Глава LVII. Помощница

Тихо поскрипывала тележная ось и всхрапывала лошадь. Лежащая на сене Дейна смотрела в ночное небо и прислушивалась к мерному дыханию наагалея, спящего под её боком. Над головой проплывало звёздное небо, украшенное изогнутой половинкой луны и тонким кусочком-окаёмочкой волчьего месяца – если не знать, то и не поймёшь, что это он. Воображение дорисовывало тёмную часть светила, и оно было похоже на лик предка. Телегу тряхнуло, и Дейна невольно приобняла господина, чтобы он не стукнулся о борт. Ухабистая и извилистая дорога не располагала ко сну, и наг спал паршиво. Лишь недавно он наконец провалился в глубокий сон, который не потревожил даже заунывный напев возницы. Скорее уж убаюкал сильнее. Самой Дейне спать не хотелось совсем. И это её уже немного тревожило, но лишь самую малость. Очень давно она не ощущала себя столь бодрой и подозревала, что благодарить стоит разбуженную кровь, которая тянет текущую рядом энергию мира. Наверное, это продлится не очень долго. Тело привыкнет, и сон к ней вернётся. Но пока Дейна лежала на пахучем сене, слушала тележный скрип и пыталась понять, какие эмоции вызывает у неё тепло лежащего рядом наагалея. Однозначно в этом ночном путешествии было что-то уютное. Из Заливняков они выехали ранним утром. Солнце едва высунулось из-за горизонта, когда угрюмый сын тётки Валы крикнул, что всё готово. Тётка засуетилась, собрала им снеди в дорогу и сунула Дейне цветастое шерстяное покрывало, чтобы жрец не замёрз. Сам наагалей в утренней суете почти не участвовал. Сидел на постели, с ненавистью смотрел на кашу и хлебал один лишь рассол. Прошлым вечером ему опять стало худо, накатила тошнота, тело охватил жар. Тётушка Вала так распереживалась, что уже хотела отправить сына – которому гости отчего-то не нравились – в соседнюю деревню за бабкой Ювидой, но Дейна взяла кружку с колодезной водой, пошептала над ней за сарайчиком вдали от чужих глаз и напоила господина. Тому разом полегчало, а Дейна по великой тайне призналась тётке, что в роду её были ведьмы. Сама-то она в эту чушь с колдовской силой не верит, да, видимо, зря. Только с её помощью господина и тянет. Вала клятвенно пообещала, что о сей тайне никто не узнает, но уже через полчаса по деревеньке гулял слух, что жрец настолько благостен, что сумел перевоспитать и сманить на правильный путь отъявленную колдунью и сделать из неё благодетельную деву. До братьев-пьянчуг, видать, сплетня тоже дошла. Неспящая Дейна через окно выбралась в сад ночной свежестью подышать, когда мимо забора, падая и кое-как воздвигаясь на ноги, прошёл один из них. Увидав женщину под яблонькой, он по-бабьи взвизгнул и под собачий лай припустил прочь быстрее трезвого. – Полночь скоро, – Дейна запрокинула голову и посмотрела на сгорбленную спину возницы. – Привал нужно делать. Мужик не оборачиваясь угрюмо буркнул и потянул за поводья, сворачивая с дороги в сторону раскинувшегося у реки леска. Крепенькая лошадка неторопливо, но упорно потянула телегу по кочкам. Наагалей проснулся, когда лошадка остановилась. – Что? – он попытался привстать, но Дейна надавила на его плечо. – Привал. Полежите пока. Ссадаши остался лежать, сонно хлопая глазами на ночное небо. В теле всё так же царила слабость, и нагу показалось, что к горлу вновь подкатывает дурнота. Пока возница распрягал лошадь, Дейна осмотрела берег, одобрила и нырнула в лесок. Вернулась через четверть часа с большущей охапкой хвороста и тут же занялась разведением костра. Ещё через четверть часа Ссадаши лежал на подстилке из еловых лап, до подбородка замотанный в цветастое одеяло. Сил возмущаться на самоуправство хранительницы не было, после сна наг чувствовал себя совершенно разбитым. В котелке запыхтела каша, на свет огня и запах слетелось море ночной мошкары и больших ночных бабочек, мохнатых и тяжёлых. Угрюмый возница неохотно подсел к огню и взялся за ложку, а Дейна принялась кормить недовольно морщившегося господина. – Давно ли в охранении ходишь, госпожа? – завязал разговор возница. Кашу он черпал прямо из котелка, снятого с огня, и почти не дул на обжигающее варево. Только морщился, шумно выдыхал через нос и изредка кряхтел, как если бы стакан наливки хряпнул. – Примерно полгода, – честно ответила Дейна. Неприязнь Ихо̀ра, сына тётки Валы, она ощутила сразу. Вернувшись поздним вечером с поля, гостям мужик не обрадовался и долго что-то сердито шептал матери. А та его потом едва кочергой не огрела. Пришлось уважить родительское решение. Ехать в столицу он тоже не хотел, но спорить с матушкой не решился. Радовало, что и мешкать с поездкой не стал. Быстрее довезёт, быстрее отделается. Выяснять причины неприязни Дейна не спешила, мало ли чем не понравились. Главное, добраться до столицы, а уж в чьей компании… Сейчас это было не столь важно. – И всё с господином своим? – Ихор стрельнул глазами на привалившегося к плечу Дейны «жреца». – Нет. С ним мы вторую неделю. Госпожа отрядила присмотреть, – Дейна ткнула ложкой в упрямо сжатые губы. – Туда-то мы по реке плыли, а вот обратно своим ходом. Ну же, господин! – Не хочу, – фыркнул Ссадаши и, дёрнувшись, скатился с плеча Дейны и плюхнулся на подстилку. – Я сыт, не трогай меня. Дейна всё же потрогала его лоб и нахмурилась. Затем молча доела за господином кашу, подоткнула одеяло и, прихватив кружку с фляжкой, отошла в сторону реки. Ихор проводил её прищуренным взором. Чужаки не понравились ему сразу. Заливняки лежали в стороне от тракта, и путники к ним захаживали весьма и весьма редко. Чаще какие-то тати по окраинам пробирались, опасаясь оживлённых мест. А эти пришли со стороны реки. И ладно бы шли из столицы, худая дорога от тракта к ним тянулась, но они шли в столицу! А как? Берег Нолина южнее Заливняков сплошь порос лесом, через чащу, что ли, топали? Или по реке плыли, да худое дело с судном приключилось? Тогда бы так и говорили! Да и какой жрец Богини-Матери с бабой в путь отправится? Пусть бы он в самом деле о грешном не помышлял, но народ-то, глядя, напридумывает и осудит, а дело ли это для такого лица? Вот и Ихор не верил, что жрец равнодушен к этакой крале. Как есть полюбовница! Да и не жрец он наверняка! Ихор пытался свои сомнения до матери донести, но бабий ум глуп. Что вбила в голову, тому и верит! Он уж к этим странникам весь вечер присматривался, но ничего постыдного и не приметил. Мать их ночевать вместе оставила, так он нарочно после полуночи к ним заглянул, но бабы рядом со жрецом вообще не было. Да и сейчас тоже… Ихор сердито засадил ложку в кашу. Охранительница со своим господином как с дитём, до кустов бы провожала, кабы жрец её едва ли не проклятиями не отваживал. Никакого смущения у девки перед мужицкой слабостью! Да и сильнющая какая баба… – Где Дейна? – глухо простонал в подстилку жрец. – Дык в сторону речки утопала. – Я же велел не отходить! Пусть возвращается! Сердито посмотрев на болезного, Ихор неохотно поднялся и направился к реке, утопающей в лягушачьем хоре. Девка сидела в пятне лунного света. Ихору сперва почудилось, что над её головой голубыми бликами играет речная вода, в мелких волнах которой купались звёзды. Зрелище заворожило его чуткую к красоте природы деревенскую душу, и он остановился, чтобы поймать ускользающие из головы только зародившиеся напевы. Зашуршали в камышах синие отливы, Оплеснули берег чёрными кудрями… Ихор даже осаживать себя не стал, хотя в обычное время увещевал, что нечего порядочному мужику песенки выдумывать. Этим пусть занимаются пустоголовые мужички, ни на что более не годные! Но сейчас душа сама потянулась к песне, и Ихор беззвучно зашевелил губами, повторяя народившиеся слова. А затем испуганно замер, когда сообразил, что воды-то над головой женщины не должно видать. Чай не с пригорка на неё смотрит, а река здесь не столь широка. Ихор присмотрелся, и ему показалось, что от волос охранительницы голубая дымка идёт. Сперва решил, что примерещилось, но женщина поднесла руку к кружке, и с неё сорвалось несколько синеватых искр. Услышав треск, охранительница вскинула голову и уставилась на обомлевшего мужика. В глазах у неё словно голубые искорки звёзд рассыпались. В другое бы время или если бы её озаряли дикие всполохи костра, Ихор, может, и словил жуть. А тут в мягком сиянии лунного света, среди лягушачьего хора и тихого плеска воды мужику показалось, что он увидел Светлого духа. – Там… господин зовёт, – едва смог промямлить он. – Сейчас, – женщина улыбнулась, – лекарство дозаварю и приду. Ихору казалось, что его должно ожидать наказание, раз он подсмотрел истинный лик охранительницы, но та будто и не расстроилась, что её раскрыли. Или не поняла. Ихор вернулся к костру и нервно посматривал в сторону реки, пока женщина не вернулась. Во всполохах пламени голубая дымка была почти незаметна. Приподняв недовольно ворчащего жреца, хранительница заставила его выпить воду и опять уложила. – Ещё что-то осталось? – Дейна с интересом принюхалась, и Ихор молча подвинул котелок с кашей. Через полчаса, когда жрец сам, с ворчанием отмахиваясь от помощи хранительницы, встал и побрёл в кустики, Ихор уверовал в нечеловеческое происхождение Дейны. Нет, он и раньше подозревал, что она не человек, с такой-то силой. Но теперь были у него мысли, что женщина не имеет отношения к миру смертных. Совсем недавно жрец едва-едва ползал, а сейчас гляди, почти бегает! Вернувшись, бледный жрец сердито завернулся в одеяло и прижался лбом к бедру хранительницы. Чтобы не смела без его ведома уходить! И уснул. Женщина смотрела на него, смотрела… А затем вдруг погладила по голове, как прикорнувшего рядом кота. И выражение лица у неё было такое спокойное, Ихору даже показалось, величественное. В голове завертела невероятная мысль, но, когда от волос жреца пошла лёгкая голубоватая дымка, – или же Ихору почудилось? – невероятной она быть перестала. Потом, вернувшись в деревню, Ихор придушенным шёпотом, будто опасаясь, что его услышат, рассказывал матери, что, видать, свят жрец, коего они приютили. И в путницах у него сама помощница Богини, оберегающая и хранящая его по завету Госпожи. Мол, она сама ему сказала, тока он сразу не понял, какая Госпожа. – А что ты там сегодня напевал? – спросила Дейна притихшего Ихора. Господин спал беспокойно, в дороге под песню сон его был крепче. – Да это… – мужик замешкался, а затем неожиданно для себя признался: – Песню присочинил про то, как пчёлы на лугу снуют… Сболтнул и умолк, холодея и покрываясь потом. Не досказал, что песня про жизнь луговую, не тока про пчёл, но и про бабочек-красавиц, про трудяг-муравьёв, про птиц и зверьё мелкое, про травы и цветы… Длинная песня, да и дорога длинная. – Не мужицкое, конечно, дело, – зачастил он, оправдываясь. – И не знаю, для чего дар мне такой даден… – Раз дан, значит, нужен, – спокойно отозвалась женщина. Оробевший Ихор испуганно посмотрел на неё, нервно затеребил край рубахи, а затем набрался отчаянной смелости и предложил: – У меня песня про реку есть. Такую, как сейчас, в ночи. Спеть? – Спой, – улыбнулась Дейна. В Дардан они прибыли к полудню третьего дня. Ихор наотрез отказался оставлять путников в Дейвиде и переправился вместе с ними в столицу, заявив, что самолично доставит до места. Видано ли дело – отпускать девку с больным одних в такое поганое место?! – Только нам не в храм нужно, – озабоченно нахмурилась Дейна. – Сперва в императорский дворец… – Неужто к самому ымператору? – охнул Ихор. – Да нет. К лекарю его, чтоб господина осмотрел. В помощи не откажет… Но Ихор уже не вслушивался в путаные объяснения хранительницы. Помощнице Богини лучше знать, в чьи руки доверять лечение господина. Оправил шапку, подпоясался и, приосанившись, покатил прямо по главной улице. И то, что стража не остановила его даже на подступах ко дворцу, только убедило Ихора в особенности его спутников. Стража же, завидев кудрявую голову Дейны и бледный лик наагалея, со всех ног бросались докладывать, что драгоценная пропажа, из-за которой город стоит на ушах уже пятый день, наконец-то вернулась. Величественные кованые дворцовые ворота были распахнуты настежь, а стража с нездоровым ликованием следила за приближением скрипящей на все оси телеги. Дейне стоило огромных трудов сохранить невозмутимое выражение лица, хотя очень хотелось втянуть голову в плечи. – Не трясись, – сквозь зубы прошипел лежащий на её коленях Ссадаши. – Жрать тебя буду только я. Ихор едва смог удержать рот закрытым при виде такого великолепия. В столице-то ранее бывал, даже ходил под дворцовые стены, чтобы глянуть на жилище ымператорское, но вот так, чтобы за защитные стены проехать и увидеть всё ранее прикрытое… Телега остановилась, и выезд сразу перекрыли четверо стражников. Дейна спрыгнула и хотела помочь господину, но тот зарычал: – Я сам! За время пути наагалей окреп, но ещё пару раз ему становилось худо, и Дейна не понимала почему. Ссадаши кое-как сполз с телеги, покачнулся и ухватился за борт. – Спасибо за помощь, Ихор, – Дейна отстегнула кошель и протянула мужику. Тот возмущённо замахал руками. – Ты чего? Да разве можно брать-то? – Богиня всегда вознаграждает за благодеяния, и нам, её слугам, не следует позорить её неблагодарностью, – отозвалась Дейна. – Бери. Купишь матери маслобойку, которая ей снилась. Ихор покряхтел, но после таких слов награду уже было стыдно не принять. – Ссадаши!!! Наагалей вздрогнул, затравленно осмотрелся и покрепче вцепился в борт телеги. Увиденное впечатлило всех, кроме флегматичной лошади. От дворца в облаке пыли стремительно нёсся наагалей Вааш. Его хвост извивался с такой быстротой, что очертания его стали размытыми, полы одеяния парусами вздымались с обоих боков. Дейна малодушно отшатнулась, но Ссадаши разъярённо зашипел: – Куда?! Я передумал! Поведёшь меня во дворец… Вааш, стой! Могучий наагалей замер прямо вплотную к Ссадаши, обдав его облаком пыли. – Ссадаши, ты цел?! – взревел Вааш, хватая друга за плечи и беспардонно поворачивая из стороны в сторону. – Я… – Срочно к лекарю! – вновь взревел наагалей и, прижав друга к груди, как ребёнка, с той же пугающей быстротой пополз в обратном направлении. Дейна только успела поймать разъярённый взгляд господина. – Дейна, – на правом локте сомкнулись пальцы, и вздрогнувшая женщина уставилась на из ниоткуда появившегося наагариша Делилониса, – как мы рады, что вы вернулись. – Мы переживали, – в левый локоть тоже впились чьи-то пальцы, и Дейна с испугом уставилась на ласково улыбающегося наагасаха Шашеолошу. Под ложечкой противно засосало. – Пойдёмте-пойдёмте, поговорим в более удобном месте, – почтительно, но непреклонно протянул наагариш. Ихор с открытым ртом глядел, как хранительницу с величайшим почтением под руки уводят два высоченных господина со змеиными – вот мерзость-то! – хвостами. И упустил момент, когда перед ним самим появился змеехвостый мужик. – Мы благодарим вас за ваше мужество, – отчеканил наг и сунул в руку растерянного Ихора ещё один кошель. – Да пребудет с вами благословение богов. И торопливо заскользил вслед за остальными. Ихор посмотрел на них, на расступившуюся стражу, опять на нагов и, сглотнув, поспешил спрятать оба кошеля за пазуху. Боги, да как бы с такими деньжищами теперь до дома живым добраться?