Глава 50

Игла протыкает кожу, я невольно кривлюсь от боли и от ощущения, как лекарство холодной струйкой начинает медленно вливаться в вену. Голова кружится ещё сильнее, я чувствую, как реальность вокруг становится размытой и отдалённой. Всё кажется каким-то нереальным, словно дурной сон, от которого я никак не могу проснуться.

— Что вы мне капаете? — спрашиваю тихо, с трудом выдавливая слова через пересохшее горло.

— Это физраствор с добавлением препарата для стабилизации вашего состояния, — спокойно объясняет врач, поправляя капельницу. — Сейчас должно стать немного легче, головокружение и тошнота постепенно отступят.

Я снова закрываю глаза, пытаясь хоть немного унять дрожь, которая продолжает сотрясать моё тело. Но паника никуда не уходит, наоборот — растёт с каждой секундой, наполняя меня мучительным отчаянием и страхом.

— Арина, — врач подходит ближе, садится рядом, её голос звучит тихо и проникновенно, — я понимаю, насколько для вас сейчас всё это тяжело. Но вы должны осознавать всю серьёзность ситуации.

Я лишь слабо киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности и боли. Мысли в голове путаются, я едва могу разобрать, что именно говорит врач. Её голос звучит приглушённо, словно сквозь плотную пелену.

— Я понимаю… — шепчу, но на самом деле совершенно не понимаю, что мне делать дальше. Я слишком растеряна и напугана.

Сама мысль о том, что во мне ребёночек, сжимает сердце. А мысль о том, что я должна его убить, разрывает это сердце на мелкие кусочки. Я не хочу. Не могу. Как я... Господи, почему? За что? Разве может такое быть правдой?

— Чем раньше мы начнём медикаментозный аборт, тем быстрее вы будете в безопасности, — мягко, но настойчиво продолжает врач. — Если мы упустим время, последствия будут очень серьёзными.

Снова это слово. Аборт. Оно отзывается в голове эхом, и я вздрагиваю, едва сдерживая новый приступ слёз. Мне кажется, что я не выдержу этого. Само это слово вызывает во мне протест. Аллергию. Отторжение.

— Пожалуйста, можно… можно позвать сюда мою подругу? — выдыхаю с отчаянием, цепляясь за последнюю мысль, способную хоть немного успокоить мою панику. — Вика, она здесь, за дверью… у неё моя сумка осталась, а там телефон. Мне нужно позвонить…

Врач молча кивает, её взгляд становится мягче, и она осторожно сжимает мою ладонь, стараясь успокоить:

— Конечно, я сейчас её позову. Вы только, пожалуйста, успокойтесь. Вам нельзя нервничать.

Она выходит из кабинета, оставляя меня наедине со своими мыслями и страхами.

Капельница продолжает медленно капать, а я пытаюсь сосредоточиться на том, что должна сейчас сделать. Позвонить Каиду. Только он сможет мне помочь, только он знает, что делать. Он ведь всё может. Значит, и сможет спасти ребёнка. Он... он всё сделает. Я не знаю никого более могущественного, чем он. Он обязан.

В дверь тихо стучат, и через секунду появляется встревоженное лицо Вики. Она тут же бросается ко мне, садится рядом и берёт меня за руку:

— Арин, что случилось? Ты вся бледная… Что тебе сказали?

Я с трудом открываю рот, чтобы ответить, но вместо слов из горла вырывается тихий, сдавленный всхлип:

— Вика, дай… дай мой телефон, пожалуйста. Мне срочно нужно позвонить Каиду…

Она молча кивает, быстро достаёт из моей сумки телефон и вкладывает его в мою дрожащую руку.

— Держи, звони, я рядом, — тихо говорит Вика, гладя меня по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить.

Я сжимаю телефон дрожащими пальцами, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.

Пальцы едва слушаются меня, пока я ищу в списке контактов его имя. Сейчас мне больше всего на свете нужно услышать его голос, даже если он будет злиться, даже если будет ругаться. Главное, чтобы он был рядом. Главное, чтобы он спас меня от всего этого кошмара.

Я прижимаю телефон к уху, в отчаянии вслушиваясь в тишину. Каждая секунда ожидания отдаётся в голове болезненным эхом, усиливая моё внутреннее напряжение. Но затем раздаётся металлический голос автоответчика, который безжалостно сообщает:

"Абонент временно недоступен. Перезвоните позже".

Пальцы сжимаются на телефоне так сильно, что костяшки пальцев белеют. Я раздражённо, на грани паники сбрасываю звонок и сразу же снова набираю номер Каида. И снова та же убивающая тишина, и тот же равнодушный голос автоответчика.

— Нет, ну, пожалуйста… ну, возьми трубку… — шепчу, и голос срывается на слёзы.

Снова и снова звоню, не хочу верить, что сейчас, когда он нужен мне больше всего, я не могу до него дозвониться.

Почему именно сейчас? Почему именно в тот момент, когда я совершенно одна, когда моя жизнь катится в пропасть, его нет рядом?

Слёзы застилают глаза, я судорожно вдыхаю воздух, с трудом удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться в голос.

— Каид, прошу, ну, ответь! — всхлипываю, чувствую, как паника постепенно охватывает всё моё тело.

— Арин, может, я… — осторожно начинает Вика, и только теперь я замечаю, насколько сильно она побледнела. В её глазах тревога и страх, но сейчас я не могу обращать на это внимание.

— Нет, Вика, я должна дозвониться… мне нужно… нужно ему… — сбивчиво говорю. После начинаю искать контакт водителя, нужно позвонить хоть кому-то. Чтобы меня отвезли в другую клинику. К врачу Каида, чтобы... Но телефон неожиданно темнеет в моей руке. Экран гаснет, и сколько бы я ни нажимала на кнопку, он не загорается. Телефон разрядился.

Меня словно накрывает волной отчаяния. Сердце бешено стучит в груди. Я буквально не могу дышать, паника охватывает меня полностью.

— Нет… нет, пожалуйста… — шепчу, чувствую, как слёзы снова хлынули из глаз. Почему именно сейчас?! Почему так происходит со мной?! Почему, когда он так сильно нужен, его нет рядом?!

Меня трясёт, я почти задыхаюсь от собственной беспомощности.

Каждая секунда становится невыносимо долгой. Я пытаюсь взять себя в руки, быстро перебирая в голове варианты, что делать дальше. Я не помню номер водителя наизусть, я... Но в тот же миг острая боль вспарывает живот, словно сотни игл одновременно впиваются в меня. Я невольно издаю хриплый, болезненный стон и сгибаюсь пополам, прижимая ладони к животу. Боль накатывает снова и снова, с каждым разом усиливаясь, и я уже не в состоянии думать о чём-то другом.

— Арин! — Вика подскакивает ко мне, в ужасе смотрит на моё искажённое болью лицо. — Что с тобой?!

— Мне… плохо… очень больно… — с трудом выдыхаю, стараясь подавить новый приступ тошноты и боли.

Вика вскакивает на ноги, её глаза широко распахнуты от ужаса:

— Я сейчас… сейчас позову врача! Потерпи, пожалуйста! - Она выбегает из кабинета, и я остаюсь одна, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь глухими, беспомощными всхлипами.

Я снова и снова шепчу имя Каида, будто он каким-то чудом сможет меня услышать и спасти.

В кабинет заходит врач, её лицо напряжённое, глаза встревоженно бегают, мгновенно оценивая моё состояние.

— Арина, где именно болит и как сильно? — быстро и чётко спрашивает она, одновременно проверяя пульс на моём запястье.

— Живот… очень… сильно… — выдыхаю, едва выговаривая слова, с трудом удерживая сознание. Каждое слово причиняет мне неимоверную боль.

— Боль стала сильнее? — врач хмурится, явно недовольная тем, что слышит.

Я киваю, уже не в силах говорить. Чувствую, как слабею с каждой секундой. Сердце бешено колотится, по лбу стекает холодный пот.

— Всё хуже, чем я думала, — произносит врач напряжённо и тут же резко поворачивается к медсестре, что-то быстро ей говорит, после чего ко мне подходят и делают укол.

Через пару минут боль немного стихает, но я чувствую себя полностью опустошённой, едва могу шевелиться.

— Арина, поймите, если вы не примете решение сейчас, мы можем вас просто не вытянуть. Состояние критическое.

— Я… понимаю… — шепчу почти беззвучно.

— Хорошо. Вот бумаги, подпишите их, иначе мы не сможем госпитализировать вас и оказать необходимую помощь. - Она протягивает мне листы, но я с трудом фокусирую взгляд. Буквы плывут перед глазами, превращаясь в бессмысленные пятна. Я пытаюсь что-то разобрать, но безуспешно.

— Я не вижу… — тихо бормочу, чувствуя отчаяние и беспомощность.

— Тогда просто подпишите, где я покажу, — мягко, но настойчиво говорит врач и направляет мою руку.

Механически ставлю свою подпись, даже не разбирая текста, полностью доверившись ей. После этого она быстро вкладывает в мою ладонь таблетку:

— Выпейте это немедленно, Арина. Чем быстрее, тем больше шансов, что мы успеем вас стабилизировать.

Меня перевозят в палату, и я оказываюсь одна. Сижу на краю больничной кровати. Вокруг гнетущая тишина, прерываемая только моими всхлипами. Я смотрю на маленькую таблетку в своей дрожащей ладони. Меня снова тошнит, и слёзы текут одна за другой, размывая очертания комнаты. Сердце разрывается на части от боли, сожаления и отчаяния.

— Почему… Почему именно я? — шепчу, едва удерживая таблетку на ладони. Голова кружится, клонит в сон, сознание уплывает куда-то далеко. Но я борюсь, пытаюсь не отключаться.

Внутри меня всё кричит и протестует. Мне страшно, невыносимо больно, я совершенно одна, и никто не может мне помочь сейчас. Больше всего на свете я хочу, чтобы Каид был рядом, чтобы он спас меня и нашего ребёнка.

Перед глазами всё снова плывёт. Я смотрю на таблетку, и новая волна горьких слёз подступает к горлу. Веки становятся тяжёлыми, тело ватным. Я почти не ощущаю реальности, с трудом удерживаю сознание.

Я подношу таблетку ко рту. Последняя мысль, которая проносится в моей голове перед тем, как всё вокруг погружается в темноту — я больше не знаю, что мне делать.