Глава LIII. Мужское чутьё

Когда хлопнула входная дверь и раздались торопливые шаги, Рясий напрягся. Сегодня он никого не ждал: хозяйка тихо шуршала на кухне, а гости к ней вообще никогда не заглядывали. Рясий даже был готов к смертной тоске, в которой пройдёт день, потраченный лишь в ожидании большого дела. Незваный гость свернул на лестницу, и вольный наконец узнал эти шаги. – Эй, я тут! – рявкнул Рясий. Шаги замерли, а затем дробно застучали по ступеням вниз. Через пару мгновений в маленькую захламлённую комнату, которую старуха-хозяйка гордо называла «гостявая», ворвался человек в плаще – заказчик, надоевший Рясию хуже недругов, приходящих в кошмарах призраками. – Немедленно отзывай его! – зашипел гость. – Кого? – не сразу понял Рясий. – Плохого знакомого, которого ты нанял для убийства наагалея! Неужто не слышал?! – гость пнул табурет. – Прошлой ночью некто проник во дворец императора. – О том птички уже нашептали, – нахмурился Рясий. – А знакомец мой при чём? – Налётчик попытался пристрелить Дейну Аррекс, сопровождавшую принцессу Дерри в её покои. Официально его визит причислили к покушению на дочь императора. Но я краем уха слышал, как наги из охраны наагалея делились с главой дворцовой стражи, что налётчик по описанию очень похож на того, кто днём пытался пристрелить самого наагалея в городе. Они, мол, смогли напасть на его след, но потеряли. Чуешь, чем пахнет? Рясий почуял запах дерьма. – Охрану дворца решено усилить. Император официально объявил, что покушение на наагатинского посла будет рассмотрено во всех подробностях и в самое ближайшее время. А все причастные казнены! Я просил, чтобы не было лишнего шума, а теперь все стоят на ушах. Мы не проберёмся во дворец! – Да ты… – Рясий, возмущённо выпучив глаза, начал подниматься. – А что я сделаю?! – вскипел гость. – План провален. Все ходы, которые мы собирались использовать, перекрыты. Оказывается, их существование – не тайна для императора. Причём перекрыты так хитро, что сама стража не знает, что охраняет. Ищейки обнюхивают каждый угол, скоро возьмутся за зал, а я его уже подготовил! Если они найдут… На все наши планы тогда можно будет плюнуть и растереть. Отзывай его немедленно! И нам надо думать, как отвлечь императора, чтобы он бросил силы в другую сторону. И как можно быстрее! Крайне взволнованный Рясий вскочил и нервным, хорошо известным гостю жестом огладил лысину. – Что не так? – вмиг насторожилcя соучастник. – Его не так легко найти, – с досадой признался Рясий. – Эта паскуда всегда берёт плату наперёд и всегда работает до исполнения заказа. И после к заказчику с подтверждением не является. Хорошо исполненная работа – вот его подтверждение. Он явится только в том случае, если решит, что своя голова дороже. – Так найди его! – Да если бы его так просто было найти, то он давно бы был не жилец! – заорал в ответ Рясий. – Да ты понимаешь, – гость подскочил к нему и, схватив за грудки, встряхнул, – если он ещё раз явится во дворец, собрание закроют, и император отправит всех по домам, чтобы спокойно разобраться. И сколько нам потом ждать подходящего момента? Пять лет?! – Не полыхай, – сквозь зубы выплюнул Рясий, но отпихивать подельника не стал. И за нож хвататься тоже. Уже одно это говорило – вольному было здорово не по себе и он не знал, как разрешить проблему. – Я подниму своих, и они обшарят город, оставят для него послание… где-нибудь. Гость зарычал в бессильной ярости, отпихнул вольного и заметался по комнате. – Пусть следят за наагалеем! Ты же заказал ему наагалея, значит, должен ошиваться рядом с ним. Только какого Тёмного ему понадобилась Дейна… Ты заказал и Дейну? – Ну не то чтобы заказал… – Рясий досадливо почесал бороду. – Просто приплатил сверху и сказал, что если рядом с нагом баба будет, то её тоже можно прикончить. Она мне с Ляхаем сильно подсолила… Ты чего? Наверняка сказать нельзя было, но вольному почудилось, что замерший гость смотрит на его руку, которой он бороду чесал. – Ты ранен? Рясий насторожился ещё больше. Ранее такого не случалось, чтобы подельник переживал за него. А тут уставился на ладонь, обмотанную чёрной тряпицей. Рана-то пустяковая, даже постыдная. – Когда это случилось? – голос гостя звенел от напряжения. – Да царапина это. Чего баламутишься? – Когда. Это. Случилось. По спине Рясия пробежал холодок нехорошего предчувствия. – Ночью. Ещё до полуночи. – Как? – Ты чего жуть нагоняешь? – страшно зарычал вольный. – Говори как есть! Признаваться, что он, глава самой ужасной шайки вольных в Дардане, навернулся с лестницы и рухнул на ночной горшок, зачем-то оставленный хозяйкой у подножия, Рясий не хотел. – Дейна Аррекс… Аррекс… – лихорадочно зашептал соучастник, вцепившись пальцами в края капюшона. – Как я сразу не догадался? Знал же, знал… – Ты меня тут стращать вздумал? – зарычал Рясий, в памяти которого всплыл несчастный Ляхай. – Прошлой ночью по время нападения Дейна повредила руку, когда её отбросил один из хвостатых охранников. Этому нагу она потом сама же прокусила ладонь. Нападавший тоже повредил руку, я сам это видел, бежал с отрядом в этот момент на его перехват. – Какие руки… – Дейне по наследству от бабки досталась Большая Проклятая Корона! Ты знаешь, что это такое? Рясий осторожно кивнул. Слухи расходились быстро, особенно в тёмных кругах, и среди вольных проскользнул слух об ограблении императорского дворца, когда была стащена Малая Проклятая Корона. До того момента Рясий и не подозревал о существовании артефакта. – Если твой плохой знакомый убьёт её, то Корона грохнет его самого и того, кто заказал, – гость начал лихорадочно стаскивать с рук перчатки и осматривать их со всех сторон. – Делай что хочешь, но твоего знакомого надо остановить немедленно! Тинтари досадливо сморщился и отложил арбалет в сторону. Жертва весь день шлялась по городу, обряженная в ярко-красное – вот как нарочно расстарался – одеяние, но подловить удачный момент для выстрела так и не удалось. Вокруг суетилась охрана, сам наагалей хищно осматривался и, словно чуя, в последний момент уходил из-под прицела. Последний раз Тинтари с таким сложностями сталкивался при охоте на Милаша Фанлекса, но тот вообще уходил из-под удара каким-то мистическим образом, порой едва ли не истаивая в воздухе. Аж холод кожу драл! С наагалеем как-то всё же теплее, хотя его охрана доставляла кучу проблем. Мало того что они сновали вокруг господина, так ещё и обыскивали все подходящие для засады высоты. Пару раз Тинтари приходилось сниматься с места. На этот раз наагалей скрылся за витыми воротами богатого дома. И, видимо, с концами скрылся. Вспыхнул свет на первом этаже, затем полыхнул и погас огонёчек в одном из окон второго, и весь дом погрузился во тьму. Даже фонарь на воротах погас, что отпугнуло Тинтари ещё больше. Он-то в темноте видел хорошо, но наги видели не хуже, а уж они там наверняка на каждом углу. Нет, так рисковать рыжий не хотел, тем более прошлая ночь и день выдались бессонными, пора бы и об отдыхе позаботиться. Тинтари позволил себе на пару минут задержаться и подышать свежим ночным воздухом. В этой части города он был напоён ароматами садов и запахом реки и в башенке маленькой часовни особенно хорошо ощущался. Мужчина в окошко посмотрел на раскинувшиеся внизу хоромы и снисходительно улыбнулся. Странные такие люди. Обзаводятся большими домами, проливают пот, чтобы заиметь побольше, ради денег позволяют творить с собой такое… Какое удовольствие от жизни они должны получить? Привязывают себя к земле, к людям, смотрят только перед собой, не видя широты мира и его возможностей. Из всего, что готова предложить им жизнь, они выбирают достаток и семью, которые должны сделать их якобы счастливыми. Но Тинтари встречал не так много счастливых семей или радостных богачей. Вот этот даже часовню отгрохал, не иначе чтобы у богов милости просить было сподручнее. А сам приехал поздним вечером смурной, недовольный, наорал на слуг и потом долго, аж стёкла в окнах дрожали, кричал в доме на домочадцев. Денег нажил, а чувствует, что прожил жизнь не так, как хотелось бы, вот и бесится. Уж в чём в чём, а в людях и нелюдях Тинтари разбирался хорошо. Тонко чувствовал чужие пороки, а если знаешь пороки, то уже несложно понять, вокруг чего крутятся мысли человека. Ведь каждый думает, прежде всего, как скрыть свои недостатки от чужих глаз. А если не думает, то либо по глупости считает себя непогрешимым, либо так озабочен сторонними судьбами, что о себе и подумать не успевает. Первым достаточно показать, что считаешь их теми, за кого они стараются себя выдать. На глупости же можно играть сотнями разных способов. Третьих же стоит просто попросить о помощи, и своей заботой они себя же в яму и загонят, хотя вроде бы помогали ему. Вот это разглядывание чужих судеб чуть прищуренным снисходительным взором и сравнивание их со своей доставляло Тинтари истинное удовольствие. Сталкиваясь с «равными», Тинтари отдавал им должное, относился почти с уважением и предпочитал держаться на расстоянии: что у них на уме, понять было сложно. Свет в доме раздражительного купца наконец тоже потух. Над флюгером в виде рыбы с длинным носом повис волчий месяц, обкусанный и болезненно-желтоватый. Луна хоронилась за тучами, а звёзды были блеклы и малы. В Рирейских горах звёзды выглядели совсем иначе. Каждая едва не с каштан размером и сияет как алмаз на бархатной подушке. И висят так низко, будто рукой потрогать можно. Мир лесов и равнин виделся Тинтари ущербным в сравнении с горами, но жизнь здесь кипела и дарила другие удовольствия, которые сполна искупали слишком мелкие и блеклые звёзды. Тинтари с хитрым прищуром посмотрел на дом, в котором укрылся наагалей. Грудь распирало радостное возбуждение, когда мужчина представлял, как обеспокоенно вертится жертва в постели, чуя смерть рядом с собой. Власть над чужими страхами опьяняла и наполняла душу ощущением всесилия над судьбой жертвы. Вот ты сидишь в башенке или вальяжно развалился в кроне дерева, а внизу бестолково мечется цель. Заламывает руки, чует присутствие охотника, требует защиты и молит о пощаде, а ты смотришь на неё с ленивым прищуром и решаешь: сейчас убить или потом? Или, может, ну его, пусть и дальше потеет от страха? В такие моменты Тинтари ощущал себя почти богом или хотя бы духом. Собственно, это удовольствие он впервые познал, начав службу в отряде Горных духов. Выслеживая врагов, он с товарищами крутился рядом с их стоянками, присматривался и беззвучно потешался. В горах, особенно таких опасных, все чувства обострялись и враг чувствовал их присутствие. Нервничал, боялся, плохо спал или не спал вообще, дёргался на каждый шорох. Но Горные духи были невидимы и не слышимы. Они приходили бесшумно, убивали, брали в плен и исчезали. Товарищи Тинтари умирали один за другим в боях, но самому Тинтари, словно настоящему духу, было всё нипочём. Пока на стороне врага не завелись свои отряды с духами. Жизнь Тинтари ценил и ушёл со службы. Но удовольствие от осознания власти над чужой судьбой забыть не смог. Ни жажда денег, ни поиск плотских удовольствий не могли сравниться с этим глубоким чувством собственного превосходства. А риск, присущий игре с чужими жизнями, лишь обострял ощущения. Вот только Тинтари не любил, когда кто-то начинал играть с его собственной судьбой. Перед внутренним взором предстала Дейна с непривычно короткими волосами и строгим взором. Мужской костюм ей необычайно шёл, всё же фигура у Дейны – сплошное удовольствие для глаз. Она ему сразу понравилась. Не просто красивая, а манящая! Один пронизывающий взгляд чего стоил. Дейна не смущалась и не жеманничала, как другие барышни. Она смотрела прямо, чуть прищурившись, с лукавой усмешкой. От её взгляда теплело внизу живота. Жгучая красота, но наивный характер, разочаровавший Тинтари. Не хватало ей остроты, этакого перца. Как оказалось, бритвенная острота была скрыта глубоко внутри. Тинтари до сих пор досадовал, что не сумел рассмотреть её раньше. Наивные, доверчивые люди в понимании Тинтари были особой категорией. Ломая их жизни, стоило быть готовым, что они возродятся чудовищами. И Тинтари даже было любопытно, какое чудовище получится из Дейны. А она изначально была чудовищем. – Ти-и-и… та-и… Тинтари был так увлечён, перезаряжая арбалет, что не обратил внимания на хрипы. От воплей Дейны до сих пор звенело в ушах, и он старался сосредоточиться на Милаше Фанлексе, который уже лежал внизу на земле, утыканный стрелами, но всё ещё шевелился. И ведь не приврали про живучесть смеска! Отреагировал мужчина только на приглушённый хруст – с таким звуком ломались кости – и, резко повернув голову, увидел Хвана, оседающего на пол с распахнутым в беззвучном крике ртом. Рука, которая недавно тискала вырывающуюся Дейну за грудь, вывернулась под неестественным углом. Тинтари столкнулся с полными боли и страха глазами товарища, а затем изящная ладошка схватила Хвана за подбородок и одним страшным рывком скрутила его башку набок. Короткий сип вырвался из перекрученного горла, и Хван, дёргаясь, рухнул на пол. Его полный боли и страха взор сменился взглядом Дейны. Обжигающе чёрным, устрашающе бездонным – диким взглядом зверя. Белое прекрасное лицо искажала… нет, украшала ненависть, грудь вздымалась в частом дыхании, роскошные смоляные локоны паучьими сетями рассыпались по плечам. Поблекшие губы изогнулись в сумасшедшей улыбке. – Я убью тебя, – с хрипом протянула Дейна, перешагивая через бьющееся в агонии тело. – Клянусь, я убью тебя. Даже если сейчас умру, я вернусь и убью тебя. – Милая, – поражённый Тинтари – он не ожидал, что Дейна способна хоть кого-то убить – усмехнулся, – я не собираюсь тебя убивать. Стоит ли сейчас злиться на меня, когда ты сама поверила мне? Это был твой выбор – верить мне. Движение внизу за окном привлекло его внимание, и он отвёл взгляд от Дейны. Лёд сковал нутро. Виконт Милаш поднялся на ноги. В его груди цвели оперением три стрелы, одна должна была проходить прямо через сердце. Но виконт стоял на ногах с такой уверенностью, словно бы вовсе не имел никаких ран. Более того, он, будто издеваясь, достал из-за пояса трубку с длинным чубуком и пальцем запалил её. Тинтари почудилось, что ветер донёс запах табака. Сквозь спутанные чёрные кудри на него с насмешкой посмотрели тёмно-синие, слегка пеплом припорошенные глаза. Виконт с удовольствием затянулся, отвёл руку с трубкой в сторону и медленно выпустил кучерявую струю дыма. Длинный чубук выскользнул из пальцев… Тинтари вздрогнул, выскальзывая из воспоминаний. Неприятно признавать, но они его беспокоили. Тинтари сам стал жертвой, решив поохотиться на виконта Милаша. Рядом с ним Тинтари осознал, что он сам – фальшивый дух. Чудом сбежав тогда, он скрывался несколько месяцев. Виконт имел прискорбно широкие связи. А потом произошло нападение на имение Фанлекс, ссора с графом Аррексом, и Тинтари оказался свободен от своих страхов. Пока не увидел Дейну. Мужчина со злобой посмотрел на унылый волчий месяц. – Милая, да ты особенная женщина в моей жизни, – с усмешкой пробормотал Тинтари. Впервые ему стало интересно, как же жила женщина, с которой он имел связь, эти годы. И больше всего его волновал вопрос: а не умирала ли Дейна? Если не умирала, то самое время избавиться от неё и сжечь тело. Если умирала… Тогда стоит перебраться в Салею. Чувство опасности обострилось, и Тинтари решил, что пора менять место. Его не покидало ощущение, что Дейна бродит где-то рядом. Выпрямившись, он выскользнул в арку оконного проёма и исчез, слившись со стеной. Пять минут спустя через то же окно внутрь башни скользнули две фигуры, полностью закутанные в чёрное. Двуногие Шширар и Ссадаши осмотрелись и, присев, начали ощупывать пол. – Тепло, – тихо доложил охранник, добравшись до места, где недавно сидел стрелок. – Ушёл недавно, – наагалей пальцем мазнул по отпечатку сапога. – Доложи господину Дехрену, пусть прочёсывают всё частым гребнем. Шширар кивнул. Господин был непривычно серьёзен. Нет, серьёзен он бывал часто, но так же часто прикрывался маской легкомыслия. Но не сейчас. Наагалей даже согласился на помощь императора и не стал спорить, когда его величество отрядил начальника имперской стражи ему в подчинение. Господин Дехрен после неприятного для его репутации инцидента со стрельбой во дворце был рад хоть как-то реабилитироваться в глазах императора. Ссадаши выглянул в окно, которое выходило на купеческий дом, и с подозрением уставился на освещённый месяцем куст. Его не покидало ощущение, что Дейна бродит где-то рядом. Ещё раз осмотревшись, наг выскользнул вслед за Шшираром наружу. У Шерра сердце в копчик ударило, когда в проёме башни появилось бледное лицо и это лицо уставилось на кусты, которые он облюбовал для схрона. Вылез-таки! А Шерр надеялся, что змеюка до утра в доме проторчит и не будет отпугивать своей мордой Дейну. Осмотревшись, парень осторожно пополз дальше. Нужно было перехватить сестру раньше, чем она доберётся до этого дерьма Тинтари. Шерр чуял, что Дейна бродит где-то рядом. Рясий, слившийся с оградой, всмотрелся в ползущую от куста к кусту тень и огорчённо скривился. Не он. Видать, воришка решил наведаться в богатый дом. Вольный перевёл взгляд на особняк, скрытый во тьме на противоположной стороне улицы, и махнул рукой. Несколько силуэтов отделились от ограды и торопливо перетекли на другую сторону. Рясий за ними следовать не спешил, с прищуром осматривая прибежище наагалея. Тинтари наверняка ошивается где-то рядом. Вот бы боги были милостивы и надоумили бабу не высовываться из дворца. Но вольный чуял, что судьбинушка подгадила в очередной раз и женщина наверняка ходит в дозоре по парку, вся освещённая лунным светом. Дейна с блаженством вытянулась на мохнатой шкуре и поудобнее умостила голову на перьевой подушке, которую захватила предусмотрительная Ейра. В укрытии было сыровато и прохладно, но плащ и шерстяное одеяло помогали мириться с этими небольшими недостатками. Достоинств-то было ощутимо больше. Под потолком тускло и уютно подмигивал желтоватый светляк, чьё сияние расползалось по позеленевшим от сырости стенам и нехитрому убранству. Убежище было очень тесным, полторы сажени в высоту и две с половиной в ширину. У одной стены располагался уже заплесневевший топчан, покрытый отсыревшими тряпками, в противоположном от него углу по стене взбирался хиленький вьюн, выросший под светом, попадающим внутрь через узкую щель-бойницу в стене напротив. Дейна устроила себе ложе как раз под ней и, несмотря на прямо-таки тюремные условия, чувствовала умиротворение. Где-то за стеной шумел парк, а с противоположной стороны, тоже из-за стены, редко-редко доносился стук колёс припозднившихся извозчиков. Это маленькое убежище располагалось на территории храма Богини-Матери у Заречной. Уже хорошо знакомого Дейне храма. Пряталась комнатка прямо в могучей каменной стене. Ейра сказала, что её сделал бывший настоятель монастыря – большой сластолюбец и греховодник. Страсть к плотским утехам была в нём столь велика, что он заплатил приличную сумму за подземный ход, который проходил под мостовой и вёл сюда, прямо под топчан. По этому ходу к нему отправляли проституток, Ейра, пока работала у Шканы, пару раз здесь бывала. О тайном убежище в самом монастыре так никто и не прознал. Прежний настоятель унёс тайну с собой, погибнув под копытами взбесившейся лошади. Ейра была уверена, что старого извращенца наказала сама Богиня-Мать, и раз в месяц приносила ей за это благодарственные дары. На топчан Дейна ложиться побрезговала, но само изначальное предназначение убежища её не смущало. Наоборот, она чувствовала себя в полной безопасности. Представляла себе территорию монастыря, его внушительную стену и своё скромное прибежище. А затем воображала весь Дардан, шумный и многоголосый, и норка, в которой она спряталась, сразу становилась уютной и безопасной. Это же такое скромное пятнышко на карте города, точечка, которую ещё попробуй найти. Дейне казалось, что ей удалось спрятаться от всех своих проблем. На время, конечно, но приятно иметь возможность передохнуть и просто поспать. Перевернувшись набок носом к стене, Дейна с блаженной улыбкой натянула одеяло до самого носа и закрыла глаза. Светляк потух. Через узкую щель-бойницу лился бледный свет луны и доносился стрекот сверчков. Дейна перевернулась на другой бок, нащупала под собой и выбросила камешек и опять блаженно вытянулась. Заухала сова, крадущийся во тьме со стороны кухни послушник испуганно помянул «…мать», но не Богиню. Льющийся в бойницу лунный свет пересекла крупная ночная бабочка, где-то во тьме на пол сорвалась капля, а в отдалении глухо брякнул потревоженный колокол. Дейна тяжело вздохнула, перевернулась на спину и открыла глаза. Наагалея ведь не подстрелят?