Глава 13. Счастье пришло, когда я поняла, что допустимо злиться на Бога. Он поймет.

— У каждого светлого существа есть клумба.

Единорог склонил голову набок.

— Ты пришёл за моим рогом, — сказал он, — это лестно. Но я должен предупредить: трое до тебя тоже приходили. Видишь те цветы? Очень хорошо растут, очень удобренная почва. Я достаточно прозрачно намекаю?

Несказки Хель

— Святой отец? — негромко позвала я.

Сама не поняла почему, но я не стала поднимать шум. Я кралась почти бесшумно по пустой церкви.

Все, кто был сейчас свободен в замке, отправились смотреть, как мой муж и его лучший друг будут биться. Все устремились на ристалище, которое я лично еще не видела, но было бы очень интересно посмотреть.

Поэтому церковь пустовала, и я прошла дальше. Тишина в церкви оглушала. За алтарем и огромным столом, где в прошлый раз стоял реликварий святой Миреллы, была небольшая дверка. Она была немного приоткрыта, и я вдруг отчетливо увидела фиолетовую дымку магии на двери.

Видимо, это была охранная магия, не пускающая посторонних или предупреждающая о том, что кто-то решил пожаловать в церковь. И стоит ли мне ломиться? Или все же лучше просто позвать еще раз отца Карлсона?

Но я, кажется, заразилась от своего мужа склонностью действовать, а не раздумывать над своими поступками, и решительно скользнула в приоткрытую дверь. И тут синяя магия вокруг меня схлестнулась с фиолетовой, так похожей на облачение священника. И ничего не произошло, меня пропустили дальше. Видимо, магия хозяев замка Брейдаблик одержала верх. Я проскользнула внутрь и увидела еще одну дверь, на этот раз закрытую. В небольшом коридорчике висело сразу несколько облачений и плащей фиолетового цвета, но рассматривать мне было некогда, поэтому я, решительно взявшись за следующую дверь, потянула ее на себя.

Картина, что предстала моим глазам, заставила меня приоткрыть рот, да так и застыть на пороге.

Реликварий святой Миреллы стоял тут же на столе, и над ним в буквальном смысле колдовал отец Карлсон. Он большой кистью наносил на деревянную поверхность реликвария коричнево-красную жидкость.

В бытность мою реставратором мебели я много раз сама это делала. Чем только я не обрабатывала дерево, какие только вонючие составы не наносила! Это действие было настолько привычным, что уж меня-то никак не могло насторожить, но почему-то насторожило.

— Что это вы делаете, святой отец? — и я решительно прошла вперед.

Отец Карлсон настолько был поражен моим приходом и тем, что я так нагло вторгалась в святая святых, что даже не сразу сумел мне возразить. Он оторопело смотрел на меня, приоткрыв рот и застыв с кисточкой в руках.

Я же отняла у святого отца глиняный горшок с широким горлышком, в котором плескалась коричневая жидкость, и поднесла руку с кольцом. Его рот округлился еще больше. Он ловил ртом воздух, пока я приходила в себя от того, что руку как будто опалило огнем. Я отпустила глиняный горшок с жидкостью и уставилась на свято отца.

— Зачем? — пораженно уставилась я на священника.

Отец Карлсон не стал спрашивать, что не так. Не стал говорить, что он тут ни при чем. Не стал отпираться. Он устало рухнул в кресло и прикрыл рукой глаза.

— Нет!

Я схватила чистую холстину, что висела рядом, и принялась вытирать его руки от капель жуткого зелья, которым он покрывал реликварий.

— Вы перемазались! Отравитесь же! Как вы усилили яд?

Я отчетливо поняла, что в яд точно был добавлен какой-то катализатор.

— Магия, — махнул он рукой.

— Так зачем вы покрыли реликварий ядом? К нему же прикасаются и руками, и губами? Вы хотели отравить всех, кто к нему бы прикасался? — пораженно спросила я, рассматривая ящик.

Лично я ни разу не реставрировала ларцы-реликварии. Но вот видеть приходилось*. Этот, на мой взгляд, был самым обычным и не представлял никакой ценности. Просто ящик. Ну, с резьбой и позолотой, но не более.

— Нет, — затряс он головой. — Были бы недомогания! Смертельных случаев быть не должно! Я вычитал рецепт в одной старой книге.

— Так разве цель поклонения святым мощам не противоположная? Мощи же должны помогать, исцелять и укреплять? А не травить?

Я спрашивала, но при этом голос был спокойный, я бы даже сказала, ласковый. Это мой муж кричит и ругается. Я должна быть, напротив, сама сдержанность и участие. Я заботливо взяла руку святого отца, которую оттерла от мелких капелек ядовитого состава.

— Он собирается отдать мощи в монастырь саятой Миреллы. Новый хёвдинг Вотан Одинсон! — ответил мне отец Карлсон и снова потер слезящиеся глаза.

— А что в этом плохого? Дар говорил, что там и паломников больше, и насельников монастыря, и просто проезжающих торговцев. Там мощам смогут поклониться гораздо больше людей, — аккуратно спросила я.

— У вас когда-нибудь отнимали дело всей вашей жизни? — прямо посмотрел на меня святой отец.

Я открыла рот и снова его закрыла. В моей бурной жизни было много перипетий. Я искала себя, искала мужчин, судьбу, профессию. Но никогда я не думала, что у меня отнимают что-то, без чего я и в самом деле не смогу. Когда меня лишали работы, я начинала искать новую. Когда мы расставались с мужчиной, я не унывала и жила дальше. Из-за мужика или карьеры я не видела смысла убиваться. А тут передо мной сидело глубокое горе. Я отчетливо понимала, что он и в самом деле не видит свою жизнь без этих мощей.

— Вся моя жизнь была посвящена святой Мирелле и этой реликвии. Я собирал все легенды, связанные с ними, я записывал все чудеса, что она совершала. Берег и охранял эту святыню. Это как у матери отобрать ее дитя. Боль такая же, — сказал отец Карлсон.

— Все равно, я не могу понять. Зачем пропитывать ядом реликварий?

— Я надеялся, что так она покажет, что не рада тому, что ее перенесли в монастырь. Что после череды отравлений монахи монастыря умерят свое тщеславие и жадность и вернут реликвии обратно в замок Брейдаблик, — ответил отец Карлсон.

— Вы рассчитывали, что реликварий покровом укрывают? И травились бы только те, кто прикасался непосредственно к нему? — предположила я достаточно мирно, хотя внутри во мне все кипело от возмущения.

— Да, паломники обычно касаются ткани покрова, и отравление им не грозит. А вот монахи и сам настоятель отравились бы! — и тут его глаза мстительно блеснули.

А я-то уж было хотела предложить, чтобы и он переехал в монастырь вместе с реликварием святой Миреллы, но судя по его взгляду, ужиться с обитателями монастыря ему не светит. А так бы было прекрасно: и отца Карлсона удалить из замка, и реликварий святой Миреллы. Размечталась, называется. Я смотрела, как он кипит от жгучей ненависти, и решила, что не смогу промолчать.

— Старого хёвдинга Сэминга Вотана Одинсона вы тоже были готовы отравить, как настоятеля и монахов?

— Нет! — искреннее испугался отец Карлсон. — Поверьте, я бы никогда не совершил такого злодейства! Нет. Зачем мне это? Он ценил мощи святой Миреллы и считал, что они должны хранится в замковой часовне!

— А мой муж? Это же он так стремиться отдать мощи? Его вы тоже готовы отравить? — спросила я решительно.

— Зачем? Дар умный, с ним можно договорится и хоть что-то обсудить. Его младшие братья не готовы ни к управлению землями и замком, ни к серьезным и взвешенным решениям. Бальдара можно было бы постараться переубедить. А вот при его братьях я и сам ненадолго задержусь в замке. А это мой дом! — продолжал горячо уверять меня святой отец.

И я поверила. Да, он говорил правду.

— Вы использовали всю черную ртуть? — спросила я.

— Нет, мне даже не хватает на весь ларец. У меня кто-то забрал половину запасов, — всплеснул руками этот отравитель с якобы благими намерениями.

— Когда это случилось?

— Месяц назад.

Значит, еще до того, как Дара лишили магии и силы, вывезли из замка и собирались повесить. Кто-то тщательно все планировал и готовился.

— Вы кого-то подозревали тогда? Я понимаю, что прошел уже месяц. Но может быть, в этот день кто-то к вам заходил? — продолжила я расспросы.

— Я не знаю. В тот день у меня много кто побывал. Поверьте мне, кюна Сигрид Вотан Одинсон! Я не хотел никого убить! Только удержать реликварий святой Миреллы в замке Брейдаблик. Вы подумайте, это же и почет, и уважение! Зачем отдавать? Поговорите с мужем! Повлияйте на него, — заискивающим тоном попросил он.

— Все равно, это большой риск! На вашей совести могли быть и смерти. Больные или ослабленные люди, что прикоснулись бы к реликварию не через ткань покрова, могли и умереть! — все же не выдержала я.

— Святая Мирелла стоит таких жертв! — вдруг сказал с пафосным пылом отец Карлсон и встал на ноги.

— Нет! — покачала я головой. — Это ваша непомерная гордыня и ваше тщеславие! И они точно не стоят таких жертв!

И я, решительно развернувшись и взметнув юбками, вышла из комнатки.

Я не боялась, что он побежит за мной. Я чувствовала наряду со злостью, что кипела в нем, и глубокую усталость. Видимо, отец Карлсон устал биться с целым монастырем, да еще и с Даром. И сейчас у него наступила временная апатия. Не думаю, что это продлится долго, но до мужа и ристалища я дойти успею.

Я могу расследовать. Узнавать новые факты. Но принимать решения должен мой зайка. Мой муж — хозяин замка, и отдать какой-либо приказ относительно отца Карлсона и реликвария святой Миреллы под силу только ему. И рассказать следует незамедлительно. И решать надо срочно! В конце концов, не бывает так, чтобы все остались довольны. Как говорится, если волки сыты и овцы целы, значит, был еще и козел отпущения. И я совершенно не хочу, чтобы в таком сложном церковном деле виноватым оказался мой муж, который вовремя не вмешался.

Если до кухни я дошла в прошлый раз исключительно по запаху, то до ристалища добралась по грохоту. Я не застала этого варварства, но в фильмах видела, как всякие оголтелые мальчишки привязывали консервные банки к хвостам кошек, и раздавался грохот, пугающий и бедное животное, и окружающих. Вот сейчас было что-то похожее, только усиленное в несколько раз. И столь же глупое.

Когда я читала про рыцарские турниры, мне казалось, что это так красиво и благородно. Сейчас ничего благородного я не видела. Два великовозрастных барана утром рано повстречались и давай бодаться. Вот всю эту энергию, да в мирное русло? Хотя, с другой стороны, всем присутствующим нравилось. Все дружинники, вторя яростным ударам, громко подбадривал две консервные банки, что сейчас с грохотом сталкивались друг с дружкой. Два благородных рыцаря не только размахивали мечами, но еще отчаянно пинались и толкались, пытаясь повалить противника всей своей массой.

Я стояла, облокотившись на довольно высокое деревянное ограждение, доходившее мне до груди. На меня никто не обращал внимания. Все с упоением смотрели на ристалище. И надо сказать, что я втянулась и принялась болеть за мужа, за моего зайку, уже довольно помятого. Но справедливости ради стоит сказать, что его противник был в еще худшем положении, и именно он рухнул в результате на одно колено, принимая поражение.

Толпа рукоплескала, и я вместе с ними! Ну а что? Мой муж самый сильный, и нечего тут мне!

Оба тяжело дышали, муж помог подняться своему другу, и доползали они до края ристалища, поддерживая друг дружку. Оруженосцы забрали у обоих мечи и подобрали щиты, которые успели сломаться. У мужа шлем был сплющен, кираса помята, да и у его друга не лучше.

Мужу срочно нужна ванна. Я надеюсь, он не собирается, весь такой вонючий… в смысле, мужественный, представлять меня на ужине гостям? Я вздохнула и пошла отдавать распоряжения домоправительнице Астрид Фрейдис. Она меня молча выслушала и сдержанно кивнула.

— Кого прислать, чтобы помочь хозяину принять ванну? Какую из служанок? Последнее время этим занималась Рагна Свендоттир. Но если вы распорядитесь, я могу отправить кого-то другого, — сдержанно спросила она.

— Я сама прослежу за этим, — холодно ответила я.

А мысленно я уже намыливала муженьку шею! Я ему приму ванну со служанкой! Сразу останется без выпирающих частей тела.

Астрид Фрейдис была очень сдержанна и никак не прокомментировала мое решение.

Я же и в самом деле стояла в покоях у мужа и следила как принесли огромную ванну и слуги наполняли ее водой. Когда муж ввалился в свои покои в обнимку со своим другом, с залихватским и веселым видом, все уже было приготовлено. И одежда, и ванна, и злая я.

Но увидев довольное лицо суженого, я немного успокоилась. И чего я взбесилась? Какие служанки, когда у него я есть? Но то, как он с ними прощался, меня все же задело, и видимо, это отголоски.

— Сири! Милая! Ты видела? Как я его? Когда ты пришла, у меня просто сил прибавилось! — гордо заявил муж и, бросив друга, устремился ко мне.

Его друг пошатнулся и, чтобы не упасть, прислонился к косяку.

— Так вот кому ты обязан победой. Это было не честно! — весело сказал Хармод. — У меня не было прекрасной дамы! А так бы я тоже победил!

Я осторожно прикоснулась к пылкому мужу, останавливая его вонючий… в смысле, благородный порыв заключить меня в объятья, и улыбнулась его другу.

— Дроттинн Хармод, в ваших покоях вас ждет ванна и служанка, чтобы помочь ее принять. Надеюсь, вам понравится.

— А… Ну я тогда пошел! — и он, с трудом отлепившись от косяка и заметно прихрамывая, вышел из комнаты.

— Сири, — улыбаясь во весь рот, потянулся ко мне муж.

Я вздохнула и принялась его раздевать. Сама я уже сняла с головы дурацкий эннен и перетянула волосы. Да и платье синее мое любимое сняла, и сейчас была в другом. Мне его принесла служанка, видя мое легкое замешательство. Мое синее платье она предложила унести, но я зыркнула на нее недовольно и она, взяв щетку, почистила его при мне. Вместе с новым платьем мне принесли и новые нижние юбки, и белье. Я собиралась переодеться к ужину в них. Сейчас я собиралась помочь немощному мужу принять ванну.

— Сири, ты такая красивая, — то и дело целуя меня куда придется, шептал муж, пока я снимала с него одежду.

Он мне помогал и, по сути, раздевался сам.

— Нам нужно срочно консумировать брак! — выдал муж, прижимая к паху штаны, которые снял. — Просто срочно!

— В ванну залезай, — вздохнула я.

Кто о чем. А этот все о консумации. Вот не до того мне сейчас.

Муж влез в ванну и руки сложил, прикрывая самое дорогое. Ну просто футболист перед воротами. Скромник мой! Как целоваться не пойми с кем в коридорах, так у него скромность лежит в глубоком обмороке.

— Сири! Нам нельзя! Нам нужно в реку! Давай сегодня? И тогда можно будет и ванной, и в оружейной, и наконец уже в кровати?Мы же сегодня консумируем брак? Вот я тебя на ужине представлю, и сразу пойдем? — сидя в ванной, вещал муж.

Интересно у него список составлен. Сначала ванна, потом оружейная и только потом, если повезет, кровать. Но я не стала спорить, вздохнула и, зачерпнув жидкого мыла из кувшина и вылив его на тряпочку, начала намыливать мужа, любуясь его сильным телом, отмечая свежие синяки и рассказывая все то, что успела узнать от отца Карлсона.

Муж слушал, мрачнел, а потом, отобрав у меня тряпку, стал мылится сам.

— Сири? И что мне теперь с этим делать? — мрачно спросил муж, вставая в ванне во всей красе.

— Ты о чем?

Муж совершенно точно имел ввиду ситуации с реликварием, но прозвучало все очень двусмысленно. Вопрос был серьезный, а я пялилась на возбужденное достоинство мужа и думала, как он собирается, весь такой красивый, одеваться?

— Эм… — муж опустил глаза вниз и плюхнулся обратно в ванну. — Прости! Я не должен был смущать твой взор…

— Ой, помолчи уже! — и я, подойдя к нему, наклонилась и потянулась к его губам.

— Сири… — не сильно сопротивляясь, прошептал муж.

— Помолчи, — сказала я, опуская руку в теплую воду и находя рукой член мужа.

Муж издал сдавленный стон, а я еще сильней наклонилась к нему и поймала эти стоны губами. Я целовала его, забирая последние остатки воли. Подчиняя себе это сильное тело. Капельки воды сверкали на его широкой груди и муж, оторвавшись от моих губ и со стоном запрокинув голову на край деревянной ванны, сдавленно прохрипел:

— Сири, не останавливайся. Пожалуйста!

Говорят, что в каждой женщине сидит грешница. Но она отталкивает локтями скромницу, деловую леди, ленивицу, закомплексованную дурочку и выскакивает во всей красе и начинает проявлять себя только тогда, когда с ней подходящий мужчина, которого она выбрала сама.

Мужу не много оказалось нужно. Все же давно он не шалил со служанками, к моей вящей радости. Его накрыло приливной волной довольно быстро. Я не так много усилий и приложила, чтобы он заскрежетал зубами и выгнулся, поднимая кучу брызг и выплескивая воду из ванны.

Почти сразу же он расслабился, и на его лице появилась широкая улыбка. Впрочем, пришел в себя он тоже очень быстро.

— Сири! Нам нужно консумировать брак! Это самое важное! Все остальное подождет!

— Вылезай! У нас ужин, мое представление гостям и семье. А потом уже подумаем над консумацией, — сказала я, отходя и отворачиваясь.

Я быстро переодевалась в сухое и чистое белье и новые нижние юбки. А вот верхнее платье было мое любимое синее. Оно приятно легло на мое тело, обволакивая уже ставшей почти родной магией.

Муж, судя по всплеску, тоже выбрался и быстро одевался, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я оделась первая и, повернувшись, с удовольствием наблюдала, как муж мучается со шнуровкой и завязками. Видимо, не часто ему приходилось это делать самому. Я сжалилась и помогла ему. Все-таки одевать мужа, как и раздевать, было приятно. В четыре руки мы справились быстрее, и вот я уже любуюсь мужем не в дурацких консервах, ах простите великодушно — рыцарских доспехах, а во вполне себе красивом и дорогом костюме.

Муж и сам рассматривал меня с заметным удовольствием. Я выпустила несколько прядей волос, и они красивыми огненными локонами спускались до самых плеч.

— Стой! — и муж рванул к сундуку, стоящему возле стены.

Покои мужа я толком рассмотреть не успела. Но в целом ничего примечательного в них не было. Было много оружия, вещей и стоял большой стол у стены. Видимо, в спальню вела дверь, что притаилась за большим шкафом.

Муж отпер ключом сундук, достал большой ларец и небрежно вытряхнул из него на стол гору драгоценностей.

— Ты должна что-то выбрать из этого. Хочешь, все сразу? Пусть все видят! — спросил муж.

— Нет. Я не ювелирная лавка, — покачала я головой и принялась выбирать из всего предложенного.

Муж включился в процесс, и я спорила с ним. Ему хотелось разукрасить меня всем и сразу, и я с большим трудом отстояла необходимый минимуму. Но в целом муж был доволен.

Он подал мне руку, и мы выдвинулись в сторону трапезной.

Мое представление всем произошло мало того, что в гробовой тишине, так еще и не сразу и гости, и семья пришли в себя. Я наблюдала за реакцией всех присутствующих особенно пристально, останавливаясь на братьях и нескольких гостях. Бывшая невеста и ее отец из все присутствующих выглядели менее ошеломленно. Видимо стоящий рядом с Нанне Непрансон Хармод уже успел им сообщить. Вот же язык без костей! Но ни девушка, ни ее отец не были удрученными или обиженными.

А братья и сестра Дара сначала выглядели откровенно ошарашенными, а вот потом пошла первая волна эмоций, которые мне совершенно не понравились.

— За новую хозяйку замка Брейдаблик! Мою жену! Сигрид Вотан Одинсон из рода Иудекс! — громко на всю трапезную в зловещей тишине объявил Дар.

— За новую хозяйку! Мои поздравления! — подхватил единственный из всех присутствующих Хармод.

Правда, потом все словно очнулись, и возгласы с поздравлениями и восторгами полетели со всех сторон.

Ко мне бросились обниматься и поздравлять девушки. И сестра Дара, и бывшая невеста, и еще несколько женщин из числа гостей. К Дару подходили и хлопали по плечу, или же почтительно поздравляли. Все зависело от ранга.

Потом был долгий ужин. Тосты поднимались очень часто. Правда, я так толком ничего и не выпила. Не хотелось совсем терять контроль над ситуацией. Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И я ждала неосторожных слов, взглядов и высказанных вслух обид.

Я сидела, наблюдала и делала выводы. И увы. Они были неутешительные. Мало того, что Дар был под ударом, но судя по всему, теперь и я в опасности.

* Очень красивый ларец-реликварий св. Валерии хранится в малом Эрмитаже. Приняв христианство, Валерия отказала своему жениху-язычнику, и тот повелел отрубить ей голову. Сцена казни и шествия к мессе святого Марциала с отрубленной головой в руках разворачивается слева направо и снизу-вверх на передней стенке ларца. И образ Валерии сливается с образом королевы Алиеноры Аквитанской, вероятной заказчицы ларца. Исследователи считают, что он был создан по случаю вступления Ричарда Львиное Сердце, сына Алиеноры, на престол в 1172году.