Глава 15. Счастье пришло, когда я поняла, что не нужно сравнивать свою жизнь с ч…
Глава 15. Счастье пришло, когда я поняла, что не нужно сравнивать свою жизнь с чьей-то. Я и понятия не имею, что им приходится испытывать на самом деле.
— Мне капучино, пожалуйста. Обычный.
— Может, на молоке единорога? У нас свежее, утренний надой...
— Мне. Обычный. Капучино.
— А булочку? У нас сегодня круассаны из драконьей чешуи, очень хрустящие...
— Это из какого места дракона чешуя?
— Лучше не уточнять.
— Вот и я думаю. Нет, спасибо.
Бариста посмотрел на ведьму и протяжно вздохнул. Получив свой капучино, ведьма направилась к выходу, когда парень крикнул вслед:
— А карту лояльности не хотите? Десятый напиток — зелье вечной молодости в подарок!
Ведьма даже не обернулась.
— Молодость переоценена, дорогой, а вот кофе без наворотов, увы, НЕДО.
Несказки Хель. Ведьмы шутят
Утром я проснулась очень рано, как почти все время с тех пор, как попала в этот мир. Я спустила ноги на пол, предварительно осмотревшись. Муж сопел рядом, и я не стала его будить. Только умилилась, как сладко во сне причмокивал мой зайка.
Я одевалась, умывалась и подумывала о проведении водопровода. Отдельной ванной комнаты в покоях мужа не было, что, признаться, меня очень раздражало. В замке была помывочная на первом этаже. Отдельная для господ и слуг. Ее нужно было готовить и протапливать. Когда же требовалось принять ванну, то обычно притаскивали деревянную лохань. Ее застилали простыней и выливали туда три ведра холодной и одно ведро горячей воды. Мне это не очень нравилось, и я подумывала о модернизации.
С утра было много хлопот, и первым делом я побывала на кухне и проверила все блюда. Это стало уже моей традицией. Я брала ложечку, все пробовала и одобряла. Это, кстати, возымело эффект. Я давала советы и просила что-то улучшить.
Повар перестал трястись при моем появлении на кухне, а встречал меня теперь радушной улыбкой.
Сразу после завтрака я собиралась в деревню, что раскинулась у стен замка. Там жили сразу два человека, с которыми мне нужно было побеседовать. Первая была местной травницей, а вторым был кузнец. Вот к нему у меня было важное дело.
Меня все утро отвлекали. Все слуги срочно нуждались в моих приказах. Да и домоправительница Астрид Фрейдис вдруг резко поглупела и просила моих одобрений буквально по малейшему поводу. В итоге в трапезную я вошла самая последняя. Мой муж был относительно бодр и сидел, подпирая рукой головушку. А вот его братья и многие гости были не в лучшей форме.
Когда я села, к нашему столу подошел лекарь с кувшином. За ним маячил и местный аптекарь. Труляля и Тралаля переминались, а потом лекарь тихо сказал:
— Я могу предложить господам отвар от головной боли?
Со всех сторон понеслись просительные возгласы, а муж встрепенулся и заблестел глазами. Я сама во избежание подала ему кубок с отваром, не обнаружив в нем ничего предосудительного, но не смогла сдержаться и съехидничала:
— Надеюсь, он приготовлен по рецепту великого неаполитанца Джамбаттиста делла Порта*, — есть во мне, как и в каждой женщине, склонность повредничать и иногда испортить людям утро и завтрак.
— Боюсь, что нет, госпожа. Хотя я читал его труды по алхимии. Не думал, что и вы увлекаетесь, — остолбенел местный алхимик-аптекарь.
— Почитывала на досуге, — важно кивнула я.
На самом деле нет. Я знала только один рецепт прославленного алхимика и очень любила его цитировать своим загостившимся друзьям. Особенно упоминание этого рецепта благотворно влияло на приятелей сына. Когда они были подростками, то действовало вообще безотказно. Я обычно расписывала его в красках, но сейчас решила ограничиться сухими фактами.
— А что в него входит? — наивно спросил муж.
Ой, зря он это… Очень зря. Но меня, как говорится, уже несло!
— Нужно взять вино, поместить в него трех-четырех живых угрей. Потом дать им умереть и напоить полученным отваром всех, кто злоупотребляет алкоголем, — с умным видом сообщила я.
— Все верно, госпожа, — покивал алхимик. — Джамбаттиста делла Порта утверждал, что это же работает с черепахой и лягушкой. Если вы распорядитесь, я могу попробовать его приготовить. Говорят, что после подобного средства любой перестанет употреблять вино. Либо будет пить совсем мало. Настой нужно принимать по полчашки каждое утро в течение трех дней. Мне его приготовить? — и столько надежды было в его голосе, что я позволила себе все же улыбнуться.
Не расхохоталась, глядя на вытянутые лица семьи и гостей, уже хорошо.
И тут я увидела, как Брага Вотан Одинсон позеленел и выскочил за дверь. И оттуда донеслись характерные звуки. Беднягу тошнило. Злая я. А что делать? Мне брак, между прочим, консумировать нужно. А муженек пьет который день подряд. Нет, согласна, повод был весомый, но пора останавливаться.
Мужа не стошнило. Он только посмотрел на меня умоляющими глазами. И я сжалилась.
— Нет, пока не нужно. Я думаю, что у нас в замке нет людей, которым его нужно предлагать, — и я послала мужу ласковую улыбку.
Дар выдохнул, и завтрак продолжился. Но лекаря я отпускать не спешила.
— Те слуги, что тогда выпили отвар с кухни? Как они себя чувствуют?
Муж удивленно посмотрел на меня. Видимо, такая забота ему была в новинку.
— Благодарю, госпожа, — вот аптекарь явно пришел от моего вопроса в восторг.
— У нас получилось выходить всех, — с гордостью подтвердил лекарь. — И они уже вернулись к работе. Яд не успел проникнуть глубоко.
— Замечательная новость, — улыбнулась я. — Я и не сомневалась в ваших талантах.
Просияли все. В том числе почему-то муж. Дар вообще, как мне кажется, все воспринимал на свой счет. Ну как же? Это же его аптекарь и его лекарь.
После завтрака оставшиеся гости поспешили покинуть замок. Нанне Непрансон и ее отец Гуннар Йонссон Непрансон тоже уехали, и дроттинн Хармод Друлинг вызвался их проводить. Муж облегченно выдохнул, когда они уехали.
— Мало ли? Вдруг бы она на меня набросилась? Как бы я тебе это объяснил? — почесал он затылок. — Это вот так кажется, что она с Хармода глаз не сводит. Но я богаче и выше по рангу. Он все же мой вассал.
— Ну да. Ты же у меня просто неотразимый, — хмыкнула я, наблюдая, как гости покидают замок.
— Да, я такой, — не услышав легкого сарказма в моих словах, муж гордо выпятил грудь.
Я закатила глаза, но промолчала.
— Сири? А зачем нам в деревню? Что-то не так с поставками продуктов? Так пошли Астрид Фрейдис. Пусть она разбирается. Мы-то что там забыли? — спросил муж, когда сразу после отъезда гостей я высказала пожелание сходить туда.
— Мне нужно пообщаться с местной травницей и знахаркой. Она самая старая жительница замка и его окрестностей. Помнит то, что случилось тридцать лет назад, — спокойно ответила я, собираясь.
— А почему бы не потребовать, чтобы она сама сюда пришла? — спросил муж, хмурясь, но кивая слуге подавать плащ и меч.
— Потому что мне нужно, чтобы она со мной поговорила. Она старая, Дар, и разговаривать, если мы притащим ее в замок, не будет. А вот если новая хозяйка замка Брейдаблик уважит ее и придет сама, то вполне возможно, я услышу то, что мне нужно, — охотно объяснила я.
— Я же тебе все рассказал? — недоуменно посмотрел он на меня, когда мы вышли в коридор.
— Дар, ты не можешь знать о том, что произошло, когда ты был младенцем, — вздохнула я.
— А что ты будешь спрашивать?
— Спрошу, куда делась бывшая хозяйка моего домика, почему мать Астрид Фрейдис выбросилась из окна, спрошу, с чего началось проклятие замка, — спокойно ответила я.
— Так никто же не знает! — уверенно заявил муж.
Очень хотелось закатить глаза или стукнуть его, но я только улыбнулась и решила его отвлечь.
— Дар, милый? Что ты решил с отцом Карлсоном и реликварием святой Миреллы?
— Я бы ящик сжег! Его теперь нельзя использовать. Он же ядовит!
— Согласна. На мой взгляд, верное решение. Сжигать нужно на свежем воздухе, и ни в коем случае не в помещении. Дым может быть ядовит, но ты прав в том, что от него нужно избавиться, — кивнула я и погладила его по плечу.
Дар чуть-чуть выпятил грудь и довольно мне улыбнулся. Впрочем, продлилось это недолго. Тень набежала на его лоб, и он нахмурился.
— Только вот что дальше делать, я не придумал. Отдать, как и планировал, мощи в монастырь?
— У тебя же в деревне живет кузнец? — спросила я.
— Да! Точно! Нужно изготовить новый ящик. Надежный, как мои доспехи! И никто не осмелится его больше ничем пропитать, — воскликнул довольный муж.
— Да, и снова ты прав! А потом вызвать из города ювелира, пускай привезет с собой драгоценные камни. И можно будет украсить ларец и позолотить, — предложила я.
— Ну да! Отличная идея! Полностью из золота я это не потяну. Но позолотить можно, и украсить камнями. И запаять! Чтобы не лазили внутрь. А то мало ли, кому еще что в голову придет? — очень довольный принятым решением, муж вывел меня из замка.
Вокруг раскинулись сады. Сейчас они вовсю цвели, и запах разносился по округе. Вся деревня утопала в цветах и была очень нарядная. Дорожки извиваются между домами, построенными из древесины и глины и покрытыми соломенными крышами. Окна были из чего-то мутного, видимо, бычий пузырь. Пропускали такие окна очень мало света. Пленку, снятую с брюшины, обрабатывали, натягивали на раму и часто смазывали маслом для прочности и прозрачности. Такие «окна» защищали от ветра и пропускали слабый свет, сохраняя тепло. Пока мы с Даром шли, стеклянных окон я ни у кого не увидела.
Все дома окружены огородами. Сейчас была поздняя весна, и на них уже вовсю множилась ранняя рассада. Я уже выяснила, что выращивали преимущественно капусту, морковь и редиску. У некоторых домов располагались и конюшни. Я увидела несколько лошадей и коз, почти у каждого дома бегали куры и цыплята. Возле нескольких домов до меня отчетливо донесся аромат свежего хлеба, выпекаемого в печи.
Жизнь в деревне выглядела простой, но не бедной. Дети бегали довольные и румяные, чисто одетые и умытые, и все дышало спокойствием и привычным размеренным ритмом. Я не увидела ни одного злого или голодного лица.
Посередине деревни раскинулась большая площадь. Там нас уже встречали люди в простых шерстяных одеждах. Они нам кланялись в пояс и восторженно приветствовали.
Вперед вышел староста, и Дар с широкого плеча подарил деревне тушу довольно большого оленя, которого гости забили на охоте. Добычи было много, и замок не сильно обеднел, а вот на лицах крестьян загорелась истинная радость. Все же мясо тут было роскошью. Его за нами притащили слуги из замка, которые с высоты своего положения взирали на деревенских с пренебрежением. Такое превосходство было написано на их лицах, что я не удержалась и фыркнула.
Кузнец был тут же и тоже встречал нас. Кузнеца было узнать несложно. Мужчина был высокий, видный, в кожаном фартуке. А вот местной травницы и знахарки я пока не видела. Мне почему-то казалось, что и ее я бы узнала. Но что-то никто в глаза не бросался.
Я хотела было разделиться, но потом подумала и пошла с мужем к кузнецу. Тот смотрел на мужа хмуро. Я уже успела выяснить, что у них тут конфликт. Кузнец давно хочет переехать с семьей внутрь замка. Там и ристалище близко, и жить внутри замка почетнее и безопаснее. Но муж отказывает. В замковой кузне у нас небольшой склад, или, как бы сказали в моем мире, филиал оружейной. Там забито все под завязку непонятно чем. Я лично бы это все ликвидировала и переселила бы туда кузнеца. Тем более, что кузня стояла за ристалищем и чуть в отдалении от замка, а над ней возвышался второй этаж. Тоже каменный, и там вполне могла расселиться вся семья кузнеца.
Вот и сейчас кузнец мнется и говорит, что работа сложная. И что он не возьмется. Что он недостоин такой чести. И я не выдерживаю и вмешиваюсь:
— Я думаю, что если вы справитесь, то получите не только деньги, но и шанс все же переехать в замок!
После этого мы сразу же перешли к обсуждению размеров ларца и сроков исполнения.
— Медь. Вы сможете использовать ее? — спросила я.
— Разумеется, госпожа, — поклонился мне кузнец.
— Почему медь? — удивился муж.
— Из меди сделан ларец-реликварий святого Марциала**, — сообщила я мужчинам.
Те покивали и значительно помолчали.
Тот ларец-реликварий, который я упомянула, вживую я не видела, но, когда путешествовала, запомнила почему-то биографию этого святого. Мне тогда попался хороший экскурсовод.
Когда мы вышли из кузни, муж начал недовольно ворчать, что он не хочет приглашать кузнеца жить в замке, и что я совершенно зря это пообещала. Мол, кузнец очень хорош в своем деле. А у него на ристалище много и соседей, и гостей, и кто-то может переманить такое сокровище. Пусть бы сидел и дальше в деревне.
— Милый, он изготовит реликварий для святой Миреллы. К тебе будут приезжать и спрашивать, кто принимал участие в его создании. Те же монахи, при передаче им реликвии. Ты не можешь им сказать, что это какой-то кузнец из деревни. Гораздо солиднее будет звучать, что это замковый кузнец.
Муж глянул на меня с благодарностью и довольно покивал.
Вот на этой ноте мы и подошли к домику травницы-лекарки. Нас к нему привел староста деревни, который поминутно кланялся и смотрел на нас обоих с благоговением.
— Я пойду одна! — заявила я, останавливаясь.
— Не возражаю, — как мне показалось, довольно сказал муж. — Последний раз я ее чуть не прибил. Она вопила, что…
— Что? — спросила я замолчавшего мужа.
— Она мне говорила, что только новой хозяйке под силу снять проклятие с замка Брейдаблик. Что женщина должна освободить…
— Кого освободить?
— Я не стал слушать. И тогда она сказала, что если я выберу не ту жену, то проклятие только усилится, а ее убьет! Что это значит? Ты в опасности? — нахмурился муж.
— Нет. Это значит, что ты правильно выбрал жену. Не волнуйся, милый. Справимся, — и я, оставив мужа, старосту и сопровождающих нас слуг на улице, толкнула дверь в домик.
Едва я вошла, как меня тут же окутал аромат свежесрезанных трав и сухих цветов. Внутри было уютно, несмотря на простоту. Посреди комнаты стоял массивный стол из темной древесины, его поверхность была в пятнах, а местами и выжжена огнем, видимо, от вечных экспериментов с зельями и мазями. Над столом висели связки сушеных трав. Я узнала мяту, шалфей, ромашку и лаванду. Все было аккуратно завязано тонкой нитью. Боковые полки были забиты глиняными пузырьками, расписанными непонятными рунами, и керамическими чашами, в которых явно хранились мелко измельчённые коренья и порошки. Одна из таких чаш стояла на столе, и хозяйка домика ссыпала туда из ступки порошок.
На углу примостилась грубая плетеная корзина с сухими травами и лепестками цветов, готовыми к использованию. В соседнем уголке стоял деревянный шкаф с резными узорами. Вдоль потолка тянулась верёвка с подвешенными для просушки свежими букетами.
Маленькое окно, с изящной деревянной рамой, пропускало мягкий дневной свет. Очень слабый, потому что тоже было затянуто бычьим пузырем.
У стола стояла женщина. Её лицо было, как карта времени. Морщинистое, с глубокими бороздами, которые хранили следы долгой жизни. Но глаза, ярко-серого цвета, были живые, спокойные, проницательные и полные таинственной силы. Волосы её давно поседели и свободно ниспадали на плечи.
На вид она казалась усталой, как старая учительница, что по тридцать раз рассказывает одно и то же. Но я пришла к ней впервые и пока ничего не услышала.
— Пришла? Долго ты собиралась. Хотя ты же в замке, поди, и не ночевала толком? Все в домике на озере? — едва глянув на меня, спросила травница.
Я даже и представиться не успела. И рот открыть тоже. Но, с другой стороны, я знала, что ее зовут Урсула. Мое имя ей тоже наверняка известно, а также то, что я новая хозяйка замка Брейдаблик.
— Я хотела…
— В тени древних стен стоит лишь она. Чья сердечная сила послужит ключом от проклятия.
— Что?
— Стены. Стены замка. О них, на мой взгляд, речь.
— И что с ними? Они каменные? Надежные? Что? — сыпала я вопросами.
Но травница не ответила. Она продолжала толочь в ступке что-то очень пахучее и разговаривать так, как будто меня тут и нет.
— Лишь та, кто с чистой душой и смелым сердцем, откроет врата, и зло уйдет навсегда.
— Открыть? Я должна что-то открыть? А что?
— Женщина, носительница света, в ее руке будет спасение замка. Не оружие, не гром, сила в ее сердце, и только она сможет развеять тьму навек.
Я открыла рот и снова его закрыла. Если она так разговаривала с моим нетерпеливым мужем, тогда понятно его желание прибить ее.
— Спроси! — подняла она на меня глаза.
— Куда пропала Сигюн? Самая большая любовь почившего старого Сэминга Вотана Одинсона? Куда она ушла?
— С чего ты взяла, что она ушла? Она не уходила. Она до сих пор в замке. Спроси!
И я поняла чутьем, что большего не добьюсь. Нужно задавать другой вопрос.
— Проклятие? Откуда оно пришло?
— Похоть. Неуемная похоть хозяев замка. Спроси! Но это будет последний вопрос.
Мне очень хотелось задать кучу уточняющих вопросов. Но все то же чутье давало понять, что ответов я не получу. Поэтому нужно узнать главное.
— Как мне его снять? Проклятие?
— Тебе? Нет. Ты не снимешь. А вот твой муж должен справиться. Давно у нас не было такого сильного Туманохода Речного Водоворота. Я вчера видела на похоронах, сколько у него силы. И ты ему снова поможешь. Но тебе стоит его направить. Один он не найдет, не додумается и не полезет.
— Куда?
— Все! Ступай. Дальше сама!
И я почувствовала, что лучше не настаивать. Мне и так, видимо, рассказали все, что было можно. Только вот я ничего не поняла. Вопросов стало еще больше.
Я вышла из домика знахарки и тут же попала в теплые объятия мужа.
— Все хорошо? — обеспокоенно спросил он. — Иногда мне кажется, что она ведьма!
— Нет, — простонала я. — Все плохо. Ты не знаешь, как снять проклятие? С помощью твоей магии?
— Так я регулярно это делаю, — пожал он небрежно плечами.
— Что? Как? — вцепилась я ему в руку.
— Я смываю с замка всю черноту водой, а потом выпускаю туман, и он ее высасывает. Только это помогает ненадолго. Она появляется снова и снова. Вот в последний раз все очистил как раз перед тем как, на меня напали. Поэтому и гости относительно долго смогли у нас задержаться. Но слуги жалуются, что она снова появилась, — спокойно ответил муж.
Мы шли обратно к замку.
— Как будто ты просто ее смываешь, а нужно найти источник… То, откуда она берется? — рассуждала я вслух.
— Может быть. Только вот откуда? На протяжении многих поколений замок тщательно обыскивали. Я сам его облазил вдоль и поперек с братьями. И понять, откуда эта чернота ползет, никто так и не смог, — пожал плечами Дар.
— То есть, это точно не тридцать лет назад началось? — уточнила я.
— Нет, — махнул рукой муж. — Мой дед или прадед первый об этом написал и предложил способ бороться. Но… — призадумался Дар. — Тогда, тридцать лет назад, проклятие заметно усилилось.
— И с тех пор отмывать и пропаривать замок стало сложнее? — дополнила я.
— Да. Отец плохо справлялся. Поэтому и управление мне так быстро передал, едва я в силу вошел. Мне это было проще делать. Иногда братья помогали, — ответил муж.
— Не делай пока ничего, хорошо? — протянула я задумчиво.
— Так и не собирался. Рано еще, — согласился Дар, и мы подошли к замку.
И обед, и ужин прошли тихо. Почти все гости разъехались. Я сидела и размышляла. Мне нужно найти виновника гибели Сэминга Вотана Одинсона и тех, кто покушался на Дара. Это само по себе сложное дело, хотя кое-какие соображения у меня уже были. Еще висит это дело с мощами святой Миреллы. Не нравится мне оно. Да и отец Карлсон совершенно не внушает ни почтения, ни благоговения, как положено священнику. Нужно что-то с этим делать. Как будто мне мало этих забот, на меня еще и проклятие свалилось, которое так, на минуточку, веками снять не могут. Нет, я не ворчу и не жалуюсь. Я наслаждаюсь поставленными задачами.
После ужина я машинально подала мужу руку и вышла из-за стола.
И вот с чего мне прикажите начать? За что хвататься? Куда бежать? Вопросы, вопросы…
— А куда ты меня тащишь? — опомнилась я.
* Джамбаттиста делла Порта — врач, философ, алхимик и драматург. Благодаря своим методам научных исследований, делла Порта может считаться одним из первых учёных Европы в современном понимании этого слова. Его первой крупной работой было вышедшее в свет в 1558 году сочинение по алхимии. Приведенный мною рецепт есть в одной из его книг «Природная магия».
** Реликварий выполнен из позолоченной меди с использованием техники выемчатой эмали. Святой Марциал в III веке был первым епископом Лиможской епархии. Являясь основоположником христианства в Аквитании, Марциал также считается святым покровителем множества городов, деревень и католических религиозных общин, названных в его честь. Самым знаменитым считается Аббатство святого Марциала, бенедиктинский монастырь в Лиможе, один из центров литературно-музыкального творчества в средневековой Европе. Упразднённый во время Французской революции, был разрушен в 1794 году и до наших дней не сохранился.