Глава 8

Рональд Черный

Осень приближалась стремительно, затапливая округу непрерывными дождями и пронизывающим ветром. Именно в такой день Рону нестерпимо захотелось к морю. И, не откладывая своё желание в долгий ящик, он собрался и поскакал на берег. Один. Чтобы не просто увидеть его, а непременно коснуться водной глади рукой, почувствовать этот запах. Захотелось чего-то непонятного, необъяснимого.

Тоска в последнее время так же накатывала на него. Как эти волны, которые друг за другом выбрасывались на берег, подтачивая его. К тому же от Оли не было никаких известий. Власт пару раз рассказывал, что сестра присылала письма, но конкретно ему не передавала ни одного. Даже привычных детских «приветов» Рональд был теперь лишен. И он ей не писал. Даже сильно постарался забыть.

Понятно, что это пустое дело. Забыть свою пару может помочь только смерть, а самоубийцей Змей никогда не стремился стать. Да и не верил Рон, что оборотни, привязанные друг к другу чувствами и самой природой, способны разлучиться и на том свете.

Запах моря, волны и знакомый с детства шум воды успокаивал. Боль не прошла, но стала чуть меньше. Как уменьшить боль Рон уже понял давно, так как не в первый раз срывался, чтобы оказаться здесь, на берегу. Неподвижное сидение на большом валуне и медитация, глядя на море, дело хорошее, но Черный почувствовал озноб от ветра. И, чтобы хоть какое-то время еще побыть наедине самим с собой, он отправился в ближайший лесок, разросшийся по весьма крутому берегу. Можно было обратиться к местным и погреться в ближайшей деревне, ведь не так уж и далеко добираться до неё. Но Рон решил обойтись костерком. К тому же фляжка с крепким коньяком всегда была при нем. Согреться и отвлечься — сейчас было его основным занятием.

Своего коня Рональд привязал так, чтобы тот мог и в лесок зайти от непогоды и спокойно пощипать оставшуюся пожухлую траву. Возможно, поэтому Змей не увидел его, взобравшись на каменную насыпь. Проворно набрав охапку хвороста, Черный собрался было спуститься вниз, чтобы наконец-то развести костер. И замер. Маленькая серая лодочка качалась на волнах недалеко от берега. В ней был человек. Он забрасывал сети в море, а потом подтаскивал их к себе, сокрушенно кивая головой. Потом все повторялось. И в этом не было ничего необычного, кроме одного. Сегодня все рыбаки ближайших деревень должны быть на собрании и выбирать очередных лидеров, представляющих их артели перед князем. Это было важным шагом и люди чтили свои обычаи и права. Все это Рон знал, поэтому и удивился, увидев лодку в море.

Но чужак не собирался вечно искать удачу и направился на берег. Любопытство не порок, если ты князь, а в твоих владениях еще совсем недавно были совершены два убийства. Змей, бросив хворост (про костер он уже и не думал), направился туда, куда собирался причалить незнакомец. Ещё не опавшая листва скрывала молодого мужчину, позволяя ему как можно ближе подобраться к странному рыбаку.

Рону с его места наблюдения хорошо было видно, как «рыбак» втащил лодку на берег, как закидал её ветками, как пошел прочь, то и дело оглядываясь. Черный даже не удивился, когда морянин (вблизи Рональду сразу стало понятно, что перед ним отнюдь не человек), нырнувший под сень деревьев, снова оглянулся. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, незнакомец довольно легко отодвинул большой камень, лежащий в корнях одного из деревьев… И тут его настиг Рональд.

Трудно сказать, за кем была бы победа, не будь Рон сыном Гарольда Черного, «морского волка» до недавних времен известного своей жестокостью. Это сейчас грозный предводительством морян осел на материнской земле и пытался стать если не отцом своим подданным, то хотя бы рачительным хозяином княжества. А ведь буквально несколько лет назад одно только имя ярла со Скалистых Островов заставляло трепетать врагов даже на расстоянии. И своего сына Черный Змей готовил по своему образу и подобию, не жалея себя биться в бою, разгадывать интриги и замыслы врага. И последним не давать спуска, давя их как гнид на собачьей шкуре.

Рональд давно не дрался с таким наслаждением, найдя в рыбаке настоящего соперника, почти равного. Это ощущение у Черного проросло в крови, сроднившись с его змеиной сущностью воина. Сцепиться на смерть с врагом, пришедшим на твою землю- это ли не удел любого воина, защитника? И Рон не жалея себя, вымещая на «рыбаке» и напряжение последних дней и не скупясь на ответные удары… Он вовремя успел остановиться в тот момент, когда понял, что враг может попросту больше не встать.

Черный откатил камень, к которому стремился чужак и обнаружил под ним только местную одежду и деньги. Ухватив потерявшего сознание чужака за ремень, он закинул его на свое плечо, затем понес его к прикопанной лодке, сбросил на песок. На всякий случай скрутил пришлому морянину руки. Прикидываться при случае Рональд и сам умел, а вдруг незнакомец обернется и промеж камней уползет, тогда ищи его. Расщелин много, кто их знает, куда они приведут.

Черный раскидал ветки, которые так старательно набросал чужак. Лодка, как лодка, но только принадлежать она морянам не могла. У тех даже мелкая посудина и та напоминает драккары, на которых веками ходили их предки. А тут типичная рыбацкая… с опознавательным знаком Видаров.

Что это? Злой умысел или совпадение? Эти знаки наносят мужики, чтобы в случае наводнения или еще чего-то подобного можно было отыскать свои лодчонки хоть в соседнем княжестве. Не такая уж это и глупость, если учесть, что на чужое добро у них никто не зарился. Хотя иной раз проще сделать новую лодку. Но да это дело рыбацкое, а не княжеское. И об этом Рон думать не хотел, не до этого. А вот то, что лодка от соседей… Моряне жили и там, пусть их было и немного. Только причем тут староста? Или тот первый мужик, найденный лично Рональдом?

Тщательно обыскав все и не найдя больше ничего примечательного, Черный почувствовал на себе чужой взгляд и обернулся.

Рыбак очнулся и теперь сквозь заплывшие глаза рассматривал молодого человека.

— Кто ты? — спросил Змей, возвышаясь над раненным врагом.

Однако пострадал не только незнакомец. У самого Черного была разбита бровь, свезена скула. А удар ножом в предплечье все еще давал о себе знать. Рональд надеялся на быструю регенерацию чуть позже, когда обернется. Пока же он хотел бы знать кто это и откуда. Но «рыбак» не спешил с ответом. Хищный разрез глаз изгибался в кривой насмешке. Князь слегка пнул морянина в бок, напоминая, что тот не в том положении, чтобы вести себя вызывающе.

Незнакомец скривился от боли, уже не сдерживаясь. И тут же закашлялся, сплевывая кровью. Его хлюпающие звуки перемежались с другими, насмешливыми. Рон резко нагнулся, схватив морянина за отросшие грязные волосы, и запрокинул ему голову назад, пытаясь заглянуть в рот. Страшная догадка подтвердилась. Незнакомец был без языка. И, понятное дело, сказать он ничего не мог. И эти звуки были ничем иным, как смехом. Рональд отшвырнул от себя врага, и сделал это очень даже вовремя. Так как кровавый плевок пролетел мимо.

— Думаешь, раз тебе отрезали язык, так я из тебя правду не вытащу? — осклабился Рон, ощущая потребность обернуться, чтобы показаться перед морянином во всей красе. Чтобы тот понял, с кем имеет дело.

Нахальный взгляд на опухшем лице подтвердил высказывание Змея. Лже-рыбак именно так и думал.

— Значит, отвезу тебя к отцу, Гарольду Черному, — вслух произнёс Рон, рассматривая поверженного врага, — а то я сейчас боюсь, не сдержусь. И ты не доживешь до завтрашнего утра.

Морянин зло сверкнул черными глазами. И трудно сказать, чье имя произвело на него впечатление больше. В доли секунды промелькнуло что-то в омуте глаз оборотня. Он вдруг сделал жест связанными руками, обозначив изгибы женского тела. Потом ткнул пальцем в Рона и с надменным видом сжал кулаки, притянув их к собственному паху.

Чужак обещал отыметь женщину Черного.

Такого Рональд простить этому уроду попросту не мог.

Он мгновенно пнул связанного морянина ногой в лицо. Тут же раздался характерный звук ломаемой кости. Челюсть, она, что у людей, что у оборотней — хрустит одинаково звонко. И этого было мало даже за подобную угрозу. Отчего-то Рональд посчитал, что угроза в сторону Оли. Поэтому только за эти жесты смерть покажется этому безмолвному калеке сладким избавлением.

Что заставило Змея сдержаться? Непонятно.

Но не зря Рон слыл рассудительным оборотнем. Повторный удар он не нанес, всё же сдержался. Провокация чистой воды, вот что сейчас было. «Рыбак» услышал имя отца, да и сам Рональд не слыл добряком среди себе подобных. И чужак предпочел, чтобы его убили тут же, на месте. А не потом, когда бежать уже точно будет некуда, а смерть может прийти далеко не сразу.

— Заживет твоя харя, — произнёс Черный, склонившись над морянином и тут же отскочил в сторону. Казалось бы, тяжелораненый, тот попытался лягнуть Рона, сбить его с ног… — Всё еще никак не угомонишься? Сейчас поедем в замок. Там тебя подлечат и разговорят.

Змей связал ноги врага. Затем, прикоснувшись к челюсти незнакомца, решил, что не так уж сильно того и ударил. Через несколько дней все заживет, как на собаке. Перекинув «рыбака» через коня, Рон сам взобрался в седло. А затем отправился обратно, в замок.

В ближайшее время он точно знал, чем займется.

* * *

Ольга Видар, у родных в Тарсмании

— Милая Ольга, позвольте сопроводить Вас на завтрак, — с поклоном произнёс мой дядюшка Ник, являющийся моим очень хорошим другом. Мы с ним ровесники, несмотря на то, что он младший брат моей мамы.

— С превеликим удовольствием, маркиз, — я улыбнулась и положила пальчики на его согнутый локоть. — Бабуля с дедулей ожидают нас в столовой?

— Там, — усмехнулся мой молодой дядюшка и опустил руку, — нас с тобой заждались.

И вдруг Николя дернул меня за локон и побежал. Да так быстро, что это никак не вязалось с его важным степенным видом, с которым он приветствовал меня еще недавно.

— Ну, держись! — мстительно воскликнула я и понеслась за ним, виртуозно скользя по паркету в домашних туфлях.

Так мы и неслись по всему дворцу, причем до самой столовой. Едва лакей успел перед нами распахнуть дверь, я резко притормозила, но врезалась в спину дядюшки и втолкнула его в столовую, как бильярдный шар…

— Где ваши манеры, молодые люди? — строго произнесла бабуля и наморщила носик, обмахиваясь платком. Но я-то видела, как она успела спрятать свою улыбку.

— Все там же, дорогая, — шепотом ответил ей дед, но мы это тоже услышали, заулыбались и поспешили занять свои места за столом.

В начале завтрака в столовой царила тишина. Лишь приглушенные звуки столовых приборов нарушали наше молчание. Но затем я заметила удивленный взгляд любимой бабушки и проследила за ним. В этот момент Николя убирал носовой платок в карман. Вроде бы ничего особенного. Однако она, похоже, так не считала.

— Ник, дорогой, — начала бабуля и замолчала, прислонившись к спинке стула. В день моего приезда бабушка только-только пошла на поправку. Оказывается, в Тарсмании очень много людей переболело пневмонией. И она была не исключение, несмотря на теплую погоду за окном. И пока она была все же слаба. Вот и сейчас немного побледнела.

— Ксения?! — голос дела прозвучал вопросительно и взволнованно одновременно.

— Что, мам? — испуганно вторил отцу любящий сын.

Я тоже с тревогой смотрела на бабушку, переживала и ждала, что она скажет.

— Все в порядке, не стоит тревожиться, — тихо, но категорично произнесла она, посматривая на нас. — Легкая слабость и ничего более. А вот что меня действительно заинтересовало, — она взглянула на Ника и в её глазах промелькнуло любопытство, — так это кто моему сыну подарил платок с лебедями.

— Мам, — Николя попытался обратить все в шутку, — ты же понимаешь, что я не могу произнести вслух имя девушки, которой он принадлежал.

— Мужчина и не должен об этом рассказывать, — согласился с ним дед. А я заметила, как уголок его губ дрогнул, — но сын, лебеди, это как-то рановато.

— И чем же они так плохи? Ведь не вороны.

Я же следила за этой дискуссией с интересом, потому что точно знала, что вчера Ник гулял в парке с одной весьма симпатичной особой. Но делали они это тайно, даже от меня. И вот итог — платок с непонятной символической с вышивкой в руках моего дядюшки.

— Чудесные птицы, — произнёс дед. При этом ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Да, бесподобные, — согласилась бабушка, в то время как Николя заерзал от нетерпения.

Он прекрасно знал своих родителей и понимал, что этот разговор и намеки неспроста.

— Чем? — спросил маркиз.

— Хотя бы в своём назначении, — усмехнулась бабуля, и теперь её глазки заблестели. Значит, ей стало лучше. — Лебедь птица верная и парная. Если тебе дарят изображение этой птицы, значит, кто-то планирует с тобой серьезные, очень серьезные отношения. Это неплохо, даже наоборот. Это замечательно! Только подумай, — последовала многозначительная пауза, а после бабуля продолжила, — настолько ли ты готов дать кому-то именно такую надежду. А если она окажется ложной? Готов ли ты сам к таким отношениям?

— Не уверен, — ответил Николя, переводя взгляд с матери на отца.

— Сын, мы с мамой не имеем ничего против. Молодость и все такое… Мы все понимаем. Только ты сам должен давать себе отчет, что любое действие, даже легкий, ничего не значащий флирт, должны быть тщательно продуман на много шагов вперед, — произнёс дед, подняв указательный палец. — Иначе ты разобьешь не одно сердце, а этого лучше избегать. Ты понял меня?

— Понял, — согласился Ник, сунув платок в карман подальше от зорких глаз родителей.

Мне показалось, что он и не подозревал о значении подаренного платочка. Я мельком взглянула на Николя, но его лицо уже ничего не выражало. Хотя, на мой взгляд, он все-таки был ошарашен, несмотря на внешнее безразличие. Мамин младший брат молод, красив, богат и знатен. Это вижу и понимаю не только я. Короче говоря, слишком лакомый кусочек он для местных дам. Отсюда и результат. К тому же от деда он унаследует титул герцога. Пусть это случится, как можно позднее, а дедушка живет и здравствует!

После обеда я прогулялась по грустному саду. Почему грустному? Потому что все вокруг было окрашено в серые тона и его оттенки. Дождливая погода не давала мне поводов для веселья, скорее наоборот. Возможно, основной причиной стало и то, что я ужасно скучала по своим родным и близким. И Рону… особенно по Рону… Как ни странно, но Змей все чаще и чаще стал являться ко мне во снах. То он набрасывался на меня, как дикий и голодный зверь. И тогда я слышала треск разрываемой на мне ткани, чувствовала, как сильные руки сжимали меня в сильные объятиях, как голодные, жаркие губы терзали мои и не могли утолить жажду разлуки… Странно было в таких снах, что они меня не пугали. Я сама готова была рвать на нем одежду и таять в его объятиях и поцелуях! А иногда Рональд снился задумчивым, смотрящим в даль. Тогда, даже во сне, мое сердце рвалось на части от тоски и боли вместе с его сердцем. И я понимала, как ему плохо без меня, а сама безумно тоскую по нему, и ругаю себя за бегство…

Но порой мне виделись тени из женщин, тянущих свои руки к нему и жаждущие его милостей и внимания.

После таких снов я просыпалась совсем разбитая и расстроенная. Иногда мне приходилось долго лежать в постели, чтобы прийти в себя и настроиться на новый день, дабы не выказать и тени отсутствия настроения. Змей стал частью моей души, окутанный тайной, сдобренный ложкой горечи. Он как наркотик. Ты понимаешь, что без него задыхаешься, но с ним совсем тяжко. Делить любимого с кем-то в постели я не намерена. Лучше совсем без него, чем так!

В голову пришел мой разговор с нянюшкой, с Марфушей, который состоялся перед самым нашим отъездом. Мы пили с ней чай и смотрели в окно, мимо которого проходила дорога. Как раз в этот момент по ней проезжал незнакомый морянин и я, конечно же, воспользовалась поводом, чтобы поговорить о них, людях-змеях.

— Марфуш, а вот скажи честно, — спросила я, откусывая ватрушечку и запивая её липовым чаем, — тебе моряне нравятся?

— Ой, егоза, — усмехнулась нянюшка, — говори, о чем подумала. Ну, рассказывай!

Конечно же, я не собиралась посвятить её в свою тайну. А вот походить вокруг да около- это пожалуйста.

— Я когда была у Ксюшки, туда приехал Рональд Черный, — голос мой не дрогнул, стоило назвать ЕГО имя. Но сердечко на миг замерло и снова набрало свой прежний ритм.

— И что? — в глазах няньки разгорался интерес. Она долила ещё чая себе и мне.

— Так я слышала, как служанки нахваливали слуг Рональда. А одна, красная, как свёкла, заявила, что может быть скоро выйдет замуж за какого-то змея.

— Вот дуреха куцая, — от всей души выругалась Марфуша. — Всем хороши, конечно, Змеюки. Да разве он будет её одну любить?

— Почему бы и нет? — задала я встречный вопрос, едва прожевала кусочек ватрушки, — вдруг она его пара?

— Девка то, взрослая? — поинтересовалась нянька. — Человек или оборотень?

— Да лет восемнадцать, мне кажется, может больше, — соврала я, потому что назвать свой возраст не могла, чтоб не было не нужных догадок. — Человек вроде, а может и оборотень. Точно не знаю, не разглядела. А что?

— Я, конечно не оборотень, но своего Росляра люблю. Может быть и она тоже. А вот пара ли она ему или нет, это только им двоим видно. Только и Змеи не Рыси. У них принято много баб иметь.

— Зачем? Если пара… — задумчиво произнесла я, понимая, что тема весьма щекотливая, обо всем с подростком (то есть со мной) не поговоришь. И няня в любой момент может прекратить ее развивать. — Разве он должен не любить свою единственную?

— Да любить-то может и будет, — как-то неуверенно ответила Марфуша, — я у своего Роса про такое спрашивала. Только принято это у них. И чем выше положение морянина, тем больше у него баб. Положено им так иметь. Закон, в общем. Такие вот они паскудники.

Последнее слово просто вырвалось у нянюшки, а я сделала вид, что не расслышала. Вдруг еще что-то такое расскажет.

— Ерунда какая, — фыркнула я, — да разве этой служанке позавидуешь? Вот выйдет замуж и будет его ревновать.

— А то! — согласилась Марфа, — ревновать да слезу в подушку лить, зачем за него замуж вышла. Вот только не о том мы с тобой сейчас разговариваем, моя хорошая. Ты уезжаешь, а мы про хвостатых. Давай-ка я с тобой письмецо своим знакомым передам?

— Пиши! — согласилась я, — непременно передам, не переживай.

Из воспоминаний я вынырнула с очередным тяжелым послевкусием. И чтобы не раскисать окончательно, решила что-нибудь почитать. Или позвать бабулю съездить по магазинам. Ведь ничто так не поднимает настроение девушке или женщине, чем умело потраченные деньги.

* * *

Рональд Черный

— Ну что? — обратился Рон к отцу, когда тот вернулся из подвала, где находились камеры с заключенными. Сам Змей, как, оказалось, все-таки пострадал. И Гарольд посоветовал сыну обратиться, чтобы усилилась регенерация, а не геройствовать. С «рыбаком» же он сам разберется. — Ты его знаешь? Видел когда-нибудь на островах?

— Нет, — отец нахмурился, словно пытался выудить из памяти какие-то сведения, — впервые вижу. Даже не могу припомнить никого похожего.

— Кто же он? Одиночка или заслан кем-то, — рассуждал Рон вслух.

— Вряд ли подобное делается в одиночку. Тем более, мы с тобой не знаем его мотива, — поморщился Гарольд, — хотя сомневаюсь, что мы чем-то насолили именно этому немому.

— Может быть месть за женщину? Я бы за это вырезал всех и вся, — задумчиво произнёс Рон и посмотрел на отца. Но тот покачал головой, внимательно глянув на сына.

— В бою и при нападении список родни не спрашивают. И вряд ли это причина. Ты бы сам стал убивать непричастного мужика? А не нам мстить напрямую.

— Да, — согласился Рональд, — слишком мудрёная схема. А что там «рыбак».

— А ничего, — скривился Гарольд, — ты как его привез, я приказал кинуть его в камеру. Потом велел облить ведром холодной воды, чтобы в себя пришел.

— Пришел?

— А то как же, — отозвался Черный — старший, — да только умудрился твой немой сдохнуть не вовремя.

— Это как это?! — не понял Рональд, который всю дорогу только и делал, что проверял, жив ли этот гад или нет.

— А так. Пришел он в себя. Я приказал принести ему в камеру стул. Ну не крюком же мне над ним стоять было. Принесли. Я ему вопрос, мол, на кого работаешь? Если на морян с островов, закрой глаза, если на кого другого, поверти башкой. А он закрыл глаза и больше не открыл.

— Не понял, — произнёс Рональд.

— По всей вероятности в какой-то момент он принял яд, — ответил отец, — скорее всего в камере или когда-то раньше. Так наш лекарь считает.

Рональд ничего не ответил отцу. Ситуация была из тех, которые уже не изменить. Одно они понимали — враг есть и он на свободе. Этот «рыбак» всего лишь соучастник или наемный исполнитель. Ведь в первой деревне в дом к старику пришло несколько незнакомцев. Да и общались они не знаками. Это бы родные старика запомнили.

— Хреново выглядишь, — заметил Гарольд, внимательно рассматривая сына. А потом вдруг встревожился, — что чувствуешь? В тебя яд никаким образом не попал?

— Нет, вроде, — отозвался Рон, прислушиваясь к себе.

Ничего необычного. Устал с дороги и тоска по Лёле. Но с последней болью он уже сроднился. Правда был еще какой-то холод в груди с того момента, как вернулся домой. Может быть, просто простыл и не надо ничего другого выдумывать?

— Прикажи растопить у себя камин, а лекаря я пришлю, — распорядился отец, — а Рональд хмыкнул. Отец обращается с ним словно он дитя малое. Хотя крайне редко случались у отца такие периоды заботы о сыне. Или же он подозревает яд…

— Хорошо, — согласился Рон и, крикнув служанке, велел ей заняться камином. Сам же зашел на кухню, чтобы прямо из-под рук кухарки стянуть сочный пирожок с мясом. Потом направился к себе, успевая по пути отдавать указания встречным слугам.

Первое, что услышал Рональд, едва открыл дверь в свою комнату, это веселое потрескивание горящих дров. Змей любил такие моменты, случавшиеся в его жизни все реже и реже. Такие, чтобы можно было никуда не торопиться, а пить вино, сидя в кресле, посматривая на огонь. Или же просто лежать и читать какую-нибудь книгу.

У камина Далия, сидящая на коленях и задумчиво посматривающая на пляшущие лепестки огня. Руками она перебирала свои волосы, но, похоже, не осознавала, что делала. Зрелище было каким-то умиротворяющим, домашним.

— Далия? — тихо позвал Рон, — что ты тут делаешь?

— Мой господин, — вдруг встрепенулась она и попыталась встать, едва не запутавшись в складках длинного платья. Монисто возмущенно звякнуло, но в тот же момент Змей поймал наложницу. И девушка ухватилась за Черного, прижавшись к нему.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — повторил он слегка хриплым голосом, ощущая, как умелые ручки Далии нырнули ему за пояс. Кажется, об усталости уже и речь не идет…

— Мой господин попросил растопить камин, неужели не помнит? — усмехнулась девушка, продолжая наглаживать его пах.

— Забыл, — ответил Змей, опуская свои руки на плечи девушки, запрокидывая её голову, чтобы поцеловать. — Спасибо, что позаботилась о тепле, — шепнул он ей.

И тут взгляд Рона упал на приоткрытую дверцу шкафа…

Черный отстранился от Далии, не ожидавшей от него подобного. Девушка хватала ртом воздух, она хотела его… Это Змей чувствовал даже по густому запаху, исходившему от её тела. Отчего-то именно так всегда пахло желание наложницы. Но это уже не интересовало его. Рон отошел от нее и распахнул дверцу шкафа, за которой хранились Олины рисунки.

ЕЁ работы аккуратными стопочками были разобраны и уложены. Те, что в рамочках — внизу. А просто листы — сверху. Но Черный очень хорошо помнил, что запирал свой шкаф на ключ, а потому случайно открыться он не мог.

— Что это значит? — поинтересовался он тихим голосом. Но тот, кто знал Черного Змея, мог быть уверен, что за этим спокойствием могло последовать все что угодно. От яростного гнева до безудержного веселья. Но Далия еще не нарывалась на такое проявление его характера.

— Мне сегодня было приказано прибраться в этой комнате, — произнесла девушка извиняющимся голосом. Она неуверенно приблизилась к оборотню, преданно заглянув в его глаза. — Я видела в прошлый раз, как господин собирал надоевшие картинки в шкаф. Все подряд. Мне захотелось помочь. Но, если мой князь решил убрать их со своих глаз долой, то может они ненужные вовсе? Может быть, их лучше отправить в камин?

Шипение, перемежающееся с мужским рыком раздалось почти мгновенно и Далия, не ожидавшая подобной реакции Рональда, застыла с приоткрытым от удивления и ужаса ртом и распахнутыми глазами.

— Ещщё раз ты посмеешшшь косснуться их ссвоими руками! — угрожающе произнёс оборотень, — вылетишшшь из замка! Пошла вон!

Девушка, положив руку на грудь и глотая воздух, словно выброшенная на берег рыба, выскочила из комнаты молодого князя. Она была так потрясена и напугана, что даже не зарыдала и не запричитала, настолько был грозен взбешенный вид её умелого любовника.

Рон, присел на корточки перед картинками, нарисованными Олей в разные годы её жизни. Он протянул свою руку и, взяв несколько листов, прямо в верхней одежде, улегся на кровать. Змей помнил каждый раз, когда она дарила ту или иную работу. А еще это всегда сопровождалось довольной улыбкой девочки, словно ей удалось отдать ему не листок бумаги, а остров или даже материк.

Да что там стоит остров, если за возможность перецеловать ЕЁ пальчики на руках и ногах, за счастье прикоснуться к ЕЁ губам Рональд был готов отдать всё, что у него есть, включая корабли, без которых жизнь любого уважающего себя морянина- ничто. Без неё, без любимой Рыськи, сердце Змея затапливало одиночество.

* * *

Ольга Видар

Ник уехал на занятия к какому-то очень знаменитому репетитору, хотя обычно они сами приезжали сюда. Бабуля отправилась во дворец, чтобы там навестить свою подругу — императрицу. Она предлагала составить ей компанию, но я отказалась, сославшись на легкое недомогание. Да и не хотелось мне туда вовсе! У императорской четы такие сыновья… Они старше меня на несколько лет, но детство в них все ещё играет. Точнее при виде меня у них начинается забава «Обворожи Ольгу и выдай ей тысячу и один комплимент». Надоедает!

Помахав из окна моей любимой герцогине, я отправилась в свою комнату. И, не зная чем заняться, решила обернуться. К тому же это было просто необходимо для моего Зверя. Слуги все прекрасно знали, что я оборотень. Поэтому я не рисковала раскрыть свою тайну.

Еще в детстве я порой обращалась и бегала Рыськой от Ника по ступеням. Так что все были в курсе. А болтунов дедушка в доме не держал!

Вот и сейчас, скинув платье, я с удовольствием потянулась… И мое тело очень быстро стало меняться. Довольная, я покинула свою комнату, чтобы порезвиться всеми доступными мне способами. В какой-то момент запрыгнула на окно в просторной гостиной полюбоваться на то, что делается во дворе и тут же заметила, как около дома остановилась карета. Кажется, на дверце был изображен герб Гринвичей. Неужели это папа Ксюши? Я его видела-то пару раз и то в детском возрасте. Конечно же, мне стало любопытно, что он хочет. Но еще больше хотелось посмотреть, насколько моя сестричка похожа на него.

Пока папа Ксюши и мой дед расшаркивались друг перед другом в холле, говоря приветствия, я подглядывала за ними из-за портьеры. И все никак не могла увидеть лицо Гринвича. Затем дедушка пригласил гостя в свой кабинет, а я решила проследовать за ними, чтобы утолить любопытство. Хорошо, что запираться они не стали, и приоткрытая дверь была мне только в помощь. Удобно устроившись между цветочными горшками (они повсюду были в этом доме, даже в широком коридоре), я положила морду на лапки и застыла, ожидая подходящего случая, чтобы удовлетворить свое любопытство. Но мужчины не спешили появляться в поле моего зрения. Зато их голоса я отлично слышала, с моим то слухом.

— Даниэль, похоже, ты снова в барышах после очередной авантюры? — послышался голос дедушки.

— Так и есть, — усмехнулся гость, — мои счета снова пополнились. И я этому рад.

— Понимаю, — согласился дед. И тут же до моего слуха донесся звук открываемого шкафчика. А затем приглушенный звон и булькающие звуки. — Кстати, это тебе письмо от Ксюши.

— Ксюши?! — обрадованный голос гостя пролился бальзамом на мое сердечко. Значит, мужчина любит мою сестрёнку, несмотря на наличие собственной семьи.

И мне не надо было гадать, что же там передал ему дедушка. Я знала. Моя сестренка передала письмо своему отцу. Они поддерживали отношения, но в гости никогда друг к другу не приезжали. Бабуля что-то говорила, что никто не должен знать, кто у нашей Ксюшеньки отец. А я не из болтливых, поняла все с полуслова. Для меня ведь важно, что моя мама выбрала моего папу, а все остальное — история умалчивает…

— Я слышал, твой старший сын довольно талантлив, — произнёс дедушка. — К чему он имеет большую склонность?

— К экономике, — усмешка сквозила в голосе Гринвича. Под ним скрипнуло кресло. Значит мужчина встал, прошелся по кабинету дедушки… Я прижала свои ушки с кисточками в тот самый момент, когда гость остановился как раз напротив дверного проёма. — Я разговаривал с ним, интересовался, не тянет ли его к дипломатии и вообще чему-то такому… Но нет, парень тянется…

Я во все глаза смотрела на этого мужчину, с посеребренными висками. Широкоплечий, высокий, аристократичный (торгует, а здесь порой не до манер), он был необычайно хорош собой. Седина в черных волосах, необыкновенные голубые глаза, как у сестренки. Да… именно по глазам видно, кто чей папа… Красивый мужчина, интересный! И дед с ним общается, значит, он не так уж и плох. Но что бы там не произошло, я считала, что мой папочка оказался в тысячу раз лучше! К тому же я очень рада, что мама выбрала его!

Наверное, маме было очень больно — разлюбить одного человека, чтобы влюбиться в другого… Но она же смогла!?! Возможен ли подобный исход для меня? Не знаю, не хотелось бы. Сегодня Рональд мне не снился, и я была очень огорчена этим фактом. Всё-таки хотя бы во сне мы с ним иногда были не просто друзьями…

Смех в кабинете деда заставил меня отвлечься от собственных грустных мыслей. Но так как мужские разговоры меня нисколько не интересовали, я попятилась, стараясь не снести ничего по ходу движения. Едва мне удалось отползти на приличное расстояние, пустилась наутек, словно за мной гнались с веником.

В какой-то момент мой нос уловил мышиный запах, но я не стала на него реагировать. В особняке есть обычные кошки, вот пусть и ловят! А мне это не интересно, нисколечко. И вообще есть всякую гадость ни одна княжна не будет. Но кошачью натуру не спрячешь.

Выследить и поймать, это отличное развлечение и тренировка терпения!

— Кис-кис, милая леди, — послышался мягкий голос кухарки в тот самый момент, когда я спускалась по ступеням на первый этаж.

Каждый в замке знал, что я необычный человек, и многим хотелось прикоснуться ко мне, да и просто потискать! Все в замке оказались большими любителями кошек… Но только кухарка поняла мою кошачью натуру. И, завидев меня пушистую, сразу же наливала молочка или сливок, которые мне очень нравятся. Недолго думая, я направилась вслед за ней, подкрепиться.