Глава 41.

Шах

***

Она скручивается на кровати, подтягивает колени к груди и смотрит на меня глазами, в которых уже успели собраться слёзы. И от этого зрелища внутри всё неприятно сжимается. Что за херня? Я терпеть не могу эти разговоры по душам. Ненавижу ковыряться в чужих ранах. Но почему-то с ней это происходит само собой.

Молча наблюдаю, как она поджимает губы, собирая в кулак свою грёбаную смелость, чтобы высказаться. И она, конечно, начинает говорить, хотя я и без слов уже прекрасно понимаю, что сейчас услышу.

— Тебе не понять, Каид, — её голос тихий, срывается на шёпот. — Ты разложил всё чётко. По фактам. Но это не делает те годы, что я прожила с отцом, плохими. Да, он был не лучшим человеком, как выяснилось... Но он любил меня. Он всё делал для меня. Те моменты, которые я помню, они тёплые. Лучшие.

Меня начинает дёргать от её слов. Не злюсь даже, просто внутри что-то ноет. Потому что вижу, как тяжело ей это признавать. Как ломается она от необходимости защищать того, кто в итоге её бросил. И бесит, что снова она себя так ведёт. Опять мокроту развела, блядь. Вот к чему приводят эти ебаные разговоры по душам. Но сильнее всего бесит то, что я даже злиться на неё за это не могу.

Хватаю её за плечо, ближе притягиваю. Она всхлипывает, глаза уже мокрые, а я чувствую, как внутри начинает жечь.

— Я не говорю, что он тебя не любил, — выдыхаю раздражённо. — Ты сейчас говоришь о первых годах. Сколько там было? Десять? Двенадцать? А дальше?

Она отводит взгляд, тихо выдыхает:

— Потом был пансион и...

— Ты вообще отдаёшь отчёт, что с тобой могло произойти дальше? — перебиваю её, не сдерживая гнева. Пусть поймёт уже наконец, что это не игра, что последствия могут быть куда хуже её наивных ожиданий.

— Да, — она кивает, снова смотрит на меня, уже улыбаясь сквозь слёзы. — Но мне повезло, и я с тобой...

И вот от этого её ебаного оптимизма меня просто рвёт изнутри. Нихуя я не понимаю, как она умудряется искать позитив даже в самой хуёвой ситуации.

Глаза у неё мокрые, смотрит, ждёт от меня ответа, а я просто молчу и чувствую себя последним мудаком за то, что вообще поднял эту тему.

— Тебе повезло, малыха? — спрашиваю с горечью, чувствуя, как голос становится жёстче. — Сомнительная удача, если подумать.

Она только крепче ко мне прижимается, будто пытается своим теплом заглушить всё то дерьмо, что висит между нами. И я не могу оттолкнуть её. Не хочу. Бесит.

Она раздражающе невинно всхлипывает и смотрит на меня глазами, полными слёз. Это зрелище каждый раз выворачивает мне внутренности наизнанку.

— У меня от воспоминаний про отца только ключик остался, — тихо вздыхает, прерывая мои мысли.

— Не напоминай мне про ебаный дом, в котором ты чуть не сгорела.

Она прижимается ближе.

— Хорошо… ой… — в её голосе тревога, взгляд становится растерянным, и это меня ещё сильнее настораживает.

— Что? — повторяю вопрос, слегка раздражаясь.

Она закусывает губу, кивает, опуская взгляд, будто стыдится признаться:

— Ключик… Он остался в квартире, которую мы с Викой снимали… Боже, я так быстро собирала вещи... Я...

— Нужно забрать, - хриплю в ответ.

— Да. Он… Он тебе нужен?

— Скорее тебе, малыха, — отвечаю резко, видя её замешательство. — Твой батя тебе ещё один подарок оставил. В банковской ячейке. Подозреваю, что этот ебаный ключик должен туда подойти.

Она резко приподнимается, смотрит мне в глаза, и на лице у неё отражается целый спектр эмоций: удивление, страх, надежда.

— Каид… Ты думаешь, он что-то оставил его мне?

— Хуй его знает. Но нужно проверить.

— Тогда я его заберу, — шепчет.

На несколько минут воцаряется тишина. После малыха приподнимается, устраивается у меня на груди и тянется губами к моим.

— И всё-таки мне повезло, — шепчет, едва отрываясь, — и не надо со мной спорить.

Её пальцы касаются моей щеки, а губы снова медленно скользят по шее. Я дёргаюсь от прикосновений, раздражённый тем, насколько быстро она умеет вывести меня из равновесия. Да, и ещё...

— Повезло ей, — цежу сквозь зубы, стараясь не поддаваться этим её трюкам. — Только кое-что нужно подкорректировать.

Она тут же отстраняется, с вызовом смотрит на меня мокрыми глазами, в которых уже мелькает ебаный пиздец:

— Блядь, — выдыхаю я, уже чувствуя подвох.

— Ты бубнишь много, ворчишь, — усмехается девчонка, и это её наглое выражение лица меня просто бесит и одновременно заводит.

— Я бубню? — резко хлопаю её по заднице так, что она взвизгивает, а я чувствую, как от её реакции по телу пробегает горячая волна. И какого хуя она теперь начинает губами по моим шрамам скользить? Вот же сучка мелкая… Знает, как меня довести до состояния полного пиздеца. Тело как от разряда тока пробивает, и стояк уже, сука, как по команде готов к бою. — Прекращай, — хриплю, пытаясь остановить её и себя.

Она, конечно, не останавливается. Голос её становится таким, что сразу крышу рвёт:

— А если я хочу?

Ещё и с вызовом, блядь.

— Дохуя хочешь, малыха, — рычу в ответ, резко переворачивая её на спину и нависая сверху.

Её дыхание сбивается, глаза становятся большими и тёмными от желания. Она улыбается, нагло, уверенно, без капли страха. От этого её выражения меня полностью выносит.

— Ты сам виноват, Каид, — томно шепчет, проводя ладонью по моей груди вниз, к животу. — Ты меня разбаловал. Так что, когда к своим спаррингам вернёшься, не забывай, что спарринг со мной каждую ночь тоже в обязательном порядке.

Блядь. Походу я ошибался, маленькая стерва хорошо выкупает, как на меня действует. Её пальцы сжимают член, сучка пускает разряды по телу. Блядь, она прекрасно знает, что делает, как медленно крышу сносит.

— Ты нарываешься, — шиплю сквозь стиснутые зубы, пальцами глубже в неё вдавливаясь. Малыха всхлипывает, чуть прогибается ко мне навстречу, пальцы погружаются глубже. Мокрая, горячая, тесная.

— А ты останови меня, — шепчет дерзко, приподнимая подбородок, глядя мне прямо в глаза.

В ответ мои пальцы усиливают движение, и она вздрагивает, тихо стонет, впиваясь в меня ногтями. Тело её начинает дрожать, дыхание становится прерывистым, тяжёлым.

— Не нарывайся, малыха, — хриплю, наклоняясь к её уху. — Чтобы позже не умолять о пощаде.

— А если это именно то, чего я хочу?

Голос ломается на последнем слове, и я чувствую, как от её слов внутри всё загорается ещё сильнее. Пальцы усиливают нажим, ускоряются, и она задыхается, вцепляется в мои плечи, прижимается ближе. Но я тоже на грани, её прикосновения сводят с ума, и я почти теряю контроль, чувствуя, что вот-вот не выдержу и переверну её, чтобы наконец-то получить своё.

— Ты нарываешься на очень жёсткий урок, — рычу я, едва сдерживая себя.

— Жду не дождусь, — хрипит она мне в губы, уже почти теряя голос от нетерпения.

В следующую секунду я переворачиваю её на живот, малыха оттопыривает задницу. Сука, за этот вид можно много чего отдать. Нависаю сверху, вхожу до упора, она принимает.