Глава 4

Карина.

Утро началось со страшного грохота и досадливого восклицания:

— Эх, Карина!

Я вылетела из своей спальни и натолкнулась на папу. Он стоял, держа смартфон у уха, со страшно недовольным лицом, в испачканных светло-серых брюках, и чёрной рубашке, спереди покрытой мокрыми белесыми пятнами.

На полу, на персиково-бежевом ковровом покрытии валялся перевёрнутый поднос, круассаны, явно с шоколадом, чудом уцелевшие кофейная чашечка и блюдце к ней из тончайшего старинного фарфора. Сзади, за папиной спиной, недовольно кривилась горничная. Ещё бы! Ей всё это убирать и чистить ковёр.

— Что случилось, папуль? Доброе утро!

— Какое же оно доброе? — родитель раздосадовано осматривал одежду. — Всё из-за тебя!

— А я при чём?

— Я тебе утренний кофе, лично, нёс. Хотел подлизаться. Знаю, ты недовольна, что я тебя отправляю в нашу школу.

— Судя по всему, пятна на твоей рубашке — это мой кофе. И сливки не забыл, молодец! А сахара сколько было? Одна ложечка? Если, да, то спасибо.

— Поднос и его содержимое готовила кухарка, я только нёс. Она знает, как ты любишь, так что, были и сливки, и сахар.

— Только донести нужно было, и то, ты не справился!

— Это всё секретарша. Позвонила не вовремя! Уволю! Нет, лишу премии за этот месяц. Теперь ещё и переодеваться! А у меня важная встреча. Могу опоздать! Если из-за твоего кофе, у меня сорвутся инвестиции в новый проект, ты у меня на всех факультетах школы сразу будешь учиться! Всё! Моё терпение закончилось! Даю тебе неделю, чтобы ты определилась! — разгневанный папуля, развернувшись, стремительно покинул моё крыло дома. Рыкнул недовольно, по пути, на горничную, которая испуганно вжалась в стену, когда он проходил мимо.

Я расхохоталась. Ни завтрака, ни извинений или сожалений за давление на мой выбор будущего, ещё и ультиматум, в наказание за его промах — вот это мой папа. Но всё же, попытку подлизаться я оценила. Ну, не умеет папа этого!

На ступеньках гимназии привычно толкается народ. Кто-то кого-то поджидает, кто-то с кем-то болтает. Когда появляется моя машина, все, без исключения головы поворачиваются в мою сторону, как цветы подсолнечника к солнцу. Как мне надоело каждый день проходить через этот внимательный строй, украшенный подхалимскими улыбками!

Едва выхожу из машины, рядом тут же появляются мои главные шестёрки, Витка, Ася и Поля. Они со мною с первого класса. Роняю школьную сумку, не глядя — уверена, её подхватят.

Жаль, что это последние денёчки в школе, где всё уже схвачено, авторитет жёстко установлен и я сладко почиваю на лаврах. Каково будет в школе искусств, не знаю. Папа — это конечно прекрасно, но всё же в этом заведении огромное значение имеет наличие таланта. А у меня чего нет, того нет. Я математику обожаю! Алгебра, геометрия, тригонометрия — царица наук! Химия и физика тоже ничего, а вот история, языки, а особенно, литература — это мрак. Мне нормальные оценки по этим предметам только из-за отца ставят. Петь и танцевать люблю, но только на вечеринках и вместе со всеми, никак не соло.

О! Таманский летит ко мне на крыльях любви. Сейчас мы их подрежем.

— Паша. Отстань! — прохожу мимо, сразу сникшего парня.

На самом деле, мне вчера понравился исполнитель главной роли в мюзикле, Марк Фёдоров. Как поёт! Как двигается! И, что греха таить, красив, очень. Не смазлив, на любителя, а именно красив, как принц из мечты. Тот, который мужественно сражается с огнедышащим драконом или жутким чудовищем и спасает красавицу.

Я решительно пошла ко входу в здание. Девчонки, как цыплята за наседкой, потянулись за мной. Сейчас не время для розовых соплей. На этой неделе будут итоговые выпускные контрольные по всем любимым предметам, а на следующих двух — по остальным. И всё! Детство закончится! Потом состоится традиционная поездка всем классом в семидневное путешествие, и мы — уже не гимназисты. К возвращению из выпускного турне нас дома уже будут ждать, присланные с курьером, пухлые конверты с оформленными результатами экзаменов. Их вручают лично родителям или опекунам выпускника. Поскольку моего папы никогда нет дома, он оформил доверенность на получение моих документов на нашу экономку. С тех пор Флора постоянно пыжится, сверх меры, полна важности и гордости, от оказанной высокой чести.

Мужественно выдерживаю первые уроки языка, потом литературы. Вот, наконец, пришло время первого испытания, следующий урок — выпускная контрольная по алгебре.

Класс для контрольных навевал на меня привычный священный ужас. Уже, когда мы заходили в раздевалку для девочек, начинала подрагивать. После того, как, уже раздевшись, в одном нижнем белье, получали и набрасывали на себя балахон, в переходнике, становилось полегче. Приходило смирение с неизбежностью. Что будет, то будет!

Пустое помещение контрольного класса, без окон, только столы, стулья и огромный экран, на котором вскоре появится первое задание, опять возвратило меня к трясучке, а десятки двигающихся камер слежения выводили из себя. Рядом нервничали мои три рыбки-прилипалы.

— Не волнуйся, Цыплёнок, ты же прекрасно знаешь предмет, — успокаивающе произнёс Таманский, который первым вошел в класс из переходника для мальчиков.

Он смотрелся смешно в коротковатом ему балахоне, как и все, особенно высокие, мальчишки, появившиеся следом за ним. Они, как и Пашка, сейчас непривычно сверкали голыми волосатыми икрами, потому, что балахоны едва доходили им до колен.

Я резко возмутилась от обращения ко мне детским прозвищем. Ладно, папуля! Но в гимназии я давно запретила называть меня Цыплёнком. Уже года два никто, кроме Таманского этого себе не позволяет. А этот тип регулярно дёргает тигра за усы.

Но выговорить Пашке не успела.

Мелодичный звук включившегося экрана заставил нас опрометью кинуться по своим местам. Раскрыли ноутбуки, набрали свои фамилии для входа и регистрации. Всё. Появилось первое задание. Началось! Задания медленно сменялись, едва первый, кто сохранял результат, нажимал «подтвердить» у себя в ноуте. Остальные продолжали работать, но знали, что кто-то уже справился и занимается следующей задачей. Сегодня экран вздрагивал и выдавал новую информацию именно после моих действий, и я чувствовала себя всё уверенней.

На большой перемене горячо обсуждали две темы: бывшую контрольную и будущее путешествие. Уже решено, что будет круиз по средиземному морю на шикарной яхте моего папочки. Даже не знаю, как он решился отдать свою белоснежную девочку на растерзание двадцати с лишним выпускников. Не иначе, как ещё один способ меня задобрить. Надо сказать, у папули получилось. Я оценила его жест.

Да ладно уже! Пойду я учиться в его школу искусств! Только, куда именно, мне, бесталанной, приткнуться?

Девочки привычно юлили и вертелись возле меня, заинтересованно выспрашивая подробности и восторгаясь тому, что у всех девочек будут отдельные каюты. А вот мальчикам придётся жить эту морскую неделю в каюте по двое.

Я слышала, что Витка мечтает обменяться местом с соседом Таманского и провести это путешествие с ним вдвоём. И знаю, что сам Таманский мечтает обо мне, в качестве соседки по каюте. Уверена потому, что он уже дважды прямо просил меня об этом. И дважды получил твёрдый отказ.

После уроков я привычно лечу на тренировку. Водителя отпускаю, хочу потом пройтись.

Едва пригрело первое весеннее солнышко, тренер начал заставлять нас, перед выполнением комплексов в спортзале, сперва намотать двадцать больших кругов на улице, вокруг стадиона.

Хекающей в унисон толпой, как единый организм, выполняем пробежку. Вижу перед собой спины друзей в белых кимоно. Бежим строго группами по поясам: первыми двигаются чёрные, потом красные, синие, зелёные, жёлтые и последние, белые.

На несколько десятков парней у нас всего пятеро девушек, и только у меня красный пояс. Среди чёрных поясов девушек, вообще, нет. У меня ещё есть несколько медалей за победы в соревнованиях. Жаль, отца это не радует.

На тхэквондо я попала в детстве, ещё до поступления в гимназию, только по рекомендации детского врача. Тренировки в спортивном зале, в любое время года босиком, которые поначалу доводили до предынфарктного состояния мою бабушку, в результате спасли меня от постоянных бронхитов, трахеитов и ларингитов.

После тренировки ко мне подошёл Игорь Константинович, наш тренер и учитель.

— Карина, в воскресенье соревнования. Ты будешь участвовать?

— Когда надо дать ответ?

— Вчера. Заявка уже сформирована. Я придержал отправку до вечера, чтобы добавить твою фамилию, если что.

— Нет. Не смогу.

— Ты же понимаешь, что без спаррингов ты не сможешь сдавать экзамен на чёрный пояс?

— Мне красный больше к лицу.

— Ну, как знаешь.

Я улыбалась тренеру и друзьям, когда уходила со спортзала, но на душе скребли кошки. Мне было так досадно, что я не могу свободно, как все, заниматься любимым спортом.

А всё потому, что папуля, в кои-то веки, однажды вырвался и поприсутствовал на моих соревнованиях! Он сначала сидел весь бледный и напряжённый, когда смотрел спарринги. Потом, был мой бой. Я, само собой, никого вокруг, кроме противника, не видела. Зная, что папа выкроил для меня время, приехал и смотрит, я так выкладывалась! И победила! Это был уже финальный спарринг в моём весе, и потом мне даже вручили медаль, последнюю, наверное…

Когда закончился бой, и я, хмельным от адреналина и чувства победы взглядом, нашла отца, увидела, что он не сидит, а лежит на скамье с поднятыми и уложенными на чью-то большую спортивную сумку ногами. Рядом хлопочет женщина в белом халате, медсестра, вокруг небольшая толпа. Эйфория от успеха разом схлынула, я испугалась. Роднее папы у меня никого нет! Побежала к нему сразу, но пока оказалась рядом, он уже сидел. Подрагивающей рукой притянул меня к себе и замер. Медсестра с чувством выполненного долга убежала, толпа вернула своё внимание соревнованиям, а у нас с папой состоялся судьбоносный разговор.

— Девочка моя! Зачем тебе нужно так рисковать собой? Зачем тебе драться? — он бережно поглаживал пальцами моё, немного подбитое, лицо, внимательно вглядываясь в него.

— Пап, да ты что! Какой риск? Это же просто соревнования. Не без того, чтобы иногда было больно, но в бою этого почти не чувствуешь!

— Пусть другие, если так хотят, дерутся. А тебе, Карина, здесь нечего делать! — папа был ещё слаб голосом, но категоричен.

В тот день я получила заслуженную награду, но как же горько было на душе! Родитель и слышать больше не хотел о тхэквондо!

Прошёл месяц. Мне пришлось приложить бездну усилий, хитрить и обманывать, чтобы не прекращать тренировки. У папули обычно мало в чём получается мне не уступить, когда я очень чего-то хочу. К сожалению, в этот случае, скрепя сердце, после долгих уговоров, папа позволил мне продолжать только тренировки, но при жёстком условии, что больше никаких соревнований.

К счастью, папа ни разу не был на тренировках. Пока была маленькой, меня водила бабушка, а потом бегала сама или возил водитель. Если бы родитель знал, что на тренировках обязательно идут спарринги, а в этом году я и с ножом тренируюсь… Но я показала ему видео с комплексами, похожими на массовый спортивный танец, и папуля немного успокоился.

А чёрный пояс так хотелось… И главное, я могла бы!

Вечером, в клубе культуры опять сидела за кулисами на месте помощника режиссёра. Чтобы все участники не толпились в тесном пространстве закулисья, установлено жёсткое правило, что здесь могут находиться только те, кому выходить на сцену следующими.

Я любовалась Марком, когда рядом нарисовался Таманский.

— Кариш, я тебе колу принёс. Будешь?

— Нет. Иди отсюда Паш. Я позову, когда будет выход вашей банды.

Таманский в массовке играл одного из бандитов, которые нападают на нашу главную героиню. Выглядел Пашка таким довольным, будто получил ведущую роль. Он не ушёл, оставшись рядом со мной наблюдать за сценой. Встал сзади моего стула, и я сделала вид, что не замечаю, как он, отделив прядь от моих волос, собранных сегодня в конский хвост, играет с нею, иногда подносит к губам и целует.

Действо постепенно стало ползти быстрее. Режиссёр не так часто уже стопорил сцены и заставлял повторять то, что ему не нравилось. Наконец, Таманский отправился нападать на бедную красавицу, а Марк стоял за кулисами возле меня, ожидая своего геройского выхода.

Если честно, я всё ожидала, что он заговорит со мной, но этого не происходило. Редкий, чуть ли не единственный случай, когда в школе искусств моего папы я чувствовала себя для кого-то пустым местом.

— Хочешь колы? — я заговорила сама, протягивая Марку, бутылочку, которую принёс мне Таманский.

Он, даже не посмотрел в мою сторону, только отрицательно махнул головой.

Фёдоров репетировал в свободных спортивных штанах и чёрной майке, которая плотно обтягивала поджарый накачанный торс и не скрывала красивые мощные плечи и бицепсы. Я смотрела на чёрные завитушки на его затылке. Вот бы поцеловаться с Марком и зарыться в них пальцами! Стрижка у него была стильная, но не короткая, волосы лежали, как бы, в нахальном беспорядке. Как можно быть таким привлекательным и таким недоступным! Жаль, что Марк слишком талантлив, чтобы прогибаться перед дочкой самого Цапликова. Хотя он, само собой, предельно вежлив и никогда не задевает меня.

Дни бегут друг за другом и исчезают навсегда в безвозвратном прошлом. Прошли выпускные контрольные по всем разделам математики, физике, химии. Вечер пятницы порадовал первым прогоном спектакля в костюмах и с реквизитом. Таманский в образе бандита был реально страшен и очень горд этим.

Сегодня на сцене установили часть фанерных декораций и повесили разрисованные кулисы к спектаклю. Сменные декорации пока стояли где попало, их размещение и вынос на сцену тоже нужно было сегодня продумать и организовать.

Задники для всех сцен спектакля уже были нарисованы, повешены и пронумерованы. Я проставляла номера в нужных местах в сценарии, когда карандаш выпал и закатился между фанерными панелями с изображением спальни замка. Оглянулась, вокруг никого, пришлось самой становиться на четвереньки и ползти в импровизированный карточный домик за укатившимся беглецом. Ухватила карандаш и собиралась сдавать назад, когда услышала голос Марка.

— Мне дочь Цапликова уже дырку в теле своими взглядами просверлила. Ума не приложу, что делать, если приставать начнёт.

— А что ты сделаешь? Её не пошлёшь, как твоих других поклонниц. Если она захочет, ты и женишься на ней. С Цапликовым не шутят. Он поставит крест на твоей карьере, если обидишь его девочку, и не посмотрит на любой талант и любые материальные потери. Знаешь же ту историю?

— Да знаю. Терплю или отбиваю пока её подкаты. Стараюсь даже не смотреть в её сторону, может отвяжется. За что мне такое наказание?

— Да-а-а. Девка полный ноль. Выглядит как ребёнок, таланта нет, а гонору и высокомерия, будто королева красоты и царица души.

— Точно.

Парни ушли, а я так и стояла на четвереньках переваривая мнение своего кумира обо мне. Хреновое такое мнение. Даже всплакнуть захотелось в глубине души. Очень глубоко. Но плакать из-за такой ерунды, конечно, не стала, хоть настроение и испортилось. Вылезла из укрытия, закончила работу.

— Цыплёнок, я тебе бутерброд с твоей любимой красной рыбкой принёс. Будешь? — откуда ни возьмись нарисовался Таманский.

— Я потом пить захочу.

— Морс. Из чёрной смородины.

— Спасибо.

Я откусила приличный кус и, прожевав, спросила:

— Паш, а чего ты от меня хочешь?

Таманский растерялся, а потом осторожно улыбнулся.

— Может завтра в кино сходим или в боулинг? Могу компанию собрать, девчонок твоих и парней подтяну, если тебе только со мной скучно.

— А тебе? Тебе со мной не скучно? Я же без таланта совсем. Не пою, не танцую, не играю…

— Я с тобой целоваться хочу, а не петь, Кариша, — Таманский вдруг взял моё лицо в ладони и поцеловал в губы.

— Извините, что помешал, но моя шляпа с перьями готова? — голос Марка прозвучал прямо возле нас с Пашей.

Не знаю, как бы я отреагировала до того, как услышала его откровения обо мне. Сейчас же, просто повернулась и сказала очень спокойно.

— Сейчас схожу к реквизитору.

Я всё равно, как раз собиралась к нему после работы с задниками. Пока шла вниз, в подвальные помещения, привела мысли в порядок. Таманский хочет поступать в нашу школу. Конкурс такой, что готов будет и с бомжом поцеловаться. Нечего уши под лапшу развешивать. Увы, найти настоящую привязанность, а тем более любовь, в моем положении вряд ли получится.

Реквизитора на месте не было, и я дёрнула дверь в соседнюю комнату. В темноте что-то блеснуло и мне почудилось какое-то движение.

Огромное старинное зеркало в резной деревянной раме чем-то привлекало внимание, потянуло заглянуть в него. В помещении было темно, рассеянный свет полосой падал только из открытой двери. Зеркало явно было раритетным. Как такая ценность оказалась в подвале? Наверное, раздобыли для какого-то представления и забыли. Мутная глубина зеркальной глади затягивала, как болото, завораживала, манила. Я вглядывалась в своё отражение и постепенно понимала, что эта я — не я. При этом, сзади зеркала была стена. Девушка с той стороны просто не могла поместиться.

Между мною и копией было стекло, но её волосы были распущены, а у меня сегодня они свёрнуты в две гульки по бокам! Мы неподвижно стояли, вглядываясь друг в друга. По спине бегали мурашки от понимания необъяснимости происходящего. Наконец, я решила начать разговор со своим неправильным отражением.

— Кто ты? Ты настоящая?

В ответ — тишина. Копия пристально смотрит на меня огромными, явно испуганными глазами.