Глава 6

Карина.

Эти папины студенты в конец обнаглели! Я просто кипела от возмущения, но внешне держала себя в руках. По мере того, как общалась с этой Мариной, моё недоумение и удивление начинало превращаться в досаду и раздражение. Надо же! Они докатились уже до того, чтобы разыгрывать меня! Неужели презирают за отсутствие таланта и так сильно завидуют тому, кто мой отец, что переходят к настолько продуманным и подготовленным пакостям?

Тогда, для этого явно должен быть лидер и организатор… Я лихорадочно раздумывала над тем, кто бы это мог быть. Даже подсуетились с двойником! Надо же, как сильно похожа эта девочка на меня, такой грим качественный! Я даже повелась в первый момент! Пока она не начала лепетать о том, что во дворце нет никакой школы искусств… Это уже слишком неправдоподобно! Перестарались, юные сценаристы!

Из коридора, за моей спиной, отвлекая от размышлений, послышались грубые окрики: «Марина! Где тебя носит, твою мать?!». Это ещё что такое?

Внезапно я обратила внимание, что стекло между мною и, похожей на меня, девушкой Мариной резко стало мутным. Спецэффект? Я на всякий случай быстро ощупала гладкую прохладную поверхность. Она была непроницаема и, на удивление, отражала меня, как обычное старое зеркало.

Через минуту в комнату ворвался разъярённый мужчина, в котором я не сразу узнала отца. Старые спортивные штаны с вытянутыми коленями и непрезентабельная, выцветшая, футболка явно не вязались с образом преуспевающего продюсера и успешного бизнесмена, владельца престижной школы искусств.

— Папа? Во что это ты вырядился? — с ужасом потрясённо воскликнула я.

Моему изумлению не было предела. А потом, раздражение, из-за розыгрыша, сыграло с моим настроением и поведением злую шутку, и я сорвалась на папуле.

— А если кто-то тебя увидит, стыдобина моя? Мы же позора не оберёмся! Папа, в таком виде даже не надейся рядом со мной по улице идти! Разве можно? О чём ты думал? Ты, вообще, думал? Я не буду перед людьми так унижаться! Пока не оденешься нормально, даже не подходи ко мне! И, вообще, я сегодня безумно устала и немедленно иду домой!

Папуля слушал меня с открытым ртом, будто я ему наизусть поэму декламировала. Пришло в голову, что, наверное, я с ним слишком сурово. Разве можно так с папулей?.. И я, проходя мимо, сдержано, немного виновато, улыбнулась ему и быстро чмокнула в щёку, обхватив одной рукой за шею.

— Я, конечно, тебя люблю в любой одежде, папочка. Но всё же, перед приличными людьми нельзя показываться в таком тряпье. Переоденься немедленно. Встретимся дома, — бросила, уже выходя, не оборачиваясь.

Я решительно двинулась наверх. Папуля немного задержался где-то внизу. Может, прислушался к моему возмущению и зашёл в костюмерную поискать приличный прикид? Любопытно, зачем он так странно вырядился? И нет бы спросить нормально, накинулась на него… А всё, из-за дурацкого розыгрыша! Интересно, как у них получился такой эффект с тающим стеклом?

Вторая лестница в подвальные помещения была зеркальной копией той, по которой я раньше всегда ходила, но всё здесь было какое-то… пыльное, неухоженное, словно казённое, что ли… Странно, почему папа не приказал навести нормальный порядок? Или эта сторона раньше была закрыта, и просто ещё не успели?

На первом этаже я встала в ступор. Вестибюль, фойе, лестницы — всё похоже на наш дворец, но не то! Это не может быть розыгрыш! Такое невозможно! Что происходит? Неужели, я в…

Со второго этажа спускалась женщина.

— Мариночка, ты отдала инструмент реставратору? Он не сказал, до завтра успеет? У меня в занятие с учеником в три, — вопрос явно ко мне, больше никого вокруг.

Кивнула.

— Спасибо, девочка. Всего тебе доброго, до свидания! Поработай с диафрагмой. Жду тебя на занятиях в следующую пятницу.

Кивнула.

— Тебя, кстати, папа искал. Вы с ним встретились?

Кивнула. С таким успехом, скоро стану похожа на китайский болванчик. Болванчиком себя уже ощущаю. Мама моя! Я в отражённом мире? Это никакой не розыгрыш!? Тот мужчина в вытянутых штанах не мой папуля, а отец этой девочки, Марины?

Я побежала обратно. Влетела в комнату с зеркалом и ещё раз старательно всё обследовала. Прижималась к стеклу разными частями тела и целиком, дышала на него, стучала, звала Марину и несколько раз даже поцеловала. Результата никакого, вернее, никаких помутнений, рябей и таяний. Может, нужно определённое время? Ладно, приду завтра вечером, в то же время!

А сейчас что делать? Придётся, наверное, побыть пока Мариной. Где-то нужно переночевать и поесть. Я кинулась искать мужчину, похожего на моего папу. Догнала его на выходе из дворца.

— Тебе же стыдно со мной таким идти? — хмуро бросил он.

— Будем надеяться, что не встретим знакомых, — в том же тоне ответила я.

Любезничать настроения не было. Дальше шли молча. Я старательно запоминала дорогу. Завтра мне нужно будет дойти обратно самой.

Дом Марины не произвёл впечатления. Копия папы явно не относится к успешным людям. В квартире, нас встретил недовольный голос женщины.

— Встретил её? Почему она задержалась? Опять… — женщина появилась в прихожей и не договорила.

— Мамочка!!! — я, не раздумывая, кинулась к матери.

Обняла её, едва не задушив, и стала целовать. Она живая! Такая, какой я помнила! Я не слышала, что она говорит, только обнимала и прижимала её к себе. Я хочу пожить здесь! С мамой! Хоть немного… Откинулась назад, пристально вглядевшись в родное лицо. Провела пальчиком по появившимся морщинкам.

— Мамочка, ты у меня самая красивая! Я так за тобой скучала, — я снова прижала к себе мать и никакая сила сейчас не смогла бы оторвать меня от неё.

Не помню, как переодевалась, как ужинали. Я ничего не слышала и не видела, кроме матери. Ходила за ней хвостом. А когда они с папой уже легли, долго поправляла на ней одеяло и желала спокойной ночи, ещё раз переспрашивая, точно ли она завтра никуда не собирается, и мы сможем провести время вместе?

Когда шла из спальни родителей в свою комнату слышала их озабоченное бормотание, явно обсуждали моё, наверное, неадекватное с точки зрения Марины, поведение.

Лежала в непривычной постели и смотрела в потолок. Мысли вертелись в голове и сменяли друг друга со скоростью света.

Итак, я попала в другой мир, некое отражение моего собственного. По крайней мере, здесь есть такое же здание дворца культуры и такая же семья, как моя, только с живой мамой. Дальше не могла думать ни о чём, кроме мамы.

Вспоминала неожиданный обмен мирами с Мариной. Анализировала каждое наше движение у зеркала, которое оказалось проходом между ними, или дырой в межмировом пространстве, или порталом.

А потом, снова возвращалась мыслями к усталой улыбке мамочки. Когда моя мама погибла, папа приложил все усилия, чтобы я не тосковала. Он так старался за двоих! Я не смела даже показать ему, как сильно за ней скучаю. Спрятала тоску поглубже и доставала только наедине с собой. А здесь мама улыбается, говорит, гладит меня по голове или ругает. А я на всё только улыбаюсь счастливо, потому, что она живая…

Я не пойду завтра во дворец… И послезавтра… И до самой следующей пятницы, когда у этой самой Марины там какое-то занятие! Я хочу хотя бы одну неделю с мамой!

С этим решением я, наконец, уснула, наверняка, с улыбкой на лице.

Утром проснулась ни свет, ни заря и еле дождалась, когда мама проснётся. Папа Марины не вызывал почему-то такого душевного отклика. Он какой-то злой, по сравнению с моим.

До того, как сели завтракать, я с удовольствием вертелась возле мамочки, стараясь лишний раз коснуться её, и радостно улыбаясь на любое замечание. Мне было «до фонаря», что руки у меня «крюки», что я «разучилась резать капусту», что не так мою посуду и не туда её ставлю. После завтрака я продолжила было крутиться на кухне возле матери, тревожно поглядывающей на меня, и не отошла бы от неё целый день, но папашка Марины довольно грубо прогнал меня учить уроки.

Неохотно пошла в свою комнату и, усевшись за письменный стол, сделала ревизию учебных материалов своей копии. Позорище! По математике у неё такие низкие оценки! И по физике! И по химии! Она что, тупица? Ух ты! Отлично идёт по языкам и литературе. Ладно, Копия, беру свои недобрые мысли обратно.

Справилась с заданием, записанным в дневнике, за пол часа и потопала к мамочке. Проходя мимо самой большой комнаты, заметила, лежащего на диване, папашу. Он смотрел телевизор и не обратил на меня внимания.

Мама готовила обед. Ловкие руки мелькали над столом, выполняя самую разную работу. В двух кастрюльках что-то кипело, а на сковородке под крышкой шипело и постреливало. Я села на стул и зачаровано наблюдала за мамой. Она, словно ведьма из сказки, бросала в варево то одно, то другое. Вскоре, по кухне поплыл одуряюще вкусный запах.

«Бедненькая моя мамочка, здесь у неё совсем нет прислуги!» — подумала я.

Вдруг гнев на Маринкиного папу вскипел как гейзер! Что он себе думает? Разлёгся, а маме приходится целый день работать! Я резко вскочила и понеслась к лежебоке.

— И не стыдно? — пристально вглядываясь в его бессовестное лицо, спросила я.

Он удивлённо оторвал глаза от телевизора.

— Неужели тебе совсем не стыдно? — в моём голосе было столько недоумевающего возмущения.

— Что? — спросил он немного раздражённо, явно не понимая.

— Я поняла! Ты — неудачник, который не смог обеспечить любимую женщину элементарным, хотя бы какой-никакой прислугой! Захудалый дом. Маленькая квартира. Мамочка уже пол дня работает! Если ты оказался таким несостоятельным, можешь, хотя бы, компенсировать свои недостатки личным трудом, а не валяться на диване!

Я кипятилась, начав говорить более или менее спокойно и тихо, чтобы не нервировать маму, в конце шипела, как змея. Папаша смотрел на меня с идиотским выражением лица, только слюна не капала. Может, он здесь, в отражённом мире, тяжело переболел и повредился умом, а я нападаю? Но руки то целые! И кушал хорошо!

— Вставай, иди и работай, вместо мамы, раз не смог обеспечить любимую достойно! Ты наше позорище не только из-за нищей одежды!

Папашка вскочил и замахнулся. Я, на автомате, поставила блок, отводя его ударную руку и легонько, кажется, двинула ему в солнечное сплетение. Ой! Папаша согнулся, хватая ртом воздух. Надо же, как нехорошо получилось! Как назло, послышались мамины шаги. Я пихнула Маринкиного папашу на диван и быстро прикрыла его пледом. Наклонилась, зажав ему рот, и прошептала на ухо:

— Тише, только маме не говори! Я тебя нечаянно стукнула! И ты первый начал!

И тут же бросилась в коридор.

— Мамочка, папа уснул. Давай, не будем его беспокоить и сходим погуляем?

— Какое там гулять! Мне ещё бельё надо погладить и…

— Я поглажу потом!

— А уроки?

— Я сделала! Пошли, мамочка!

— Ладно… Может тебе и правда пройтись надо. Ты в последнее время совсем не гуляешь, — мама направилась в их с папой спальню, видимо, переодеваться и уже себе под нос добавила, но я, всё же, услышала, — может, от того и странности эти начались, прямо не узнаю ребёнка…

Прогулка с мамой вышла очень занимательно-познавательной.

Первое, что меня поразило в отражённом мире, это — люди недалеко от перекрёстка, от угла до самой остановки общественного транспорта, разложившие, на застеленных клеёнкой ящиках или прямо на земле, продукты или разные мелкие предметы.

Глядя на это странное построение, я не выдержала и спросила маму:

— Мамочка, зачем эти люди тут стоят? Они проводят какой-то пикет? Они против каких-то действий магазинов? Или против продовольственной политики правительства? Почему расположились здесь? Шли бы к мэрии. Тем более, судя по всему, у них есть поддержка народа, — последнее замечание я добавила, когда заметила, что прохожие подходят то к одному пикетирующему, то к другому, и заинтересованно общаются.

Мама немного удивлённо посмотрела на меня, нахмурилась и ничего не ответила. Я, заметив, что она недовольна вопросом, сменила тему. Не хочу, чтобы мама расстраивалась.

— А, где вы с папой больше всего любите гулять, мамочка? — спросила я.

— Дома! — буркнула она и вдруг спросила — Марина, ты скажешь мне, кто этот мальчик, который был у тебя первым? Он с твоей школы?

Ничего себе, вопросики в лоб! Кто же это у Маринки уже был первым? Ранняя пташка! А с виду сама невинность!

— Да… — надеюсь, не соврала.

Марина уже учится в школе? Она что, старше меня? Интересно, с какой специализацией?

— Из твоего класса? Тоже выпускник?

— Да… — продолжаю говорить наугад, раздумывая над тем, что, получается, моя копия заканчивает какую-то школу.

— Как же так, Марина?! Разве я тебя этому учила? — воскликнула мама.

— А чему ты меня учила? — осторожно уточняю.

— Я тебя учила ноги раздвигать? — мама повышает голос, и на нас начинают оглядываться прохожие.

— Нужно учиться раздвигать ноги? Это что, так сложно? — я искренне недоумеваю.

— Ты ещё и ёрничаешь? Легкомысленная, несерьёзная! Куда ты собираешься поступать после школы? Ты решила? Отец сможет взять на работе беспроцентную ссуду на твоё обучение, он уже договорился с начальником, но, даже на платное, надо ещё поступить!

— А куда бы ты хотела, чтобы я поступила, мама? — соображаю, наконец, что школа — это, типа, гимназия.

— Я бы хотела, чтобы ты стала бухгалтером, но с твоими оценками по математике… — мама грустно качает головой.

— Мам, я постараюсь, как ты хочешь! Я поступлю на бухгалтера! — эти мои слова вызывают первую недоверчивую улыбку на лице мамы. Потом она снова хмурится.

— Опять ёрничаешь! Несерьёзная!

А я думаю, что Маринка совсем мамочку довела, на пару с папашей своим. Один на диване валяется и руками размахивает, а вторая — несерьёзная, только по мальчикам бегает и учиться не хочет. И так мне маму жалко стало, что я обняла её и прижала к себе.

— Мам, я пойду на занятия в эту самую школу и целую неделю буду носить тебе самые хорошие оценки по математике. Обещаю тебе!