Глава 38.

Шах

***

Телефон прижимаю к уху, прохожу по кабинету медленно, но размеренно. Голос Зейнала в динамике звучит ровно, чётко.

— Короче, новости есть, но пока не всё ясно, – произносит он, затягиваясь сигаретой. Слышу, как дым выдыхает. – Твой Бурый был не таким простым, каким казался.

Бровь дёргается. Не сказать, что неожиданно, но раздражает. Уже который день кручу в голове этот вопрос, уже сам бил по разным точкам, но конкретики было ноль. Теперь хоть что-то. То, что я смог раскопать, меня не устраивает. Я искал определённого человека. Хакера. И такой оказался в команде Зейнала.

— Говори.

— Мой человек пробил архивы. – Зейнал делает паузу, будто даёт время подготовиться. – Бурый имел ячейку в банке. Но не простую ячейку.

Подношу зажигалку к сигарете, чиркаю, втягиваю отраву.

— Продолжай.

— Ты в курсе, как такие штуки работают? Ячейка в банке регистрируется без имени. Только номер и ключ. Приходишь, называешь номер ячейки, после своим ключом открываешь и всё. Никаких подписей, никакого лишнего палева. Чистая схема.

Скулы сжимаются.

— У тебя есть номер?

— Пока нет. Хакер в процессе. Камеры банка взломали, архивы вытащили. Там, сука, кодировка была серьёзная, но мой человек справился. Видели, как Бурый туда заходил. Дальше пришлось привлекать ребят, которые по губам читают. Восстанавливали разговор. Он не один был. Кому-то растолковывал про ячейку.

— Кому?

— Пока хер его знает. Камеры не всё взяли. Либо угол не тот, либо качество говно полное. Но ясно одно: в этом банке у него что-то заныкано.

Делаю глубокую затяжку.

— Ты уверен?

— Уверен, что он говорил об этом, – спокойно отзывается Зейнал. – Не уверен, что тот, кто его слушал, жив до сих пор.

Воздух в груди становится тяжелее. Делаю пару шагов к окну, приоткрываю его, запускаю свежий воздух.

— Значит, он оставил что-то ценное. Вопрос – что именно.

— Это мы и узнаем, когда найдём номер ячейки. Хакер ковыряется, есть шанс вытащить ещё записи. Работает с логами доступа, но это медленно. Банковские системы не херня с рынка. Надо время.

Я киваю сам себе. В голове уже строится картина. Бурый не был дураком. Если он сделал тайник в банке, значит, знал, что это единственное место, куда не сунутся сразу. Но где ключ? И что за информация там хранится?

Зейнал кашляет в трубку.

— Может, у девчонки спросишь? Кто знает, может, батя с ней делился.

— Не делился.

— Окей, хозяин – барин. Но если что, я предупреждал.

Сбрасываю вызов.

Значит, он оставил ячейку. Значит, там что-то есть. Значит, не просто так Клещ не успокаивается. Просто ищет не там. В который раз перерывает землю на том месте, где сгорел дом. Всё ищет. Надеется. Напрягаю память. Вспоминаю, как малыху из того сраного дома вынес. И то, что она лепетала мне тогда:

— У меня больше ничего нет. Честно. Только ключ был от домика. Я... Я...

— Вот скажи, как подобная хуйня в твоей голове рождается?

Малыха вздрагивает, немного отстраняется. В глаза смотрит своими голубыми глазами.

— Я... я обиделась...

— И сдохнуть решила?

Губы тут же поджимает. Ресницами хлопает.

— Нет, я не думала, что...

— В этом твоя самая большая проблема - ты ни хера не думаешь!

Значит, ключ у неё был. Вопрос в том - остался ли ещё.

Малыха как будто чувствует, что я сейчас о ней думаю. Жопа подгорать начинает? Дверь в кабинет распахивается. И девчонка залетает. На руках собаку держит. У обеих моськи одинаково недовольные. Хуй знает, почему это меня всё меньше бесить начинает. Даже забавно становится.

— У вас кто-то шоколадку отобрал? — не могу удержаться. Нравится, как её глаза вспыхивают. Причину этого выражения лица я знаю. У неё даже имя есть. Галия. Никак они общий язык не найдут. А тут ещё и собака за малыху заступаться начала, всё больше на Галию рычит. Чем больше становится — тем больше веры в себя прибавляется.

— Время принимать таблетки. — Голос у малыхи ровный, но глаза выдают. Ещё немного, и будет топать ногой. Нос задирает, брови чуть сводит. Настоящий контролёр.

Кривлюсь. Заебала этими таблетками. Как по часам приходит. И ведь реально мозг ебёт, пока не выпью.

— Малыха... — предупреждающе тяну, но она не впечатляется.

— Даже не начинай. — Подходит ближе, собаку на пол ставит. — Доктор сказал - курс нужно довести до конца.

Голова устало откидывается назад.

— Ебаный пиздец...

— Мы с тобой уже обсуждали, насколько это серьёзно. Но если ты забыл, я могу повторить. Антибиотики — это очень серьёзно и...

Невольно дёргается уголок губ. Берусь за таблетки, закидываю в рот, запиваю. Эту хуйню я уже слушал, она длится двадцать минут. Проще выпить.

Малыха довольно улыбается. Сучка мелкая.

— Довольна? — скептически спрашиваю.

— Между прочим, ты сам должен быть заинтересован в своём здоровье и...

— Блядь. - Закатываю глаза. Вперёд подаюсь. Собака уже возле ног вьётся. Мой кабинет ей почему-то больше всего нравится. Дёргаю малыху на себя. Та только взвизгнуть успевает. — До хера важную из себя строишь.

— Каид! - Возмущается. Я же пользуюсь моментом и начинаю с неё футболку стягивать.

— За ебаные таблетки у нас уговор был.

— Только если ты пьёшь и не ворчишь.

— Я не ворчу, стягивай с себя тряпки.

Девчонка даже не понимает, что делает. Реально не понимает. Не осознаёт, как на меня влияет. Сколько мне ещё везти будет? Она наивная, но не тупая, скоро прохавает. Пользоваться начнёт.

Её тело отзывается на каждое моё прикосновение. Реакция мгновенная, острая. Глаза распахнуты, зрачки расширены так, будто она обдолбалась. Но это реакция на близость. Никогда на реакции бабы не зависал, а с этой, сука, всё по наклонной идёт. И я всё чаще себя на мысли ловлю, что в кайф.

Её дыхание сбивается, кожа горячая, гладкая, а пальцы дрожат, когда она машинально хватается за меня, не осознавая, что делает. Она даже этого не контролирует.

Я провожу ладонью по её спине, наклоняюсь ближе, вдыхаю её запах. Цветы и что-то сладкое, ненавязчивое, но, сука, пиздец как цепляющее. Должен был привыкнуть, но вместо этого срывает крышу ещё сильнее.

Пальцами обхватываю талию, чуть сильнее сжимаю. Хрупкая. Хрупкая до невозможности, будто кости можно переломать одним движением.

Девчонка прогибается, когда пальцы скользят ниже. Вздрагивает, когда я провожу ладонью по внутренней стороне бедра. Малыха дёргается, воздух резко втягивает. Мурашки по коже. По её. Охуительно.

Дыхание у неё прерывистое, губы чуть приоткрыты, но ничего не говорит. Только смотрит. Глазищами этими огромные гипнотизирует. Верил бы во всякую хуету, точно бы ведьмой называл. Смотрит так, что у меня внутри что-то неприятно царапает. Опять эта херня. Жар поглощает. Заливает внутренности. Разъедает.

Я медленно поднимаюсь, скольжу пальцами по её животу, чувствую, как он чуть дёргается от прикосновения.

— Каид... - И имя моё стонет так, что член колом по команде "смирно".

Я стискиваю зубы, потому что это последнее, что мне сейчас нужно. Голос. Её голос. Такой тихий, но сраный ток по спине пускает.

Чувствительная. Отзывается на каждое прикосновение, будто заранее знает, что вставляет. И ведь она всё неосознанно делает. Просто реагирует.

Я резко провожу пальцами по её рёбрам, сильнее прижимаюсь, скольжу губами по коже. Чувствую, как она снова дрожит. Сука. Она реально под меня сделана. И это проблема. Потому что, когда пальцы скользят выше, а она выгибается навстречу, в голове уже пустота. Голову сносит к хуям.

Малыха, задыхаясь, втягивает воздух, цепляется за мои плечи, ногти едва царапают кожу. Горячая. Горячая до чёртиков. Дрожит подо мной, как натянутая струна, и чем сильнее мои пальцы скользят по её коже, тем больше она теряет контроль.

Губами прохожусь по её шее, чувствую, как она замирает, а потом резко выгибается навстречу. Чувствительная. Слишком. Сука, я не думал, что баба может так реагировать. Но эта… Эта — исключение из всех грёбаных правил.

Руки скользят по её телу, по рёбрам, по изгибам, по плоскому животу, и я чувствую, как каждый мой жест заставляет её дёргаться, как каждый вдох превращается в срывистый выдох.

— Каид…

Я морщусь, стискиваю зубы. Пиздец. Она стонет так, что мозг отшибает.

Рывком перехватываю её за талию, крепче сжимаю, контролируя, потому что ещё немного и к чёрту этот контроль.

Малыха цепляется за меня, пальцами в кожу впивается. Ногти. Царапает. Бля, да она вообще понимает, что делает?

Но ответ очевиден - нет.

Она что-то хочет сказать, но в этот момент я провожу ладонью по внутренней стороне её бёдра, выше, пальцами цепляю край ткани. И всё. Тело её предательски напрягается. Дыхание перехватывает, будто воздух закончился.

Я ловлю её губы, но в последний момент отстраняюсь, наблюдая за ней. Как она тянется за мной, как снова дёргается, когда пальцы пробираются к самому горячему месту, влагу распределяют. Она даже не осознаёт, насколько податлива. Её бёдра дрожат, дыхание сбивается, но при этом она не отстраняется. Наоборот, ближе прижимается, будто сама напрашивается.

— Каид... — выдыхает, и от этого голоса по мне проходит разряд.

В ней всё цепляет: как губы шепчут моё имя, как глаза расширяются, когда я провожу языком по её шее, как дрожит под моими ладонями.

Разворачиваю её так, чтобы оказалась ровно подо мной. Её грудь давит в мою.

Стягиваю вниз её бельё, в сторону отшвыриваю. Она прикусывает губу, пытаясь не издать ни звука. Не получится, малыха.

Резинку по члену раскатываю. Резко двигаюсь вперёд, вжимаюсь в неё до конца. Малыха выгибается, воздух срывается с губ тихим, захлёбывающимся звуком. Горячая. Узкая. Сжимает так, что по позвоночнику проходит разряд. Пиздец.

Пальцы сильнее сжимаются на её талии, удерживаю её в этом положении, не двигаюсь, даю привыкнуть. Голова опрокинута назад, губы приоткрыты, дыхание сбивается. Чувствительная. Каждое движение, каждый толчок внутри неё отдаётся во мне.

Рывком двигаюсь, поддаюсь вперёд. Сука. Голову сносит. Резко толкаюсь снова, глубже, сильнее. Малыха дёргается, выгибается ко мне навстречу. Терпение заканчивается.

Цепляюсь за её бедро, сильнее прижимаю к себе, начинаю двигаться быстрее, толчками, от которых малыху дёргает, дыхание срывается всё чаще.

Её пальцы впиваются в кожу, ногти царапают спину. Жар пронзает позвоночник, забивает лёгкие, мысли стираются. Всё, что есть в этот момент, это её тело, стонущее подо мной, содрогающееся в руках. Задыхается. Сжимает. Отзывается на каждое движение.

Я опускаю голову, скольжу губами по её шее, прикусываю, оставляю отметку. Как отрава, медленно всё собой заполняет, просачивается в кровь, разливается по венам, сжигая изнутри.