Глава LVI. Жрец

Ссадаши так ослабел, что не смог воспротивиться, когда хранительница решила помочь ему и покормить с «ракушки». Впрочем, после испития одной трети всего котелка у нага появилось достаточно сил, чтобы взбрыкнуться и отказаться от дальнейшего кормления, и остатки бульона с зайчатиной голодная как дракон Дейна с чистой совестью доела сама. После чего прополоскала и почистила песочком котелок, встряхнула используемую вместо одеяла рясу и солнечно улыбнулась господину. – Пожитки собраны. Готовы отправиться в путь? – Нет, – Ссадаши с мрачной обречённостью уставился на женщину исподлобья. Сейчас Дейна очень напоминала дружелюбного Вааша, с которым у него не всегда хватало сил справиться. – В кустики? – Дейна деликатно кашлянула и стрельнула глазами в сторону лесочка. Ссадаши лишь стиснул зубы. Несносней заботы Вааша была только забота наагашейдисы, но к ней он хотя бы привык. – Если мне понадобится в кустики, я сам туда доползу… дойду. – Я просто вас придержу. Если упадёте и расшибёте голову, хуже же будет. – Нет! – глухо зарычал наг. – Хорошо. Тогда в путь? – лицо Дейны просияло. Видеть её в столь неприкрыто хорошем настроении было непривычно. Ссадаши даже подозрительно прищурился: как-то мало похоже на строгую Дейну… – Дай мне отлежаться полдня, и я сам пойду, – Ссадаши смягчил выражение лица и даже попытался добавить в голос чуточку мольбы. – У вас всю ночь был жар, и вас рвало, – Дейна обмотала рясу вокруг пояса и присела рядом. – Я не лекарь и помочь не могу. А ещё у нас нет припасов. Второй раз с силками мне вряд ли повезёт, а охотиться на зайцев с ножом я не умею. – Я на твою спину не полезу! Ссадаши оскалился, вцепился пальцами в траву и яростно прищурил красные глаза. – Я помогу, – Дейна словно и не услышала его. Схватив господина за плечи, она осторожно усадила его, быстренько, пока он не упал, повернулась спиной и придвинулась вплотную, после чего ухватила мужчину за бёдра и сноровисто забросила его на свою спину. Ссадаши зашипел, слабо воспротивился и обречённо опустил подбородок на её плечо. Очень давно Ссадаши не ощущал себя настолько слабым. Никто из подчинённых без большой необходимости не смел предлагать ему столь унизительную помощь. Даже из последней крупной неприятности – драки с троллями – он уползал на своём хвосте, хотя Шширар, судя по его взгляду, с большим удовольствием потащил бы наагалея на аркане. Но самое отвратительное, он действительно нуждался в помощи. Всё утро Ссадаши прокручивал в голове недавние события, пытаясь найти причину паршивого самочувствия. Последний раз он ел в доме купца, пил чаще, но из собственной фляги или фляги Шширара. Хлебнул вина после проповеди в храме Богини-Матери в компании Инан. Мелькнула дурная мысль, что его отравила оборотница, но чан с вином стоял за спиной жреца. Подбросить туда что-то в обход его внимания или внимания Шширара… Нет. Потом Ссадаши в паланкине переоделся, а его место занял один из подчинённых, самый молоденький и щуплый из широкоплечих сынов рода Фасаш. И наагалей чувствовал себя превосходно, когда пробирался к месту укрытия Дейниного «муженька». Дурнота и тьма накрыли его неожиданно прямо во время боя, и он… Ссадаши скрипнул зубами… рухнул наземь, как слабосильная нежная девица. И вот теперь его на себе несёт женщина! Ссадаши глухо застонал от бессильной ярости. – Плохо? – обеспокоилась Дейна. – Станет лучше, если поставишь на землю, – зашипел наг. Хранительница только вздохнула и зашагала вперёд, бренча подвешенным к поясу котелком. Больше всего нынешнее состояние напоминало Ссадаши отравление собственным ядом. Во время боя из желёз по зубам действительно потёк яд – естественная реакция на опасность, – но не в таких количествах, чтобы Ссадаши им отправился. Он и ранее-то травил сам себя очень-очень редко, лишь когда перебарщивал. Чаще всего такое случалось, когда он мёрз и глотал яд для согрева: в бой вступала природная защита и температура тела повышалась. Но после нескольких не очень приятных случаев Ссадаши знал, когда остановиться: до наступления приятного опьянения, когда чувство самосохранения отключалось. Может, болезнь подхватил какую-то? Ссадаши со вздохом прижался виском к щеке Дейны. Почему-то разом полегчало, в голове малость прояснилось, а напряжённые мышцы расслабились. Захотелось прикрыть веки, но наг, стиснув зубы, упрямо распахнул их и с раздражением уставился в декольте Дейны, откуда на него чёрными глазками пялился уж. – Ну и компания у меня… – М-м-м? – Дейна вывернула шею и вслед за господином посмотрела в вырез собственной рубахи. И подмигнула ужу. Тот завозился и провалился поглубже в лиф. – Господин, не терзайтесь, это же ненадолго. Вон, видите! Дорога. Наверняка местные по ней к реке за водой ездят. А там лошадь и телега. На телегу же вы согласны? Ссадаши был согласен даже на дракона, хотя полёты терпел с большим трудом. – Я быстро дойду, – Дейна действительно ускорила шаг. Она не чувствовала ни малейшей усталости, хотя не спала всю ночь и шагала почти весь прошлый день. Сила распирала тело, а жизненная энергия, казалось, приходила из самого воздуха, напоенного сладчайшими речными и луговыми запахами. Улыбка сама растянула губы, и Дейна при всём желании не могла объяснить, почему ей так пьяняще хорошо. До деревеньки Заливняки – как гласила деревянная табличка, примотанная к забору окраинного дома, – они добрались ещё до полудня. Небольшое поселение лежало в чаше, окружённой со всех сторон лесом, с севера просвечивающимся насквозь и выходящим к полям. Единственная улица шаловливой змейкой вилась среди разбросанных домиков, утопающих в садах. На улице навстречу Дейне попалась кругленькая невысокая бабонька, бредущая от соседки с горшком закваски. Увидев высокую женщину в мужской одежде, баба замерла, удивлённо распахнув рот, даже не сразу заметив мужчину на её спине. – Почтенная, – обратилась к ней Дейна, – не знаешь, не берёт ли тут кто путников на постой? Мой друг захворал, но хвора не заразная. – Ох, – встрепенулась баба и растерянно заозиралась, будто испрашивая совета у окрестных заборов. – Ну… так у меня можно… Тока сын с поля ишо не вернулся… Она явно опасалась пускать чужаков в дом, но дать от ворот поворот ни любопытство, ни характер не позволяли. – Не даром напрашиваемся, – покачнула её сомнения Дейна. – Ну… проходите-проходите, – засуетилась женщина. – Вот мой забор, по лево от тебя, дивонька. Ох, и не тяжело? Спину-то, поди, натрудила… Она распахнула перед Дейной калитку и, пропустив её, страшными глазами посмотрела на выглянувшую соседку. Посреди небольшого тенистого дворика стоял сруб колодца, к нему Дейна и понесла наагалея. Ссадив нага на скамейку в тени дерева, женщина присела перед ним на корточки и заглянула в бледное лицо. – Как вы, господин? – Унижен и взбешён! – едва слышно прошипел Ссадаши. – Ох, бледный-то какой! – всплеснула руками баба. – Как есть сейчас на месте помрёт. А тощ-то, тощ! Ссадаши стиснул зубы и попытался натянуть на лицо дружелюбие, но свело скулы. – Ты его в дом-то, дивонька, оттащи. Сырым воздухом он, поди, надыхался. Я щас ему постелю накрою. Меня тёткой Валой зовут. Ты проходи, проходи… Дейна прижала нага к груди, как ребёнка, и занесла его вслед за тёткой в дом. – Ох и сильна ты, дивонька! Вот сюды покладь. Тётушка Вала провела их на вторую половину дома и указала на кровать, укрытую вышитым покрывалом и увенчанную башней из пышных подушек. Дейна усадила на неё наагалея, стянула с него сапоги и осторожно уложила досадливо шипящего мужчину. – Тётушка Вала, – Дейне дружелюбие удалось лучше, чем Ссадаши, – а лекарь или знахарка у вас есть? Потравился чем-то. Вроде к утру полегчало, но боязно мне. – Да это тока в соседней деревне, вёрст десять отседова. Но я б тебе отсоветовала, дивонька, туда иди. Знахарка тамошняя, бабка Ювида, как есть ведьма! Да наипоганейшая! – тётка выпучила глаза. – По прошлой осени слёг у меня соседушка. Жёнка его, то ли дура, то ли баба притворства великого, к бабке Ювиде и пошла, хотя вся деревня знала, что бабка зуб на её мужика имеет. Пчёл он у неё, вишь ли, сманил! Так она пришла, и всё! – тётка рубанула ладонью воздух. – Что? Отравила? – нахмурилась Дейна. – Хуже! – голос женщины горестно надтреснул. – После её заботы он к мужнему делу совсем непригоден стал. Ссадаши вздрогнул и возмущённо посмотрел сперва на Дейну, потом на тётку, испугав ту красными глазищами. – Мой господин из оборотней, – поспешила успокоить её Дейна. – Варлийских. – То-то я смотрю, сложения нелюдского, – баба осмотрела нага. – Людской мужик таки покрепче будет. Но худ он у тебя, худ. Господин, говоришь? Плохо заботу ведёшь, отощал-то как, бедолага! Я щас яишенку пожарю со шкварками. – Ох, как кстати будет! – благодарно улыбнулась Дейна. – Тётушка Вала, а к кому тут подойти можно, чтоб телегу с лошадью до столицы нанять? – Ой, да поедет ли кто? – усомнилась тётка. – На ярмарку везти нечего, путь на два дня… – Да мы заплатим так, что с гостинцами из столицы приедет, – увидев сомнение на лице женщины, Дейна добавила: – И часть заплатим наперёд. – Да даже не знаю… Мож, сын мой… – тётке Вале не очень хотелось отпускать сына так далеко, боязно. Но и выгоду упускать тоже не хотелось. – До вечера, дивонька, обожди. Сын с поля придёт и если не сам, то с мужиками уговорится. Да и хозяину твоему отлежаться надо бы, поди, умаялся-то верхом ехать! Скулы наагалея побелели. – Ты пока к колодцу за водой сходи, – тётка всучила Дейне ведро, – стол соберу. Поди, не ел? – она жалостливо посмотрела на Ссадаши. – Я кормила его утром бульоном мясным. – Тьху! Да взвар мясной еда ли для мужика? Иди по воду, а я попотчую вас как надо. Тётка упорхнула в сторону кухни, и Дейна склонилась к нагу, чтобы расправить подушки. – Господин, ну не сердитесь. В обычное время вы и сами висели не только на моих плечах, но и на плечах Шширара. Ссадаши лишь зыркнул на неё. Будучи здоровым и сильным, он с лёгкостью притворялся нежной наагатинской девой. Но, будучи больным и слабым, силы на такой подвиг в себе найти уже не мог. Дейна вышла из дома и направилась к колодцу. Первое ведро она отнесла под яблоню и там вволю поплескалась, обмывая лицо, шею и руки, а под конец вылила остатки воды себе на голову. Выпрямившись и встряхнувшись, женщина обнаружила, что недалеко от забора стоят два мужичка. Щуплые, потрёпанные, до бровей заросшие бородами. Пялились они на хранительницу с нескрываемым изумлением. Всё же тётка Вала не зря называла Дейну «дивонькой». Для здешних мест, где бабу с короткими волосами и в мужицкой одежде отродясь не видали, она действительно была дивом. Мужики скосились на облепленную мокрой рубахой грудь и переглянулись. Будто за купающимися девками никогда не подсматривали. Дейна склонилась, поворошила пальцами мокрые волосы, а мужики скользнули сальными взглядами по её спине. – Эй, девка! – крикнул один из них. Дейна из-под мокрых кудрей уставилась на них своими странными глазами, и мужички стушевались. – Госпожа, – льстиво протянул второй, рыжеватый, – чего это вы в первом попащемся доме приютились? Походили б сперва. У меня и изба просторнее, и хозяйка не докучает… Мужичок стрельнул глазами вниз, на пристёгнутый к поясу увесистый кошель. – Так какой же уют без хозяйки? – спросила Дейна. – Да ежели мы без неё не управимся? Брат избу метёт, а я столую. А уж к утру мы вас и до самой столицы довезём. Дейна искренне изумилась. Как они успели прознать, что им в Дардан нужно? Изумилась и тут же получила ответ: за соседским забором затрещали кусты, как раз недалеко от распахнутого окна. Да-а-а, в деревне уши даже у воздуха. – Да уж сторговались, – Дейна оцепила от пояса кнут и, сорвав лопух, принялась оттирать присохшую грязь. – Ох, ну и кнутец у вас! – польстил рыжеватый. – Как скотину гонять. – Да что вы, почтенный, – сухо отозвалась Дейна. – Палаческий он, от папеньки наследство. Ширх. Из кнутовища вылезло лезвие, которое Дейна аккуратно обтёрла лопушком и исподлобья, с намёком уставилась на оторопевших мужиков. Мокрый ворот зашевелился, и наружу, шипя, высунулся уж. Он впечатлил парочку куда больше, и мужики с воплями бросились прочь. – Чевой тут? – в окно высунулась тётка Вала. – Ах вы пьяни беспутные! – взорвалась она. – Кобели плешивые! Да чтоб Божиня на вас гнилую болезнь наслала! Дивонька, не смей и слово молвить с этими беспутниками! – увидев в руках Дейны кнут – лезвие та успела спрятать, – баба воодушевилась ещё больше. – Стегать их надо было до язв кровяных, чтоб шкура лохмотьями висела! А ты-то! – возмущённый возглас достался соседским кустам. – Неужто не могла девку упредить, а скотов этих коромыслом отвадить? Из кустов высунулась щекастая женская голова. – Да я тока пришла! – зачастила соседка. – Вой услышала и выскочила прям в исподнем! – Да я твой зад ещё намедни приметила! Люди, чего деется-то?! – ещё громче завопила тётка Вала. – Честной девке уже и обмыться за своим забором нельзя, как приползает сволота глазастая! Захлопали двери и калитки. Послышался зычный мужской голос: – Куда они убёгли? – Да до дому! – Девки по вечеру жалились, что они опять по кустам за купанием погляд устроили. – Чего?! – Да, Мася твоя тож папаше плакалась, а тебе побоялась. Убьёшь же! – Да и убью! Я скляд этих подожгу! – Деревню всю спалишь, дурень! – Дивонька, да ты заходи, – устроив переполох во всей деревне, тётка Вала мгновенно успокоилась и подобрела. – Простынет яишенка. Дейна набрала воды, подобрала сброшенные куртку и рясу и вернулась в дом. Женщина уже придвинула стол ближе к кровати и установила дымящуюся и шкворчащую сковороду, от которой разносился одуряющий запах поджаренных шкварок и лука. Рядом ломтями лежал ржаной хлеб и стоял горшок с варёной и холодной картошкой. Ссадаши встретил хранительницу недовольным взглядом, обещающим большие неприятности. Дейна не впечатлилась. – Ложку держать можете? Наг сумел поднять руку до стола и даже сомкнуть дрожащие пальцы на ложке. Но она так тряслась, что Дейна, не слушая разъярённое шипение, забрала её и присела рядом. – Надо есть. Господин, – женщина перешла на шёпот, – вы же хотите избавиться от моей заботы? Ну так поправляйтесь быстрее. И ложкой отшкрябнула от сковороды побольше яичницы и шкварок. Ссадаши неохотно открыл рот. После отравления, конечно, следовало бы поесть что-то более лёгкое, но чем угостили, тому и рады. Пока Дейна кормила своего капризного господина, тётка Вала хозяйственно подобрала брошенную на скамью куртку, подивилась хитрому крою и укоризненно подцепила ногтем засохшую грязь. Затем подняла рясу и, встряхнув её, недоумённо нахмурила брови. – А чёй-то такое знакомое… Дейна через плечо посмотрела на неё и мысленно охнула. Рясы жрецов Богини-Матери везде были одинаковы. – Да это господина, – Дейна ткнула ложкой в сомкнувшиеся губы нага. – Испачкалась и промокла, так что я её сняла. Несколько секунд тётка тупо пялилась на тряпку, а затем охнула, прижала её к груди и широко раскрытыми глазами уставилась на гостя. – Мать-Божиня! Да как же я так… без почтения… Ох, стыд-то какой… Женщина засуетилась, всплеснула руками и бросилась на колени перед кроватью. – Господин… Отец, простите дуру, не признала по лицу! Да и как признать! Стыд, но жреца видим по разу в год. За тридцать вёрст ездим! – Стыд твой пустой, дочь моя. Дейна изумлённо захлопала глазами. Перевоплощение было мгновенным! Ссадаши смотрел на коленопреклонённую женщину спокойно, с благостной улыбкой на устах. Протянув руку, он тонкими дрожащими пальцами очертил на её лице благословляющий знак. – Ты помогла мне в беде, дала нам приют. – Так из-за сребролюбия-то дала… – Богиня награждает людей за труды их. Да и душа у тебя чистая и искренняя, а за те грехи, что есть, та сама себя втайне ругаешь и каешься. Тётка Вала растроганно заморгала. – Так и есть! В нутро смотрите, отец! Ох, вам же худо! – спохватилась она. – А я терзаю вас. Молочка сейчас принесу. И мёду! Мёду! Мёд хорош при любой хвори! Богиня вас не оставит, а я подмогу в божеской милости. И как же вас угораздило? – Ездил с поручением от столичного храма и на обратном пути по незнанию ягод ядовитых отведал. Благо не один был, а то пришлось бы Богине принять меня до срока. – И то прав… – тётка посмотрела на Дейну и осеклась. – Хранительница моя, отряженная от храма. – Так женщина же… – Увы, наёмники грешат много в пути, – Ссадаши печально вздохнул. – Пьют, кутят, с ветреными неверную связь имеют… Беспокойства много от них. То ли женщина-хранитель. С вином не балует и господина своего неверными связями не порочит. – И то верно, – расцвела тётка. – А наш-то жрец… который за тридцать вёрст… от баб шарахается. Вот я и… – Ну, дочь моя, – Ссадаши улыбнулся ей с ласковым укором, – ежели бы нам было воспрещено вовсе общение с вами иметь, то как благословения давать? Жрец должен держать своё тело в чистоте, а если для того ему нужно сторониться женщин, то, значит, мысли его грязны. – Ох, истина какая, – Вала прижала руку к сердцу. И с укором посмотрела на Дейну. – Чё ж ты не уберегла хозяина своего? Он же нелюдь вон какой высоты! Эх… Дейна виновато опустила голову. – Вы отдыхайте-отдыхайте, а я сейчас молочка принесу. Вала было вымелась из избы, но почти тут же вернулась и заискивающе спросила: – А можно я сестриного сына на благословление приведу? А то ж когда ещё… – Благословление только укрепит мои силы. Только дверь захлопнулась, и Ссадаши мрачно уставился на Дейну. – Жрец? – прошипел он. – Ну не стащили же мы её? – Мы? – Я не могла сказать, что она моя. Не подхожу я для жреца, – Дейна посмотрела на свою облепленную рубашкой грудь. Ссадаши проследил за её взглядом, сильнее сжал челюсти и, ничего не сказав, открыл рот. Дейна сноровисто засунула в него ложку. – Шанка, у меня в дому жрец Богини-Матери! – донеслось восторженное с улицы. – Это ж какая святость сошла на мой двор! Ссадаши мрачно заработал челюстями. Час спустя Ссадаши, облачённый в наскоро почищенную рясу и обложенный подушками, сидя на постели, благословлял выстроившихся сельчан. Рядом стояла суровая Вала, следящая, чтобы недужному жрецу особо не докучали. За её спиной высилась Дейна, замотанная в цветастое покрывало («Пусть люди о божеском думают, а не завидуют и похотью распаляются»). – Богиня с тобой, сын мой, – заезжий «жрец» заботливо очертил благословением бородатое лицо местного кузнеца и мужественно стерпел благодарственный поцелуй в руку. – Проходь, проходь, – подогнала кузнеца Вала. – За тобой ишо полдеревни! – А чевой это у вас тут? Сластолюбцы-выпивохи оказались мужичками неробкого десятка, раз посмели вернуться. Ну или же успели выпить для храбрости. – Милостивый жрец благословляет нас от имени Богини, – с достоинством отозвалась Вала. – Но таким греховодникам милости не положены! – Да чевой-то не положены? Мы, мож, каяться хотим, на путь верный идти… – Щас я тебя провожу! – кузнец шагнул к окну. – Стой, сын мой, – остановил его «жрец». – Он прав. Богиня милостива к кающимся. Подойдите ко мне, грешные сыны. Сельчане зароптали, но выпивохи дружно сунули головы в окно, подставляясь под благословение. «Жрец» немного побледнел, отёр рот пальцами и потянул руку для благословения. – Постойте, господин, – руку перехватила Дейна. Которая заметила, что наагалей мазнул пальцем по зубам. – Вы же помните, что от вашего касания идёт погибель сосудам, исполненным вина? – посмотрев на сельчан, Дейна пояснила: – От прикосновения господина портится любое вино, а сосуды с ним рвутся на части. – Но это же не глиняные кувшины, а живые люди. Помнишь, скольких я благословил? Разве с ними что-то случилось? – Нет, господин, – ответила Дейна, но за его спиной мотнула сельчанам головой. Те поняли, что хранительница стережёт не только тело господина, но и его душевный покой, и переглянулись. – И вправду, чего это мы? – пробасил кузнец. – Не по-людски это в покаянии отказывать… Эй, вы куда? Под громовой хохот «сосуды, исполненные вина» во второй раз с воплями бросились прочь со злополучного двора.