Глава 9

В столовой было многолюдно, почти все столики заняты. Я взяла себе то же, что и остальные, ненавистной перловой каши и черный кофе. Расширенное меню теперь для меня недоступно, а в стандартной форме я больше не выделялась из общей массы заключенных. Кругом слышались негромкие разговоры, на меня никто не обращал особого внимания. Разве что псы Симонсен — Кувалда со своей писклявой подругой, те самые, что докапывались до меня в первый день, забирали свои подносы с отдельной линии раздачи, переглянулись с противными ухмылками при моем появлении, хотя, возможно, я себя накручиваю и мне показалось.

Села за свободный дальний столик. Кувалда направилась ко мне. Я старалась не встречаться взглядом с грузной женщиной, нарочито долго размешивала кофе, надеясь, что та пройдет мимо, и уже почти вздохнула с облегчением, как мне на плечо опустилась тяжелая рука.

— Ну что? Уже не так сладко? — спросила надзорщица с усмешкой.

Голос у нее был сиплый с хрипотцой. Рука до боли сжала плечо.

— Сойдет, — нейтрально ответила я.

Не хотелось связываться с этой грубой женщиной, но та не уходила.

— Уже подумала? — деловито поинтересовалась она.

Я обернулась, и мы с ней оказались лицом к лицу.

— Нет.

— Думай быстрей, госпожа Симонсен не любит ждать, — бросила она угрожающим тоном.

Бирюза подошла к столику и Кувалда удалилась. Я так и не решилась сказать, что не хочу докладывать Симонсен. В столовой для этого не время и не место, но рано или поздно мне придется это сделать. Оставалось лишь надеяться, что после этого меня оставят в покое.

— Что она от тебя хотела?

— Просто поздоровалась, — отмахнулась я, не желая вдаваться в подробности.

— Ну-ну, — протянула Бирюза, провожая взглядом громоздкую фигуру надзорщицы, — не стоит шутить с Симонсен, неспроста она подсылает к тебе своих псов. Лучше бы тебе не ходить никуда одной.

Какое-то время мы молчали.

— Если хочешь я буду тебя провожать до лаборатории, — вызвалась Бирюза.

Я удивленно посмотрела на соседку. Ее желание помочь не могло не радовать, но я колебалась.

— Не хочу тебя в это впутывать.

— Да мне совсем несложно! К тому же, будет возможность лишний раз увидеть Энгера. — ответила Бирюза.

— Спасибо! — Я с благодарностью сжала ее руку.

Не уверена, что ей стоило в это ввязываться, но Бирюзу почему-то так и тянуло в лабораторию, а мне не хотелось попадаться на глаза надзорщицам в темном коридоре, так что мы поможем друг другу.

Прошло несколько дней. Бирюза провожала меня до лаборатории, псы Симонсен поутихли, на сеансах установилась рабочая обстановка. Форсберг был вежлив. То молчалив и погружен в себя, то вполне любезно разговаривал со мной, словно бы и не сторонился. Кажется, он поверил, что я не шпионю на Симонсен, по крайней мере, больше ни разу не возвращался к этой теме.

В подключении и отражении ментальной энергии все шло нестабильно. Каждый день по-разному: то лучше, то хуже. Только начинало казаться, что дело пошло на лад, как Энгер начинал угрюмо ворчать себе под нос, что не может должным образом настроить приборы. Несколько сеансов исследователь старательно пытался найти баланс, что оказалось непросто, то слишком закрывалась моя энергия, то ментальная магия пробивалась через зеркальный щит.

— Вчера все выходило прекрасно! — фыркнул Энгер, — что с тобой сегодня? Опять напрягаешься.

— И что? — я пожала плечами.

— А то, что у меня из-за тебя слетают все настройки. Расслабься и не зажимайся.

Легко ему говорить "расслабься"! При одной мысли о ментальном прикосновении меня бросает в дрожь после недавней трепки Симонсен. Но ему я этого сказать не могла, поэтому только виновато улыбнулась.

Я итак изо всех сил старалась не закрываться, но это было нелегко. Не хотелось снова вызывать подозрений Форсберга, но страх боли порой сильнее, чем сама боль. Ничего не могла поделать с желанием втянуть голову в панцирь, словно черепаха, при касании ментального щупа. Прошлый опыт пополнения резерва другими ментальщиками маячил в глубине сознания, словно тень, и я никак не могла отделаться от ощущения беспомощности перед магом.

Энгер поправил браслет на моей руке. Я привычно ощутила холодное прикосновение иголок на коже и почувствовала как меня закрыл зеркальный щит, отражающий ментальные волны.

Форсберг вошел и поздоровался. Сегодня в отличие от остальных дней на нем была служебная форма, хотя обычно он ходил в штатском. Возможно, пришел сразу с рабочего собрания? Или чем он там занимается? С его даром чувствовать ложь и проникать в чужую голову, наверняка, помимо руководства Магистратом, допрашивает предателей короны и других серьезных преступников. Выглядел он уставшим и изможденным.

— На тебе сегодня другой жакет, — заметил Форсберг, усаживаясь напротив — а где тот с вышивкой?

— В стирке, — ответила я, обратив внимание на темные тени под его глазами и потухший взгляд синих глаз.

Интересно, он чувствует ложь постоянно или только когда захочет? Так или иначе, он ничего не сказал, даже если заметил, что я говорю неправду. Не хотела ему врать, но и рассказать про Симонсен я не решилась.

— Ты выглядишь уставшей. Все в порядке? — поинтересовался Форсберг, вглядываясь в мое лицо.

— Да, — я смущенно опустила глаза. Раньше он не проявлял такую заботу. К чему бы это?

С запозданием поймала себя на том, что ответила полуправду. А ведь Форсберг чувствует ложь. Отличает ли он такие нюансы? Я жива, здорова, полна энергии. Кого волнует, что я против своей воли оказалась между молотом и наковальней, втянутая в игры ментальных магов?

— Начнем? — поинтересовался Энгер.

Форсберг кивнул, позволил надеть на себя браслет и молча наблюдал, как Энгер хлопочет возле своих устройств.

Пока на нас с Форсбергом были парные браслеты, я хотя бы частично чувствовала себя в безопасности. Это давало уверенность, что он не сможет копаться в моей голове.

Энгер менял настройки приборов, то и дело бросая на мага недовольные взгляды.

— Филипп, когда вы в последний раз пополняли резерв? — спросил наконец он.

Форсберг нахмурился и не ответил.

— На одних накопителях вы долго не протянете, учитывая специфику вашей работы.

— Это не ваше дело, — отмахнулся Форсберг.

— Да что с вами обоими сегодня такое? Одна закрывается, другой осторожничает. Так дело не пойдет! Мне нужен нормальный резервуар и сильный ментальщик, а не их блеклые тени!

Выходит Форсберг этичнее, чем другие сотрудники Магистрата, раз не ходит в подвалы пополнять резерв. Имея высокую должность, мог бы накачиваться энергией под завязку, но предпочитает пользоваться накопителями. К тому же, он ни разу не причинял мне боль как это делала Симонсен.

— Ну вот, так-то лучше! — похвалил меня Энгер.

Сама не поняла как, но, кажется, у меня получилось открыться.

Между нами закрутилась чистая и первозданная сила стихий. Вдруг я оказалась в фиолетовом ментальном коридоре в дальнем конце которого стоял Форсберг.

Удивленно огляделась вокруг, хлопая глазами. Наверное, это какая-то особенность его дара? Раньше со мной такого не происходило, ни в подключении с прошлым господином, ни тем более в нижнем секторе, когда другие ментальщики черпали от меня энергию.

Я медленно плыла к Форсбергу в вязком пространстве эфира в хрустальной тишине, будто не было никого, кроме нас двоих во всей Вселенной. Мне хотелось обрушить на него океан силы, которая струилась через мое тело, только вот Форсберг не спешил и бережно брал понемногу. Я чувствовала себя проводником стихий. Энергия лилась стремительным потоком, словно я стала рекой, впадающей в спокойные глубины невозмутимого горного озера, и растворялась в нем, забывая все тревоги.

Приглядевшись, я заметила, что стены коридора похожи на бесконечную мозаику. Я плыла вдоль них, вглядываясь в ее кусочки, и эпизоды из прошлого проносились перед моим мысленным взором. Они притягивали и завлекали переливаясь, словно жидкое золото. Я коснулась одного из них и ощутила, что меня утягивает в тот день и в тот момент. Картина из пансиона, словно видение, появилась из темноты мелькающих звезд, и я снова перенеслась в то чудесное время.

Вот узкая дорожка через сад до ворот. Я смотрю на нее в окно и мечтаю о жизни за стенами пансиона. Каким будет маг, чьей служительницей я стану? Маг, у которого я буду стоять за плечом, направит мою энергию на служение добру и свету. Иначе и быть не могло!

Вот солнечный луч пробивается сквозь неплотно закрытую штору. Ластясь к подушке, я смотрю на часы и швыряю куклу в соседку. "Вставай! Мы проспали". "А я и не тороплюсь", — отвечает та, высунув язык. Мы наспех умываемся и быстро натягиваем на себя одежду, догоняем колонну воспитанниц, уже почти скрывшуюся за поворотом, отправляющихся на утреннюю прогулку.

Вот папа играет на пианино, уют гостиной с окнами на озеро, вечерние чаепития, шаль няни, которой я укрываюсь в летних сумерках, пока мы сидим с ней на террасе и болтаем обо всем на свете, словно подружки.

Вот я стою на крыльце родного дома с дорожной сумкой перед отъездом в пансион. Отец крепко обнимает меня, склоняется к уху и шепчет: "только никому не говори…" Я резко отстраняюсь, чтобы не слышать продолжения, вдруг Форсберг тоже видит это? А ведь никто не должен узнать!

Видение оборвалось. Я снова оказалась в фиолетовом ментальном коридоре со стенами, покрытыми мозаикой из которых складывался узор моей жизни. Теперь ее кусочки представляли собой двери.

В прошлый раз я плыла навстречу Форсбергу, а теперь удалялась в противоположном направлении. Коридор удлинялся, становясь бесконечным, в дальнем конце светили звезды в черной бездне.

Меня все еще переполняла энергия стихий, но ей больше не было выхода. Контакт шел на спад, ментальный щуп цеплялся за мой энергетический центр не желая отпускать и вдруг начал обжигать, причиняя боль. Первый раз за все время взаимодействия с Форсбергом, я скривилась от боли. Будто скованная кандалами, я дернулась в сторону бездны со звездами, но оказалась прижата к полу. Ощутила холод каменного пола босыми ногами, словно тогда в кабинке нижнего сектора. Кажется, еще немного, всего лишь несколько шагов, и я окажусь на безопасном расстоянии, но что-то как будто останавливало меня и заставляло замедлиться. Энергия вдруг начала пересекать от меня к нему стремительным потоком. Слишком слишком быстро, слишком болезненно…

Дверь, напротив которой я остановилась, притягивала, словно я ученица, опоздавшая на занятие, не решаюсь войти в класс, но и уйти не могу, не знаю, почему…

Вдруг я почувствовала, что начинаю слабеть. Открыла дверь и увидела перед собой искаженное гневом лицо Симонсен.

— Не в моей власти отправить тебя в нижний сектор прямо сейчас, но я могу тебе напомнить, что чувствуют узники подвалов…

Резкая вспышка боли и заставила меня закричать.

— Ну? — почти ласково протянула Симонсен, — теперь ты хочешь что-то мне рассказать?

Я упрямо промолчала.

Она гневно посмотрела на мой жакет и резким движением сорвала воротник.

— Пока не надумаешь сотрудничать, увидишь другое отношение. А теперь пошла вон! — прокаркала Симонсен, превратившись в огромную ворону.

"Вон! Вон! Вон!" — стая надзорщиц эхом вторила своей госпоже, а потом вороны разлетелись с грозными криками.

Как будто издалека слышу, что Энгер недовольно ворчит, наверняка, лихорадочно меняя настройки приборов.

— Не понимаю, что пошло не так. Осторожно, Филипп! Ментальная магия пробилась через зеркальный щит!

Я пошатнулась и чуть было не упала со стула, но чьи-то сильные руки поддержали меня как раз перед тем, как сознание померкло.

— Почему она так ослабела? — спросил Форсберг у Энгера.

Услышав это я приоткрыла глаза и обнаружила себя лежащей на кушетке. Форсберг уже отозвал ментальный щуп. Кто-то снял с моей руки браслет.

— Ваш резерв был пуст, поэтому вы взяли слишком много, — заметил Энгер.

— Почему вы не остановили меня раньше? — нахмурился Форсберг.

— Я следил за другими показателями, к тому же все шло просто замечательно. Зеркальный отражатель работал, и канал связи между вами появился. Мы впервые достигли такого успеха, только в самом конце что-то пошло не так и прорвалась ментальная магия… Давайте попробуем еще раз, чтобы закрепить результат, — с энтузиазмом предложил Энгер.

Форсберг не ответил.

— Флёр, ты как? — Энгер обратился ко мне, заметив, что я очнулась.

— Все в порядке, я готова продолжать, — сказала я, но голос был слабым и неуверенным.

— Отлично! Я должен убедиться, что успешное подключение не было случайностью…

Я попыталась встать. Форсберг оказался рядом и придержал меня за плечо. Чувствуя слабость, я оперлась рукой на стол, и он тут же отстранился.

— Даже думать об этом не смей! — резко оборвал его Форсберг.

Хмуро смерив меня нечитаемым взглядом с оттенком некой досады, он вышел из лаборатории.

Неужели я опять сделала что-то не так?

— Можно? — в дверь просунулась рыжая голова с короткими кудряшками.

— А, Бирюза, заходи!

Мне показалось или Энгер тепло улыбнулся? Мне еще не приходилось видеть такого блеска в его глазах не по поводу удачного эксперимента.

— Флер! Ты такая бледная, все в порядке?

— Да, — однако сделала шаг и оступилась.

Бирюза шагнула навстречу, придержала меня и взяла под руку.

— Может быть я буду ее подменять? — спросила Бирюза у Энгера, видимо, догадавшись по моему виду, что мне пришлось несладко.

— Подменять не нужно, — ответил тот.

Бирюза заметно померкла.

— Хотя знаешь… Оставайся, Флер сегодня устала, ты можешь заполнить отчеты вместо нее.

— Я только провожу Флер до бокса и сразу вернусь! — просияла Бирюза.

Мы с ней вышли в коридор и потихоньку пошли в сторону бокса.

— Спасибо, что помогаешь мне, — поблагодарила я соседку.

— Это ерунда, — отмахнулась Бирюза.

Интересно, Форсберг видел мои воспоминания, особенно эпизод про отца? На этот раз мне удалось справиться с этим, но, если он может проникать в мои мысли, как долго у меня получится скрывать свой маленький секрет? Кажется, я доверяла ему, поэтому получилось открыться для пополнения резерва. Мне показалось или он чувствовал себя виноватым, что я ослабела? Ведь Энгер упрекнул его, что тот взял слишком много энергии.

Нелегко приходится ментальщикам, если пополнение резерва связано с причинением боли, а Форсберг сказал, что не любит причинять боль, вероятно поэтому не ходит в подвалы. Как же мне не хотелось от него ничего скрывать, в контакте с ним я чувствовала себя источником, и мне хотелось быть им для него, к тому же, его касание не причиняло дискомфорт, если я не закрывалась. А мне так хотелось снова служить магу источником энергии! Нас воспитывали так, чтобы мы привязывались к одному магу, а не нескольким, возможно, поэтому я начала привязываться к Форсбергу. Лучше бы мне этого не делать, ведь он не мой маг и никогда им не станет.

Надеюсь, что Симонсен оставит меня в покое, в следующий раз я скажу ее прислужникам, что не собираюсь с ней сотрудничать, и будь, что будет. Я выбираю Форсберга.

Бирюза шла рядом со странной улыбкой, пока я размышляла над своими проблемами.

— Заметила, как Энгер тебе улыбался? — спросила я.

— Он помнит мое имя, и предложил остаться, раньше и такого не было.

— Почему ты не признаешься ему в своей симпатии?

— С ума сошла? — воскликнула Бирюза, — как можно довериться мужчине, к тому же, я простая заключенная, а он маг. Мы ведь не равны!

— Какая разница? Нужно уметь довериться. Скажи ему о своих чувствах.

— Да ну! Скажешь тоже! Ты вон как хлопала ресницами, глядя вслед Форсбергу, а сказала ли ты ему, что он тебе нравится?

Покровители стихий! Неужели это так заметно?

На следующий день Форсберг явился в назначенное время, сухо поприветствовал меня. В отличие от вчерашнего дня, он выглядел свежим и отдохнувшим. Сел напротив, постукивая пальцами по столешнице. Он так делал, когда не был настроен на общение, я уже научилась это различать, и не лезла к нему с разговорами в такие дни.

Энгер как обычно надел на своих подопытных браслеты и настроил приборы.

Поначалу все шло хорошо. Энгер воодушевленно делал заметки, а я не чувствовала дискомфорта. В какой-то момент я почувствовала, что снова соскальзываю в воспоминания. Снова очутился в фиолетовом ментальном коридоре с мозаикой на стенах. При приближении кусочки мозаики становились дверью, ведущей в перевернутые страницы моей жизни. Я шла, разглядывая их, хотелось прикоснуться к каждой, но на этот раз я понимала, что здесь ненадолго, и нужно выбрать.

Мне бы так хотелось досмотреть эпизод прощания с отцом. В тот день я видела отца в последний раз, и уже вряд ли когда-то увижу, ведь резервуары лишаются семьи, отправляясь в пансион. Меня словно магнитом притягивало к этой двери, но я усилием воли пыталась отстраниться от этого воспоминания. Образ отца из того дня, отчетливо возник передо мной. О, нет, только не это!

Я закрутилась, словно пытаясь вырваться из пут. Вращалась в тягучем пространстве эфира, словно во сне, когда понимаешь, что это сон, и хочешь проснуться. Проснуться, однако, чаще всего не получалось, но иногда это помогало проскочить неприятный момент.

Трюк сработал, что-то изменилось, отца передо мной уже не было. Я бежала вверх по лестничному пролету. Ступени рассыпались под ногами, их осколки, словно стеклянные, осыпались в черную дыру. Я спешила укрыться в одном из самых любимых детских воспоминаний, когда пережидала дождь в садовом домике на дереве. Там меня никто не найдет. Тогда еще у меня не открылся дар делиться энергией, и я была обычным ребенком.

И вот я в яблоневом саду, в конце аллеи которого растет высокий раскидистый дуб. В его ветвях я соорудила небольшой домик из старых досок заброшенной конюшни. О нем никто не знал, и я любила прятаться там, когда хотела помечтать и побыть в одиночестве. С земли в густой листве было не разглядеть моего укрытия. Прикоснулась к шершавой влажной коре, привычно взобралась по веткам наверх, и оказалась в домике. Здесь я чувствовала себя в безопасности. Под дождем осенний отцовский сад пах яблоками и прелыми листьями. Вот бы остаться в этом моменте навсегда!

Дождь шел густой стеной, ливень хлестал по ветхой крыше, брызги попадали в окно, и мне стало холодно, будто промозглая осень пробралась в мое убежище. Налетел сильный ветер и с дуба опали листья, они кружились, меняя цвет на желтые и красные и загорелись ярким пожаром и рассыпались в пепел.

Я выглянула в окно, но вместо отцовского сада оказалась в чужом, который был намного больше нашего.

Почему-то Форсберг тоже был там, только выглядел намного моложе и симпатичней. Рядом с ним крутился мальчишка, похожий на него, словно младший брат. Он обучал его бою на мечах, каждый раз заставляя подниматься и продолжать отбиваться, если тот оказывался на земле.

— Ты не владеешь магией, поэтому должен уметь защищаться при помощи физической силы!

Мальчик был резервуаром.

Картинка сменилась, и я оказалась в кабинете Форсберга. Он сжал кулаки от бессильной злобы, когда ему доложили, что его брат достался ментальщице.

Каково ему было в этот момент? Ведь он не понаслышке знает, что испытывает резервуар при пополнении резерва. Он мог бы скрывать брата, пользуясь своим влиянием, но тот на общих правах оказался в распределительном центре. Так вот почему Форсберг хочет найти этичный способ взаимодействия с резервуарами? Хочет загладить вину и помочь брату, избавив того от пожизненной пытки, на которую он его обрек?

Выходит, нежелание идти на контакт со мной — это защитная реакция, чтобы избежать неприятных воспоминаний и лишний раз не напоминать себе об участи брата и волнения за его судьбу, а вовсе не гордость, как мне показалось с самого начала. Значит, я не ошиблась, когда предположила, что за личиной отстраненности и безразличия скрывается чувствующий человек, который считает, что его дар причиняет страдания другим?

Вдруг картинка с садом померкла, словно кто-то резко выключил свет. Пахнуло душной затхлостью подвалов, этот запах заставил меня вздрогнуть. Я вдруг оказалась в знакомом коридоре нижнего сектора, наблюдая все из-за плеча Форсберга. Он спустился в подвал и привычным движением отпер замок, который реагировал на его жетон.

Он чувствовал опустошение, раздражение и голод. Но не физический голод, который можно удовлетворить сытым желудком, а энергетический. Я поежилась, никогда не приходилось чувствовать нечто подобное, голод мага по энергии, которой они от природы лишены и которой мы, резервуары, полны, но не имеем к ней доступа.

Форсберг открыл одну из камер. Влечение к энергии, похожее на вожделение усилилось, когда он заметил с помощью энергетического видения резервуара. Было непонятно, женщина это или мужчина, но тот боялся, сжимаясь в комок в ожидании боли. Резкое подключение ментального щупа, крики и грубая откачка энергии. Совсем не так, как он осторожничал со мной. Здесь от сработал лишь бы поскорее закончить, будто ему это противно.

"Они всего лишь безликие источники, призванные служить магам источником энергии".

Выходит, он ничем не лучше других, также истязает резервуаров ради пополнения резерва.

Мне стало дурно, я дернулась, пытаясь отстраниться от ментального щупа. Форсберг разомкнул контакт или у меня получилось закрыться от него?

— Вы не лучше других! — вырвалось у меня.

— Ты видела? — спросил он, пристально глядя мне в глаза.

Я кивнула, чтобы подтвердить его догадку. Нет смысла скрывать, то с каким отвращением я посмотрела на него, говорило само за себя.

— Не может быть! — изумленно пробормотал Форсберг.

— Что за чертовщину ты изобрел? — рявкнул он на Энгера, резко встал из-за стола и разомкнул браслет на своем запястье.

— Что произошло? — Энгер непонимающе уставился на друга.

— Мне плохо! — я зажала рот рукой, показывая, чтобы с меня сняли браслет.

Энгер поспешно снял его с моей руки, и я рванула к выходу.

— Флер! — услышала я за спиной, но не желала ничего слушать.

Выскочила из лаборатории и без оглядки бежала по пустым коридорам подальше от этого места. Сама не поняла, как оказалась возле дверей прачечной. Хотелось спрятаться где-нибудь и побыть одной, словно в своем домике на дубе, и я толкнула дверь.

Та оказалась не заперта, и я вбежала внутрь. В нос ударил запах влажности и стирального порошка. В огромных сосудах вращалась одежда. Здесь меня точно никто не будет искать. Стоило мне это подумать, как гулко хлопнула дверь и послышались шаги.

— Она где-то здесь, я видела, как она вошла, — услышала я знакомый голос Кувалды, которая недавно подходила ко мне в столовой, напомнить, что ее госпожа не любит ждать.

— Ищите! — распорядилась другая, — а я останусь стеречь дверь.

Я затаила дыхание. Как некстати я оказалась здесь одна! Что от меня понадобилось надзорщицам на этот раз?

Мне стало страшно. Я собралась было зарыться в ворохе одежды, приготовленной для стирки, как почувствовала что кто-то схватил меня за косу.

— Вот ты где, Цветочек! — воскликнула надзорщица писклявым тонким голосом.

В отличие от остальных, она была не такая уж и грузная, одного со мной роста, только жилистей.

— Тебе привет от госпожи Симонсен! Она приняла твой ответ. — Остальные тут же подтянулись и обступили меня.

— Но я ничего не отвечала.

— Нет, ты выбрала сторону.

— Наверное, это какая-то ошибка.

— Не увиливай от последствий, Цветочек. Сейчас ты их получишь!

Надзорщицы зловеще переглянулись.

Что Симонсен приказала им со мной сделать? Избить? Покалечить? Убить? Похоже, мои дела плохи. Одна против четверых я ничего не смогу сделать. Остается только попытаться сбежать!

Я ударила писклявую головой в лицо. Та зажала нос рукой и отшатнулась. Брызнула кровь. Я рванулась бежать, мне почти удалось выскочить из круга, но Кувалда схватила меня за косу и резко дернула на себя. Я потеряла равновесие и приземлилась на пол на пятую точку. Кувалда угрожающе нависла надо мной.

— Не дергайся! — велела она.

Я с сокращением почувствовала холодную сталь у себя на шее. Неужели меня хотят убить?

Я закричала, но тут же получила пощечину.

— Ори, сколько хочешь! Здесь тебя все равно никто не услышит.

Какая же я глупая! Звук стирки заглушит любые крики.

— Мне не велели портить твою шкурку, но, видимо, с тобой по-другому нельзя!

Она больно дернула за волосы и натянула косу. Я попыталась вырвать волосы из ее массивной клешни, поцарапала ей лицо, но тут же получила пинок в живот унизительно распласталась на холодном полу.

Трое прижали меня к полу. В руках Кувалды блеснуло лезвие бритвы.

Я трепыхалась, но не смогла вырваться, ибо меня держали крепко.

— Не дергайся, тварь! — просипела Кувалда мне в ухо.

Наверное, сейчас она перережет мне горло. Неужели это конец? Кувалда накрутила косу на кулак и прижала мое лицо к полу тяжелым ботинком. Поднесла лезвие к шее. Я рванулась изо всех сил, но тщетно. Лезвие вонзилось в волосы.

Она отрезала мою косу!

Вдруг лицо Кувалды вытянулось от удивления и тут же скривилось от боли. Она схватилась руками за голову. Лезвие бритвы со звоном упало на пол. Другие тоже взвыли, отпустили меня и с визгом рухнули на пол.

Форсберг вышел на свет.

Женщины перестали вопить. Они улепетывали, словно стайка шакалов при появлении льва.

— Ты ранена? — Форсберг склонился надо мной. В его глазах плескалось беспокойство.

Моя одежда была в крови писклявой.

— Что они от тебя хотели?

Он подал мне руку и помог подняться.

Я потрогала свою густую косу, которой так гордилась. Та болталась на нескольких прядях.

Подняла лезвие с пола.

— Поможете?

Форсберг взял лезвие и отрезал косу.

— С тобой что-то не так. Нужно, чтобы тебя осмотрел врач. Я отведу тебя в медблок.

— Энгер же тоже врач? Может быть он меня осмотрит?

В медблок как-то не хотелось, вдруг Симонсен отдала насчёт меня распоряжения медперсоналу?

Форсберг кивнул, наверное, подумав о том же самом.

Не помню, как дошла до лаборатории. Стояла под лучом света в центре комнаты и теребила обрезок косы. Грубо срезанные концы волос кололи пальцы. Голове было непривычно легко.

Форсберг привёл меня и куда-то ушёл. Наверное, мне показалось, что он сочувственно отнесся ко мне. Беспокоился за экспериментальный объект, не более того. Сдал с рук на руки и был таков.

Не знаю, зачем вообще нужен этот осмотр? Меня даже толком не били.

Форсберг коротко объяснил ситуацию и ушел, а Энгер без лишних вопросов поставил меня под сканер.

Прибор мерно щелкал, сканируя мое тело. Белый луч замкнул круг и вернулся в изначальное положение. Энгер взглянул на меня с беспокойством.

— Среди нападавших были маги? — спросил он.

— Нет.

— Тогда как же так вышло? — удивленно спросил Энгер.

— О чем вы? Я в порядке, мне всего лишь обрезали волосы.

— Боюсь, что не только волосы, но и канал связи и доступ к энергии стихий.

— Я не понимаю…

— Сканирование показало, что твой энергетический потенциал не больше, чем у среднего накопителя. Ты стала опустошенной.

— Что?!

— Мне жаль…

— Но как… Что со мной случилось?

— Если среди нападавших не было магов, значит травма произошла в ходе эксперимента. Что-то повредилось, возможно, в результате эмоциональной травмы. Дар Филиппа силен и непредсказуем. К счастью, твое ментальное здоровье осталось в норме. Мне правда жаль, что так вышло, но о рисках я предупреждал. Всё могло закончится гораздо хуже.

Моя жизнь кончена…

— Плохие новости в том, что ты больше не будешь участвовать в экспериментах.

— Только бы не нижний сектор….

— С таким низким энергетическим потенциалом нижний сектор тебе точно не грозит.

Выходит, все не так уж и плохо?

— Даже зарядка амулетов под вопросом, — виновато добавил Энгер.

— Даже так?

Не ожидала такого.

Выходит, как резервуар я теперь абсолютна бесполезна? Какое будущее меня ждет? Пожизненное заключение? Ведь резервуары не могут выйти на свободу без мага. А кто возьмет на службу абсолютный ноль?

— Но что же теперь со мной будет? Утиль?

Он отвёл глаза и не ответил.

Вот теперь точно, моя жизнь кончена. Хотела сократить срок, а получила пожизненное… Да и зачем нужна такая жизнь без возможности служить?

Форсберг вернулся в лабораторию.

— Похоже, эксперимент придется остановить, — сообщил ему Энгер.

— Плевать я хотел на эксперимент. Что показало сканирование?

— Канал связи и энергетический сосуд безнадежно повреждены.

— Теперь Симонсен с радостью отправит меня в сектор утилизации, вам ведь я больше не нужна, — горько проговорила я.

— Ты не отправишься в сектор утилизации. Я забираю тебя к себе.