Глава 37.

Шах

***

Дверь толкаю, в комнату захожу. Взгляд сразу цепляется за стул, прибитый гвоздями к полу. Я замираю на секунду, прищуриваюсь. Какого хрена? Усмехаюсь, качаю головой. Даже представлять не хочу, что малыха натворила, раз Зейнал в своей хате полы дырявил.

После взгляд скользит дальше. На кровать. Малыха сладко дрыхнет. Ещё бы на часах пять утра, чем ей ещё заниматься?

Голову набок склоняю. Никак не привыкну к тому, как она спать любит. Для меня максимально неудобно и непрактично. Но ей, судя по всему, в кайф. Под себя всё одеяло сгребла, задница кверху торчит. И вот тут внутри начинает подниматься злость. Что спит, бля, не так. А если бы Зейнал зашёл? Да похуй кто! Не хер вот так, в открытую. Она и так на свою задницу приключения стабильно находит. А тут ещё оттопырила на всеобщее обозрение.

Дверь закрываю. Не хуй кому попало на малыху палить.

Резко дёргаю рукой, когда делаю шаг вперёд. Кривлюсь. Хреново. Острый укол пронзает плечо. Челюсти сжимаются сами собой. Я глухо выдыхаю через нос, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться. Пульсирующая боль растекается от раны, отдаётся тупым жжением в мышцах. Порез неглубокий, но сука неприятный. Рука уже ноет оттого, что ей вообще двигают. Надо было к доку поехать. Нормально зашить. Но нет. Сюда попёрся. Хуй знает почему. Просто руки сами руль выкрутили. Хотел убедиться, что она дом не спалила. И что сама жива.

Я медленно втягиваю воздух, чувствуя слабый аромат малыхи. Ебаный пиздец. Думал, что раньше казалось. Но нет, торкает похлеще алкоголя. Она пахнет какими-то цветами. Название в голове крутится, но не могу вспомнить.

Странно, что Зейнал меня ни разу не набрал. Не угрожал, что девку уроет, если я её не заберу к херам. Потому что Демьян бы уже телефон оборвал. Он малыху побаивается. А этот спокойно терпел. Подозрительно. Хотя... по прибитой мебели понимаю, что без приключений не обошлось. Но вроде как эти двое общий язык нашли.

Я снова бросаю взгляд на кровать. Она что-то невнятно бормочет, зарывается носом в подушку. Одеяло сползает. Я резко делаю шаг, хватаю край и дёргаю обратно. Она вздрагивает, но не просыпается. Выдыхаю через нос. Чего ты сюда припёрся, Шах?

Смотрю на неё. Долго. Она спит, губы чуть оттопырила, будто обидеться во сне решила. Пряди попали на лицо, но она даже не дёргается. И тут она тихо, почти неслышно похныкивает шевельнувшись. Я замираю. Нахмуриваюсь. Пальцы сами тянутся, чтобы убрать волосы с её лица. Я медлю. Секунду. Две. Я тихо выдыхаю. Пальцы снова тянутся к ней, но останавливаются в сантиметре. Пиздец. Что я, нахуй, творю? Резко дёргаю ладонь обратно, сжимаю в кулак. Нехуй тут… А потом всё-таки хватаюсь за одеяло. Резко натягиваю на неё, прикрывая эту ебаную оттопыренную задницу, которая раздражает меня больше всего. Как можно спать вот так?!

Дёргаю одеяло сильнее, прикрываю её полностью. И в этот момент она резко вздрагивает. Глаза распахиваются. Секунда. И подушкой прилетает мне в лицо! Глухой удар. От неожиданности теряю равновесие, инстинктивно делаю шаг вперёд, но плечо резко пронзает боль.

— Блядь, малыха… — рычу, цепляясь рукой за кровать. Жгучая, острая боль простреливает плечо, будто ножом провели по ране заново. Тепло растекается под кожей.

— Прости-прости! — пищит дрожащим голосом.

Малыха на кровати вскакивает, смотрит широко раскрытыми глазами. Голая пятка мелькает в поле зрения, когда она задом пятится к изголовью.

— Я не знала, — торопливо бормочет. — Я так испугалась, что меня кто-то трогает!

Резко поднимаю голову, морщусь от боли, но смотрю на неё так, что малыха чуть дальше отползает.

— Кто, блядь, тебя здесь ещё трогать может?!

Она задумывается на секунду, а потом выдаёт:

— А мало ли! Зейнал крепко уснул, а в дом извращенец забрался!

Я коротко усмехаюсь, качая головой.

— Это был бы худший день в его жизни. - Голос садится.

Плечо пульсирует, и я опускаюсь на кровать. Рука автоматически тянется к ране, но трогать не хочу. И так ясно. Повязка на хуй вся в крови. Футболка пропиталась. И только теперь я замечаю, как лицо малыхи резко бледнеет. Она смотрит на меня, но взгляд опускается вниз. Прямо на пятна крови. И её лицо полностью теряет краску.

Дверь резко распахивается, и в комнату врывается Зейнал.

— Живые?! — рычит, оглядывая сцену перед собой. — Сука, я уже думал, что она тебя кроватью прихлопнула!

Я лениво вздёргиваю бровь, морщусь от боли, но уголки губ дёргаются.

— По этой причине ты всё в комнате гвоздями приколотил? — с ухмылкой спрашиваю.

Зейнал фыркает, бросает на малыху оценивающий взгляд.

— На всякий случай. Чтобы она себя здесь не прибила. Хотя... — продолжает он, прищуриваясь, — у неё удивительные способности. Только других калечит.

— Между прочим, ты живой и невредимый! — малыха моментально вспыхивает, взглядом сверлит Зейнала. — Так что нечего здесь жаловаться!

Зейнал улыбаться перестает, взглядом выцепляет окровавленную футболку.

— Бля... Я тебе говорил, что дока вызывать надо! Чтобы рану заштопали. Нет, блядь! Ромео недоделанный к девке попёрся!

Зубы стискиваю. До хуя он распизделся.

— Она бы час не подождала?!

— Завали. - В ответ рявкаю.

Боковым зрением замечаю, как малыха ещё больше бледнеет. А после отъезжать начинает. Блядь.

***

Боль пронзает плечо, когда игла проходит через кожу. Стискиваю зубы. Док спокойно работает, сосредоточенно зашивает рану, но взгляд мой не на нём. Я сканирую её. Малыху. Девчонка нервно мечется из стороны в сторону. Дёргается, что-то шепчет себе под нос. Я буквально вижу, как шестерёнки в её голове крутятся с такой скоростью, что из ушей скоро дым повалит. Она на несколько секунд отъехала, после в себя пришла. Но, с тех пор как очухалась, завелась, блядь, и не остановить.

— Может, воды принести? А бинт? Ватку?! — её голос взвинчен, а интонация сбивается на паническую.

Малыха тараторит так быстро, что слова еле разбираю. Гоняет туда-сюда, будто думает, что это как-то поможет.

— Малыха, скорость сбавь. — произношу, не поднимая взгляда, но она мгновенно замирает. Морщу лоб. — Сядь где-то. Не мельтеши перед глазами.

— Я… — она встряхивает головой, прикусывает губу, и, словно пытаясь найти вескую причину своей активности, выдаёт: — я помочь как-то могу?!

Ближе подходит. Глаза опускает на рану и тут же бледнеет. Лицо её теряет краску так резко, что я уже готов её ловить. Сука. Снова грохнуться хочет?!

— Малыха. - Рявкаю.

Она вздрагивает и резко отлетает к дивану. Садится. Глаза огромные, перепуганные, сканирует всё, что док делает. Палит внимательно. Как будто пытается осознать, насколько всё плохо.

Я стискиваю челюсти.

— Каид, рана глубокая, — говорит док, даже не отрываясь от своей работы. — Я антибиотики выпишу. Нужно будет пропить. На это время никакого алкоголя.

Я склоняю голову набок, устало выдыхаю.

— Ты же знаешь - я химию не пью.

Дмитриевич поднимает бровь.

— Могу уколы организовать, хочешь?

Я закатываю глаза.

— Дмитриевич...

— Серьёзно дело. Я не шучу.

И тут малыха вскакивает. Подлетает. Я сильнее зубы стискиваю. Хули она активная такая сегодня?! Док переводит взгляд на неё.

— Я прослежу.

Я резко смотрю на неё. Чего, бля?

Дмитриевич её внимательно рассматривает. Как будто в башке что-то прикидывает, а после согласно кивает.

— Хорошо. Я распишу всё. Будете следить за приёмом препарата.

— Слышь…

— Я всё сделаю. Прослежу. - Малыха тут же вскрикивает. Башкой кивать начинает как китайский болванчик.

Я откидываю голову назад, тяжело выдыхаю. Про себя матерюсь. Плечо ноет. Но даже не в этом проблема. Я не спал двое суток. Устал до пиздеца.

Док протирает руки, бросает взгляд на меня, потом на девчонку, явно что-то про себя взвешивая.

— Если что, пусть она звонит, — говорит мне, но смотрит на малыху. — Ничего сложного, но за раной следить надо.

— Буду, — девчонка кивает быстро, как будто это жизненно важная миссия.

Док тяжело вздыхает, протягивает мне таблетку. Внимательно следит, чтобы выпил. После собирает инструменты. Я же прикрываю глаза. На пару секунд. Только пару. Но этого достаточно, чтобы почувствовать, как тело тяжелеет, как усталость берёт верх. И тут прикосновение. Тёплое. Я резко открываю глаза. Малыха возится с бинтом, пальцы касаются кожи. Она аккуратно фиксирует повязку. Дыхание замедляется. Она молчит. Не тараторит. Просто делает.

Я молча наблюдаю. Пальцы тонкие, ловкие, но чуть дрожат. Сосредоточенная.

Мне хочется сказать что-то ехидное. Подъебнуть. Но не говорю.

— Тебе не больно? — шепчет дрожащим голосом, взгляд всё ещё опущен на бинты.

— Не больно.

Её ладонь на секунду замирает на бинте. После она глаза поднимает. И я вижу, что они красные. Она реветь собралась?

— Ты чего мокроту разводишь? - Дёргаю её на себя. Малыха взвизгивает от неожиданности и, потеряв равновесие, на колени мои падает.

— Я... нет... это в глаз попало что-то. - Носом всхлипывает, отвернуться пытается.

Пальцами её подбородок ловлю. В глаза всматриваюсь. Уже ревёт. Какого?

— Сама говорить будешь или из тебя вытягивать?

— Я... Я так за тебя испугалась! - И на этом моменте членораздельная речь заканчивается. Девчонка всхлипывает, что-то говорит, но ни хера неясно. — Я... Я... так... Я бы не пережила... я...

В груди что-то неприятно щёлкает. Жёстко, резко. Как будто что-то, что было надёжно прибито гвоздями, вдруг дало трещину.

Я не двигаюсь. Не двигаюсь, потому что, если двинусь, будет хуже.

Её руки обхватывают мою шею, тёплые, дрожащие. Малыха прижимается сильнее. Где-то внутри всё сбивается. Настройки многолетние, сука, к херам летят. Холодное, выверенное спокойствие уходит на задний план. Ебучий пиздец.

Она ревёт. Из-за меня. Сжимает пальцы сильнее, будто проверяет, здесь ли я.

Хочется сказать что-то жёсткое, отрезать, как обычно, поставить её на место. Но внутри всё ведёт себя неправильно. Пиздец, просто пиздец.

Я чувствую, как пальцы сами собой ложатся ей на спину. Не давлю, просто держу. И это — проблема.

Прохожусь пальцами по её спине, чувствую, как мурашки бегут по её коже. В голове с глухим эхом отдаются последние два дня. Сходка. Разговоры. Долгие, выматывающие, без толку. Меня за столом пытались прижать. Упёрлись в то, что товар должен ходить не только по моим правилам. Хотели договориться, чтобы я поставлял ещё и тем, кого они приведут. Но я не веду дела с теми, кто мне не нравится. С теми, у кого репутация гнилая. И тем более не подстраиваюсь под чужие условия. Ублюдки пытались подбирать слова. Влиять через связи. Через деньги. Потом намекнули, что могу потерять больше, чем соглашение. Я дал им время закончить, не перебивал. А потом встал, вытащил ствол и поставил его перед собой на стол. Посмотрел каждому в глаза. Медленно. Вдумчиво. Некоторым сразу хватило. Один упрямый начал объяснять, что это деловой разговор, не повод для нервов. Пришлось наглядно показать, что настроение переговорам тоже я задаю. Те, кто хотел "договориться", поняли, что на хуй я их отправлю с особым удовольствием. Я работаю с теми, с кем хочу. Остальные могут засунуть свои предложения себе в глотку. Вот только после этого на выезде меня уже поджидали. А дальше… Кто-то пытался забрать моё. Получил пулю в лоб. А я – чёртову царапину на плече.

А теперь…

Сжимаю пальцы на малыхе чуть сильнее. Чувствую её дыхание у себя на коже. Её пальцы, которые дрожат, но не отпускают. И, сука, её монотонное дыхание успокаивает.