Глава 6

Я не дослушала – метнулась к зеркалу. Хорошо, что сразу после возвращения из музея я сменила фиолетовое платье, забракованное Оделиной. Тёмно-синий шёлк и впрямь шёл мне гораздо больше, а серьги с сапфирами словно специально подбирались под него. Бриш повёл меня уже привычным многолюдным коридором.

– Что-то случилось? – спросила я взволнованно.

– Берган желает… как бы это сказать помягче… А, нечего миндальничать! Берг хочет накостылять мне по шее за самоуправство.

– Накостылять? – я округлила глаза.

– Дать по шее, отругать, устроить выволочку, – Бриш ухмыльнулся.

– Заслуженно?

– Разумеется, – вид у главы тайной службы стал совершенно разбойничий. – Я, Илайя, не имею привычки щадить убийц и тех, кто им способствует. Сегодня утром я арестовал высокопоставленного чиновника – помощника министра. Но цена этому – жизнь.

– Чья жизнь? – растерялась я.

– Одного из тех лжеохранников, которых вы помогли поймать. Его запытали до смерти на глазах у сообщника. В результате у меня появилось имя и доказательства.

Я сбилась с шага: ноги повело. Бриш поддержал меня.

– Ну же, Илайя, скажите: «Это жестоко, как вы могли!»

– Не скажу, – твёрдо произнесла я. – Даже не потому, что эти люди покушались на императора. Но они безжалостно закололи настоящих охранников. Цель, которая допускает убийство невинных – никуда не годная цель.

Пришла очередь Бриша запнуться.

– Надо же, – выдохнул он, – а на вид вы – само милосердие.

– Милосердие островов, – я улыбнулась проходящему мимо Легиру, тот поклонился в ответ и помчался дальше. – Вы знаете, что у нас не существует тюрем? За серьёзные преступления наказание одно – казнь. Поэтому на островах практически нет насильников и убийц, а покушения на лоу крайне редки.

– Исключений нет? – Бриш на ходу раскланялся с министром экономики.

– Князь может помиловать убийцу, если найдутся смягчающие обстоятельства. Человек защищал свою жизнь, женщину или детей, или его семью держали в заложниках. Для заговоров против лоу и насилия оправданий нет.

– Независимо от статуса? Предположим, князь изнасилует служанку.

– Его так же скормят рыбам. А до этого муж, отец, брат, жених служанки имеют право прийти и оскопить насильника. И ему никто не посмеет помешать, даже воиры князя.

– Но князь – закон для острова!

– Закон, а не стоит над законом.

Бриш покачал головой:

– Я вижу множество лазеек в этой системе.

– Никакая система не идеальна. Только дома на Айлу я свободно ходила без телохранителя, а Бергана могут легко зарезать в собственном дворце. Осуждать вас за жестокость – всё равно, что поощрять убийц.

– Повторите это при Его Величестве, – проворчал Бриш. – Он, в отличие от вас, считает меня извергом и палачом.

В приёмной кабинета императора уже два секретаря сражались с визорами, третий сортировал внушительную стопку бумаг. При нашем появлении они на секунду привстали, дружно кивнули и вновь вернулись к работе.

– Это почести для вас, – шепнул Бриш мне на ухо. – На меня они не реагируют, привыкли.

Едва я оказалась в кабинете, то поняла: что-то изменилось. Комната не выглядела такой унылой, как в мой первый визит. Затем я зацепилась взглядом за яркое пятно, моргнула, ещё и ещё. Нет, зрение меня не подводило. На стене, напротив рабочего места императора, красовалась та самая картина, которая так поразила Бергана на выставке современного искусства. Благодаря размерам кабинета она смотрелась самым выигрышным образом, а пламенеющая роща согревала мрачную комнату. Казалось, в воздухе повеяло чистым горьковатым запахом осени.

– Светлого дня, лоу Илайя, – поздоровался со мной крупный смуглый мужчина – льен Николéн Ку́вер, глава Первой службы Кергара. – Вы прекрасно выглядите.

Я виновато вздрогнула, запоздало ответила на приветствие и поискала взглядом Бергана. Император стоял у окна – неестественно прямой, застёгнутый на все пуговицы и очень, очень недовольный.

– Можете идти, Ни́ко, – от тона его голоса в кабинете потянуло холодом.

Кувер сочувственно покосился на моего спутника и поспешил покинуть кабинет. Берган дождался, пока дверь закроется, и лишь потом повернулся ко мне.

– Светлого дня, Илайя. Присаживайтесь, прошу вас. А теперь, Бриш, поведай нам, почему повторное медицинское освидетельствование, проведённое по твоему приказу, признало льену Эльму Рушел невменяемой? В первый раз доктора выдали заключение о том, что она здорова!

– Льена Рушел – та девушка, что напала на меня? – уточнила я у Бриша.

– Да, – глава Третьей службы скрестил руки на груди. – Очень хорошо, Берг, что ты задал этот вопрос при Илайе. Не придётся объяснять дважды.

После короткой паузы он продолжил:

– В нашем законодательстве нет понятия «невеста императора». Соответственно, судить льену Рушел стали бы за попытку убийства даже не гражданки Кергара, а подданной чужого, причём недавно враждебного государства. Публичный процесс, на который, несомненно, пришли бы десятки тех, чьи близкие погибли в военной кампании. Ещё тысячи таких же, как они, подняли бы гневную волну. Представьте речь защитника в поддержку несчастной вдовы, статьи в газетах, вопли журналистов, новостные выпуски с рыдающими знакомыми погибшего мужа. И в общем негодовании стёрся бы тот факт, что бедная вдова на самом деле хладнокровная убийца, которая собиралась заколоть ни в чём не повинную девочку. Льену Рушел приговорили бы максимум к трём годам заключения, а то и обошлись бы условным сроком. Ведь благодаря моим сотрудницам Илайя не получила ни царапины. Могло быть и ещё хуже: ловкий защитник заявил бы, что нападения вообще не было. Мол, льена Эльма подошла просто поздороваться, а остальное придумала тайная служба. Дошли бы и до того, что дикая княжна с варварских островов набросилась на бедняжку, потерявшую мужа…

– Бриш! – возмутился император.

– Что – Бриш? – вскинулся тот. – Мне рассказать, как работают матёрые защитники? Или насколько велика ненависть к островам? У меня нет оснований засекретить суд над льеной Рушел и нет таких возможностей, чтобы заткнуть рты всему Кергару! В империи свобода слова, Берг, если ты забыл. Хочешь, чтобы из вдовы сделали народную героиню и оправдали? Чтобы через неделю ещё одна девица кинулась на Илайю с ножом?

Бриш перевёл дух.

– В данной ситуации я поступил единственно правильным образом. Заключение десяти уважаемых докторов свидетельствует, что льена Рушел ненормальна и не отвечает за свои действия. Вчера вечером её отправили в прекрасное специализированное заведение, откуда она точно не выйдет в ближайшие пять лет. Заметь, Берг, я, образно говоря, не скормил её акулам, всего лишь обеспечил комфортное проживание за твой, между прочим, счёт. Кстати, о счетах вдовы: я заморозил их, чтобы родственники не растащили деньги. И если через пять лет Рушел докажет свою благонадёжность, она вернётся к обеспеченной жизни. В Кергар с императрицей-островитянкой, водниками на службе и гражданами, привыкшими видеть в островах союзников. Даже если она опять побежит мстить Илайе, люди её не поддержат.

«Он был бы великим правителем, – подумала я. – Пожелай он забрать трон – весь Кергар пошёл бы за ним. Государственный муж с острым умом, властью, влиянием, возможностями. А вместо этого он всеми силами поддерживает непопулярного и не особо любимого народом императора».

– И последнее, Берг, – глава тайной службы подошёл ко мне, нагнулся и поцеловал запястье. – Должен тебе напомнить, что Илайю нельзя обидеть безнаказанно. За этой хрупкой девочкой вся мощь островов. Что ты ответишь князьям, когда они потребуют наказать Рушел – наказать по их законам, не по нашим? А они потребуют, Берг, не сомневайся. Это у нас императоров можно резать во дворце вместе с охраной.

– Не перегибай, – тихо сказал Берган. – Я признаю, что был неправ. Объявив льену Рушел сумасшедшей, ты избавил меня от всплеска ненависти в империи и гнева островов. И всё же хотелось бы, Бриш, чтобы такие вещи ты предварительно согласовывал со мной.

– Ни за что, – ухмыльнулся Бриш. – Так ты всегда можешь заявить, что я действовал без твоего ведома и за твоей спиной. Отправить меня на пенсию и остаться чистым.

Берган вспыхнул.

– Я не собираюсь убирать грязь чужими руками!

– Не чужими – моими. Алонсо и мой прадед, Берг, а Кергар – моя родина. Если помнишь, мы присягаем не императору, а империи.

– Очень верноподданническое замечание, – буркнул Берган. – О погибшем заговорщике даже спрашивать не буду: боюсь захлебнуться в потоке твоего красноречия.

– Тебе ведь передали протоколы допросов?

– Да, – император посмотрел на меня. – Илайя, вы просили о милосердии для льены Рушел. Достаточно ли вам объяснений Бришара?

– Более чем, – подтвердила я.

– В таком случае мне следует лишь в очередной раз извиниться перед вами. Вчера вы чудом не пострадали, а я опять нарушил данное вам слово.

– У вас была уважительная причина.

Я поднялась и вопросительно поглядела на Бриша.

– Берг, я тебе больше не нужен? – поинтересовался он.

– Нужен, – с нажимом ответил император. – Но какие-нибудь полчаса я без тебя обойдусь.

Мы с Бришем вышли из кабинета, в приёмной уже скопилась очередь. Часы на стене показывали половину четвёртого, моросящий дождь за окном рушил надежду на прогулку.

– Илайя, – проникновенно начал Бриш, – скажите мне, что у меня не обман зрения и в кабинете Его Величества висит та самая «Пламенеющая осень» знаменитого Вадиáна, которая вызвала столько шуму на последней выставке?

– Вряд ли копия, – откликнулась я. – Эту технику не так просто подделать. Скорее всего, Берган приобрёл оригинал. Картина произвела на него впечатление.

Не стесняясь присутствия людей, Бриш лихо присвистнул. Какой-то нервный льен, шедший впереди нас, подпрыгнул от неожиданности.

– Если так пойдёт, пожалуй, я доживу до того дня, когда Берг возьмёт в руки сборник стихов… Продолжайте в том же духе, моя дорогая Илайя, у вас прекрасно получаются чудеса.

Моя улыбка вышла грустной.

– Обещаете подносить воду, сестрица Бри?

– Готов стараться денно и нощно. И отставить уныние! Чтобы вы знали, это первый раз в моей жизни, когда Берган обсуждал государственные вопросы в присутствии постороннего лица, следовательно, простите за тавтологию, он уже не считает вас посторонней.

– Вчера он обещал зайти ко мне и не зашёл, – пожаловалась я.

– Вчера он до трёх утра согласовывал с Нико бюджет новой дороги, – Бриш укоризненно покачал головой. – Ну же, Илайя, выше нос!

Суровая льена в деловом костюме низко поклонилась мне и кокетливо кивнула Бришу. Кажется, я начинаю привыкать к дворцовой суете: бесконечные коридоры и толпы народу перестали раздражать. Смириться бы ещё с постоянной занятостью будущего мужа.

– Доброго вечера, – пожелал мне Бриш у двери в мои покои.

– Доброго, – тихо откликнулась я.

Вот странно: даже когда разумом ты всё понимаешь, сердце просит невозможного. Сказки, чуда.

Цветов, распустившихся на камнях.