могут проиграть и погибнуть. Они тоже могут быть бессильны. Если стоять и ждать, когда тебя защитят, то в какой-то момент может случиться так, что больше не останется никого, кто смог бы заступиться за тебя. Защищать тех, кого она любит, – её привилегия! И плевать на то, что говорят отец и дядя. Для себя Дейна эти внутренние изменения отметила как взросление. Она забрала свою судьбу из рук взрослых – отца и дяди – в свои руки. И начала делать то, что посчитала нужным. Пользоваться своей привилегией защищать. И папа, и дядя пришли в бешенство. В ответ Дейна обрезала волосы, сожгла свой гардероб – надо было отвлечь внимание, – воспользовалась наследством от бабушки – надела Корону, – запихала Шерра в пустую бочку из-под вина – мешал, гадёныш! – и сбежала. Мелькнула там-сям, показывая обществу, что она очень даже жива, хорошенечко наследила, где могла, едва не нанялась в охрану герцога Рийца, и отец с дядей смирились. Дорогой дядюшка помог ей столкнуться и познакомиться с принцессой Дерри в надежде, что рядом с монаршей особой племянницу поостерегутся трогать. И приставили Шерра присматривать за ней. Ох, если дядя узнает, что недавно произошло… Дейна опасливо потёрла покрытое синяками горло. Недавнее покушение её совсем не напугало. Нет, в момент удушения, конечно, было страшно, но вот после приятно было осознавать, что пострадала именно её шея, а не чья-то другая, например, Шерра. Она сделала правильный выбор. Дейна всё ещё боялась, что близкие могут погибнуть, но отвратительного вкуса бессилия, сводящего с ума, не ощущала. Пока не начала охранять наагалея. Дейна устало потёрла глаза. Если раньше бессилие накатывало, потому что она слишком полагалась на других, то теперь оно накатывало, оттого что у неё реально не хватало сил и сообразительности, чтобы справиться с господином. – Ну что ж, Дейна, – заговорила женщина сама с собой, – если ты решишь эту задачу, то повзрослеешь ещё немного. Бери себя в руки. – Давай, топай. Приказ, влетевший в окно, насторожил женщину, и она приподнялась на локтях. Послышался знакомый скрежет, рычание, и в подоконник вцепилась громадная кошачья лапа. Дейна мигом подобралась. Госпожа кое-как протиснулась в окно – в комнатах охраны они были несколько меньше размерами, – спрыгнула на пол и настороженно повела башкой из стороны в сторону. Глухое рычание заклокотало в её груди, и мурашки табуном промаршировали по спине Дейны. Сейчас она чувствовала себя значительно лучше и ни за что бы не полезла к кошке с объятиями. Дочь скотовода, она много времени проводила с животными и знала, что не все из них поддаются дрессировке. Одна и та же собака может, защищая хозяина, броситься на волка, а потом вцепиться в хозяйскую руку. А у этой кошки явные проблемы. Её сюда наагалей пригнал? Он же не станет отдавать женщину в качестве корма для своего зверя? Или инстинкты это допускают? Дейна прикусила губу, пристально следя за зверем. В окно подул ветер, и занавески раздулись парусом. Кошка подскочила и яростно на них зарычала, полоснула лапой, но гибкое полотно ускользнуло от когтей, и начала крутиться на месте. От рыков уши заложило. – Дейна, ты как? – раздался за дверью обеспокоенный голос Оршоша. А внутрь заглянуть не решился! – Спать собираюсь, – с досадой отозвалась женщина. Одно хорошо. В такой компании на дурные мысли отвлекаться не хочется. Кошка пометалась и, принюхавшись, начала подбираться к постели. Того гляди бросится. Подкравшись почти вплотную, она страшно ощерилась, сморщила нос, раззявила пасть и напружинила лапы. Тёмные, она ведь и рядом с наагалеем себя так ведёт. Очень напоминало поведение зверя, когда тот сильно напуган, но пытается быть грозным. – Боишься? – тихо спросила Дейна. Кошка ощерилась ещё сильнее и повернула в её сторону уши. Шширар говорил, что у неё плохое зрение. Может, её пугают мечущиеся туда-сюда непонятные пятна? Сколько ей лет? Не привыкла? Может, у неё ещё какие-то проблемы? Дейна осторожно вытянула перед собой руку к носу зверя, и зажмурилась. Полагалось смотреть животному в глаза, но кошка всё равно бы не смогла оценить зрительный контакт. Рык усилился, ладонь обдало горячее влажное дыхание, пальцы коснулись большого носа, и зверь с рыком отпрянул. И опять подался вперёд. Большой влажный нос сильнее толкнулся в руку, и Дейна поразилась сильнейшей дрожи, которая прошибала тело кошки. Похоже, та просто трусиха. Кошка опёрлась передними лапами на постель и потянулась башкой к лицу Дейны. Та позволила себя обнюхать, а сама в это время в ночном сумраке попыталась рассмотреть кошечку получше. Очень холёный зверь. Шерсть вычищена, когти, видимо, ломались, но их подпилили, чтобы зазубрины не цеплялись за что попало, от ушей пахло мылом, а клыки прям белые. Видно, что зверь очень домашний. Может, домашнюю кошечку обижают более здоровые сородичи? Звери редко бывают добры к увечным. И поэтому она так боится и защищается как может. Дейна медленно стянула шарф с шеи и переместила ладонь с носа выше, между глаз кошки. Почесала надбровные дуги, пригладила шерсть между ушами. – Какая ты красивая, – тихо, очень ровно и, главное, спокойно тянула женщина. – Сейчас мы прикроем глазки, уберём это раздражающее мельтешение… Она плавно натянула на морду зверя расправленный шарф. Кошка дёрнулась, замотала было головой, но Дейна ласково перебрала пальцами за ушами, и та всё же замерла. Но зарычала так, что у женщины сердце ёкнуло. – Теперь слушай и нюхай, – зверь её, конечно, не понимал, но важно было говорить хоть что-то. Для успокоения себя и кошки. – Не отвлекайся на бесполезные пятна, запоминай, как ходят… ползают за дверью, нюхай… Чуешь? Шиповник пахнет. Кошка поняла, что обижать её вроде не собираются, и осторожно положила башку на грудь Дейны. У той дыхание перехватило от неожиданности. Полежав ещё немного, кошка замурлыкала, из горла полилось то же рычание, но смягчённое и более ритмичное. Кошачья песня проняла Дейну до глубины души. – Дейна, – вдруг раздался приглушённый шёпот… из-под кровати. Кошка встрепенулась и зарычала. Повисло озадаченное молчание. – Дейна? Ты жива? Кошка опять зарычала. Дейна мстительно молчала. – Кто там? – в голосе Шерра зазвучала откровенная паника. – Дейна, ответь мне! Тебя сожрали? Жрут? – Доедают, – не выдержала сестра. – Как ты туда забрался? Кошка попыталась нырнуть под кровать, но страх за брата заставил Дейну забыть страх перед зверем, и она потянула её за шерсть назад. – У тебя тут ход, я приоткрыл щёлочку. Женщина с облегчением отпустила кошку, и та начала с шумом обнюхивать пол, башка под кровать не пролезла. – Кто у тебя там? – Кошка наагалея. – Тёмные… – расстроился брат. После смерти его перестали любить кошки. Похоже, чуяли, что он не совсем обычный. – Поговорить надо. – За мной следят, – отозвалась Дейна. – Очень надо, – настаивал брат. – Я не смогу уйти из-за кошки, – уже раздражённо прошипела сестра. – Боюсь, следом потащится и сожрёт тебя. – Ты вчера со своими змеехвостыми приятелями какого-то Ляхая трясла. Женщина заинтересованно прижалась к перине. – И? – Он глава тех бандитов, что сожгли наше имение, и папенька его прошлой ночью нашёл и порешил. Отец в городе, Дейна! – яростно зашипел Шерр. – А ещё твой наагалей в компании своих подчинённых в город утопал. На ножках! Десятки ярких эмоций схлестнулись внутри, и Дейна, закусив губу, уставилась на дверь. Ярость – знала бы, сама бы оторвала башку этому Ляхаю, – злость на отца, который посмел явиться в город, мстительное ликование, оттого что один из убийц мёртв, растерянность, досада, раздражение и… Ну куда наагалей опять собрался? От уныния не осталось и следа. В крови бурлил азарт, душа взбодрилась, проснулась прежняя уверенность, и Дейна подумала о своих привилегиях, долге и обязанностях. – Подожди, – прошептала она брату, – сейчас для кошки поводок найду.