Глава XLIV. Наряд для господина

Выехать в город наагалей собрался открыто. Во дворе перед воротами их ждали тролли с паланкином и четверо нагов на колесницах. Конюх, державший под уздцы коня Дейны, диковато на них косился и тревожно переминался с ноги на ногу. Компанию наагалею составляли малознакомые Дейне наги с фиолетовыми хвостами. Арреша, Оршоша и Шема отправили отсыпаться, а Шширар и вовсе ещё из города не возвращался. Жалко, виконт Моззи не успел спросить господина, куда запропастился его верный помощник, Дейна бы с удовольствием послушала. Не успела женщина глянуть на своего коня, как на плечах повис сюсюкающийся наагалей. Едва ноги успела пошире расставить, а то бы сверзилась наземь. – Дейночка, ты же поедешь со мной? Пожалуйста, – заканючил господин, – а то эти злюки вечно заставляют меня одного кататься. «Злюки» посмотрели на хранительницу с сочувствием. Не успела она рот открыть, как наагалей расцвёл и радостно пропел: – Ты чудо! Поползли быстрее, – и, обхватив хранительницу за талию, просто заволок её под услужливо приподнятый полог. И уткнул её лицом в подушки. Ещё и хвостом придавил, чтобы вырваться не успела. Паланкин покачнулся и плавно – аж живот скрутило – взмыл вверх. И куда-то поплыл. Дейне наконец позволили отлипнуть от подушек, и женщина, едва сдерживая раздражение, через плечо посмотрела на вольготно развалившегося господина, сбросившего маску сюсюкающегося недоразумения. Щелкнув пальцами, наг запалил светляк и отправил его в дальний от себя угол, и сияние разлилось прямо над головой Дейны. После солнечного света полумрак и магический огонёк больно надавили на глаза, и женщина поспешила пересесть ближе к пологу, чтобы хотя бы в щёлочку видеть улицу. – Куда мы? Господин лукаво посмотрел на неё, но скрывать цель поездки не стал. – К портному. Есть у нас в Дардане знакомое семейство, которое уже несколько веков одевает почти всех нагов вплоть до наагашейда, когда те приезжают в столицу. Дейна растерялась. Наверное, это очень известный портной, но она прожила в столице не так долго, раньше никогда сюда не приезжала. Ни отец, ни дядя не считали нужным представлять детей высокому обществу. Тётя пыталась донести до их голов, что им с Шерром стоит завести знакомства, а то так свои семьи не заведут, но от неё отмахивались. Дейна тоже не рвалась в Дардан. Роскошные балы её не привлекали, семейные торжества Аррексов навевали скуку и сильно напрягали. Соседские были куда интереснее, но скромнее, поэтому, когда рассказывали о великолепии столичных балов, Дейна вспоминала скуку, с которой у неё крепко ассоциировались роскошь и великолепие. С возрастом она поняла, что скучная роскошь – это всего-навсего отсутствие вкуса, но желание поучаствовать в одном из столичных балов, о которых с таким восторгом рассказывали дочери соседей, так и не появилось. Вот посмотреть на ежегодно проходившие состязания лучших бойцов империи она хотела бы, но здесь тётушка Дония стояла насмерть, и дядя лишь печально разводил руками. Дейна плохо знала столицу и её нравы, а знакомство с городом начала с борделя. Нет, первым она увидела дворец, но дворец – это не город вовсе, а отдельное поселение. А уж потом они с Шерром направились к знакомой дяди, к которой тот советовал обратиться за помощью. Помощь не требовалась, но дядюшка через Инан передавал им письма. От Инан же Дейна многое узнала о теневой стороне столицы. Порой женщины болтали целую ночь, пока Дейна ждала брата, дорвавшегося до красивых и безотказных женщин. Инан рассказывала о своей жизни, в прошлом проходившей в давриданской армии – она служила в кавалерии, – делилась не слишком приличными, но забавными случаями, происходившими в борделе, а также рассказывала, с кем в городе лучше никогда не связываться. Дейна при желании могла припомнить добрую половину вожаков вольных, но вот про портных она не знала. И, похоже, зря. Рясы-то жрецов Богини-Матери они достали у портного. Может, и сейчас они направляются к какому-то такому портному, который не совсем законный портной? – Чего? – наагалей приподнял бровь. – Так смотришь на меня… – Ничего, господин, – хранителю не положено задавать слишком уж много вопросов. – Устала? – вопрос был задан с нежданным сочувствием. – Нисколько, я выносливая. А вам бы стоило поспать, у вас тени под глазами появились. И кожа на лице свежесть потеряла. В вашем возрасте нужно бережнее относиться к своему телу. – Нахалка, – лениво возмутился Ссадаши. – По меркам нагов я ещё довольно молод, даже треть жизни не прожил. – С вашим характером хотя бы половину прожить… – Эй, у кого-то явно смелость проснулась! И от кого я это слышу? От госпожи, пасущей неприятности и пожирающей их на ужин вместо ягнятины. Хранительница и господин уставились друг на друга. – Ладно, давай дружить, – Ссадаши улыбнулся и, обвив кончиком хвоста руку Дейны, потряс её в рукопожатии. – Я оценил твоё упрямство и ответственное отношение к приказу императора. Да и невеста из тебя вышла очень удобная. Дейна едва не содрогнулась. Она ненавидела, когда её называли удобной. – А с вами нескучно, – вернула она любезность. – Объединимся? Я не буду скрывать от тебя свои планы, а ты не будешь мешать мне. Большого ума не требовалось, чтобы понимать: один из участников сделки уж точно не собирался выполнять озвученные им же условия. Но знать хотя бы что-то уже неплохо, и Дейна энергично встряхнула кончик хвоста. – Договорились. – Тогда поговорим о тебе? Расскажи о своём отце. На миг Дейна замерла. В лице ничего не изменилось, оно просто перестало что-то выражать, а в глазах мерцали отблески светляка. Женщина терялась в догадках, почему наагалея так неожиданно заинтересовал её отец. Подумала даже, что батюшка уже успел явиться с визитом втайне от неё. – Мы договорились, что я просто не буду вам мешать. – Мне просто любопытно, – Ссадаши игриво вильнул хвостиком, – в кого ты такая красотка. На папу или на маму похожа? – На обоих. – А на кого больше? Нет, наверное, отец всё же не приходил. Дейна представила, как они случайно сталкиваются с отцом на улице, и спокойно соврала: – Окружающие говорят, что я один в один папа. Только ростом немного ниже и фигурой поуже. – Папа тебя очень любит? – Нет, мы с ним в ссоре. – А кнутом тебя кто так ловко научил управляться? Врать смысла не было. – Он же. – Ага, – глубокомысленно и загадочно изрёк наагалей. Паланкин покачнулся и опустился. Ссадаши хвостом отодвинул полог в сторону и известил: – Прибыли. Прибыли они на небольшой дворик, с трёх сторон огороженный высокой каменной стеной, увитой шипастыми розами, а с одной – ладным двухэтажным домом. Дейна первая выскочила из паланкина и почтительно придержала полог для господина. Очень уединённое место. С улицы дворик не просматривался, привратник уже закрывал ворота, через которые заехали гости. Окна на первом этаже сплошь заросли плющом и вьюном, и не понятно было, есть ли кто внутри. С невысокого крылечка скатился сухонький мужчина лет пятидесяти и, радостно улыбнувшись наагалею, простёр навстречу руки. – Кого я вижу? Мой самый ужасный покупатель, напрочь лишённый вкуса! – Это я-то?! – изумился наагалей и отпихнул бросившегося с объятиями портного в сторону. Впрочем, отпихнул деликатно: с последней встречи тот сильно постарел. – Да моему изысканному гардеробу позавидует и мужчина, и женщина. – Если увидит! – возмущённо округлил брови портной. – В прошлый приезд, мой уважаемый господин, вы не соблаговолили надеть хотя бы один из тех шедевров, над которыми я трудился ночами. Вы являлись народу исключительно в розово-красной пошлости, которую я пошил под давлением обстоятельств и огромных денег, принятых от вас под властью пагубного соблазна. – Я готов соблазнить тебя ещё раз, – хмыкнул наагалей и посуровел в ответ на ехидную улыбку портного. – Деньгами. Очень большими деньгами. – Вот пользуетесь чужими слабостями, низводите чужой талант на потребу низменной пошлости, – алчно потёр ладошки мужчина. – Ну, заползайте, заползайте. У меня вы всегда найдёте самое большое разнообразие тканей во всём Дардане. Вот только ночью завезли партию закарийских шелков, весь склад ими забил, а завтра уже должен прибыть нежнейший хлопок от песчаных волков. Освящённый самим паттером! Надеюсь, без жёлтых пятен освящения, как в прошлый раз… Ссадаши, Дейна и ещё один наг последовали за хозяином. Миновали полутёмные комнаты, заставленные стеллажами с рулонами тканей, и оказались в просторном и светлом помещении магазина. На резных брусьях, ниспадая друг на друга, покоились отрезы разнообразных тканей всевозможных расцветок и узоров, перед окнами стояли обтянутые шёлком ширмы, за стеклом на бархатных подушках лежали драгоценные пуговицы, броши, застёжки, россыпями переливался жемчуг и бесценный бисер, привезённый от самого моря. В коробах попроще можно было на вес набрать костяных, деревянных, медных и тряпичных пуговиц, стальных крючочков-застёжек, каменных бусин и более дешёвого бисера местного производства. Рядом с диванчиком для посетителей высилась пирамида из катушек и бухт шнуров, лент и тесьмы. В отдельном шкафу на наклонных полках лежали кожа и меха тонкой выделки и изящные броши из драконьего гребня. За стойкой продавца стену опоясывали узенькие полочки, на которых пузатыми бочонками стояли катушки с нитками, крохотные баночки с нюхательными солями и благовониями и бумажные пакетики с травами. – Мерочки? – портной как кинжал вытянул из жестяной коробочки гибкую измерительную ленту, и наагалей с тяжёлым вздохом начал снимать верхнее одеяние. Он ещё пояс развязать не успел, как одна из дверей отворилась, и внутрь заглянул… Шширар. – О, мой помощничек, – обрадовался портной, – всю ночь не покладая рук помогал разгружать шелка. И Дейна заподозрила, что все прибывшие ночью «шелка» будут куплены наагалеем. – Ох, пойду посмотрю, – глаза наагалея вспыхнули любопытством, и он, сбросив верхнее одеяние, пополз к Шширару. Дейна двинулась за ним, но господин резко развернулся и, наставив на неё палец, с прищуром прошипел: – Посмеешь пойти за мной, и я искусаю твою аппетитную грудь и зацелую вкусные губки. И без яда! От стыда сдохнуть не выйдет. Женщина нахмурилась и отступила. – Умница. Посмотри пока с Решем ткани и отберите на свой вкус что-нибудь своему добрейшему господину. И уполз за дверь. Правда, мгновение спустя выглянул и с улыбкой наказал Дейне: – Если вдруг позову, прихвати кнут и личико посуровей сделай. Не скучайте. Реш, высокий, но довольно изящно скроенный наг с фиолетовым хвостом и короткими каштановыми волосами, с глубочайшей тоской уставился на ткани и неохотно потянулся к ярко-розовому шёлку. Портной застонал. Дейна мрачно уставилась на белый хлопок, в который бы она с большим удовольствием завернула наагалея, но всё же отвела взгляд и оценила выбор Реша. – Ужас. – Глас разума, – вторил ей портной. – Для его целей самое то, – тоскливо выдохнул наг, – в бабу-то рядиться. – Это цвет маленькой девочки, а не взрослой женщины, – холодно отозвалась Дейна и без трепета перебрала дорогущие ткани. – Вот этот оттенок лучше, – и вытянула отрез тёмно-розового, пионового оттенка. И невольно отметила, что он действительно подошёл бы наагалею с его-то белой кожей и светлыми волосами. А если ещё пошить нижнюю рубашку из снежно-белого сатина… – Восемь саженей вот этого и шестнадцать белого сатина. – Какой оттенок белого интересует? – портной заинтересованно подался к Дейне. – Ослепительно-белого, чтобы как снег хрустел. – А что, мы даже это не возьмём? – удивился Реш и ткнул пальцем в отрез розовой шерсти, на взгляд Дейны совершенно ужасной. – О боги! – портной закатил глаза к потолку. – И почему у вас всех такой дрянной вкус? – Если дрянной, тогда чего держите? – не обиделся Реш. – Так семь веков уже с полок сметаете! В корысть себе и держим! Наг глумливо хохотнул, и Дейна, сообразив, что чего-то не понимает, присмотрелась к ткани. – Можно на подкладку пустить. – Зачем? – поразился наг. – Ты одежду наагалея трогал? – Чаще, чем хотелось бы… – Она же у него почти вся тонкая. Утеплить подкладкой, и не нужно страдать, что замёрзнет. Наг озадаченно хлопнул глазами, поражённый, что столь простая мысль не пришла ему в голову. – Ещё восемь саженей этой замечательной шерсти, и всё. – Всё? – удивился портной. – А наагалей покупает больше? – Да полмагазина порой скупает, – фыркнул Реш. – Можешь брать, что хочешь, и о деньгах не думать. Дейна растерянно моргнула. При всём богатстве отца она всегда помнила, что может потратить лишь небольшую сумму. Дядя считал, что они с Шерром должны знать цену деньгам, особенно своим собственным. Но это же не её деньги… Женщина прикусила нижнюю губу и, решительно вытянув тёмно-бордовый отрез, бросила его на стол. Ткань вином растеклась по поверхности, одуряюще роскошно шурша складками. – Десять саженей этого. – Прекрасный выбор, – портной с благоговением подался к ней, потеснив нага. – Откровенно вам скажу, обычно слуги наагалея отличаются полным отсутствием вкуса. А как вам эта расцветка? Изумрудная зелень… – С цветом лица наагалея она будет как саван, – решительно отмахнулась Дейна. – И то верно. А что скажете насчёт этого? Дым предгорий, прозрачная голубизна неба… Нежнейший шёлк светло-голубого цвета с жемчужным оттенком Дейна одобрила. Потом сама отобрала роскошный отрез синего сатина с едва видимым серым узором из гор, нашла рулон теплейшей шерстяной ткани, легчайший кусок, сплетённый из пера кухарина – жёсткого и бархатистого, – и остановилась у полок с отрезами драгоценных тканей из Зираны. Плотные, но лёгкие как пух поло́тна переливающимся водопадом опускались на пол и собирались почти живыми волнами, того гляди в пол утекут. Дейне ещё ни разу не доводилось покупать зиранский саша̀х, выделенных денег не хватало, чтобы приобрести отрез, которого бы хватило на пошив платья. Один раз отец подарил ей рулон изумительного сапфирового сашаха, при этом папа выглядел столь ошеломлённым, словно поверить не мог, что потратил такую прорву денег на тряпку. В платье, пошитом из того сашаха, Дейна потом вышла замуж. Губы сжались в тонкую линию. Женщина осторожно погладила бархатистую мягкую ткань, насладилась ощущением, что та сейчас утечёт сквозь пальцы. Носить такое на теле было неописуемо волнительно. Казалось, что одежда сейчас стечёт вниз, и ты предстанешь перед всеми голой. Дейна сглотнула, и губы тронула едва заметная улыбка. Тёмно-зелёный сашах, то мшистый, то чёрный на складках, дивно бы подошёл наагалею. Дейной овладело странное желание: ей захотелось купить ткань не потому, что господин приказал что-то выбрать. Ей просто захотелось купить именно эту ткань и именно для господина. Были бы деньги, свои бы не пожалела, настолько сильным оказалось необъяснимое желание. – Можешь для себя взять, – улыбнулся Реш, – для красивой женщины наагалей не пожалеет. Хранительница отмахнулась от него, силясь удержать в голове образ облачённого в тёмно-зелёное одеяние наагалея. Строгого покроя, ниспадающее до самой земли, с широкими рукавами и высоким воротником. Косой запа́х на груди, хитро перевитый кожаный пояс и чёрные манжеты нижнего одеяния. Если господин явится в таком виде на имперский бал, то ошеломит всех необычным для себя видом. Строгим, сдержанным и роскошным. Дейна уже воображала тёмные полы, стекающие по хвосту наземь, яркий контраст с белой косой и прикидывала, венок из каких цветов больше подойдёт к этому образу. Наагалей же любит цветы, и они очень ему идут. Синие астры, ирисы, лобелии, гибискус или, может, лотос? Надо посмотреть, что растёт в оранжерее. – Вот этот сашах для наагалея. Двенадцать саженей. – Прекрасный выбор, – оценил портной. – Зная любовь, – последнее прозвучало иронично, – наагалея к сашаху, смею предложить для нижнего одеяния тончайший хлопок. – Наагалей не любит сашах? – удивилась Дейна. – Не-а, – отозвался Реш. – Он в нём себя голым чувствует. – Не знала, что для господина это проблема, – удивилась женщина. – Тогда для нижнего одеяния тоже берём сашах. Реш фыркнул, портной восхищённо всплеснул руками. – Дейна, – откуда-то снизу донёсся тоненький голосок наагалея, – подойди, милая. Дейна выхватила из-за спины кнут и тут же ринулась на зов. За дверью оказалась лестница, ведущая в довольно сухой и хорошо проветриваемый подвал. Там обнаружился сам наагалей, Шширар и ещё один незнакомый, совершенно незнакомый наг. У стеночки вповалку лежало с десяток связанных и потрёпанных мужчин, к стулу в центре был привязан крепкий мужичок звероватого вида. Судя по бегающему взгляду, наагалей и так успел его настращать. – Милая… – начал было господин, но Дейна, не дослушав, сурово посмотрела на привязанного к стулу и выщелкнула из кнутовища лезвие. Мужичок неистово заверещал, задёргался, пытаясь свести привязанные к стулу ноги, и заорал: – Я скажу, я скажу!!! История о кончине Ляхая, весьма обросшая деталями, успела облететь вольных, и женщина с кнутом вызвала нужные впечатления. – Ох, прекрасно! – расцвёл Ссадаши. – Ты иди, Дейночка, иди. Не пачкай сапожки, – и, обмахнув хвостом сапоги хранительницы, подтолкнул её к выходу. Дейна со зловещим щелчком убрала лезвие и удалилась, на прощание мазнув вольных холодным, ничего не выражающим взглядом.