Глава 19. Счастье пришло, когда я поняла: нужно при любой так называемой катастрофе задавать вопрос, будет ли это важно через пять лет?
— Коллеги, а кто так истошно орет в том кабинете?
— О, это наш новый юрист работает.
— У него с головой все нормально?
— Вполне, просто его клиент никак не ожидал, что смерть не является оправданием невыполнения обязательств.
— Он некромант?
— Что вы, это же лишняя работа. Спиритист.
Врановая
В трапезную в тот день Дар так и не пришел. Я ужинала и только и делала, что улыбалась и отвечала, что мой муж очень занят. Я уже скучаю по скромным ужинам, обедам и завтракам вдвоем в спальне. Нужно будет обязательно вернуться к этому. Наедине с мужем все гораздо романтичнее.
Я легла спать одна и долго не могла заснуть. Дар пришел только среди ночи. Я проснулась, как ни странно, не от его грозного рыка, не от шума шагов, не от того, что он сбросил тяжелые сапоги на пол рядом с кроватью. Я проснулась от ласковых рук, что обняли и прижали меня к сильному телу. Я незамедлительно обняла его в ответ, понимая, что ему это нужно.
Нетрудно было догадаться, что так вывело из себя Дара. Хёд наверняка не стал ничего скрывать и вывалил, а то и свалил все на Векту. Но показания, данные под пыткой, не могут быть так уж достоверны. Очень надеюсь, что можно найти хоть какие-то смягчающие вину Векты обстоятельства. А то, что вина есть, я не сомневалась.
Утром муж спал, а я спустилась к завтраку. Векта все еще была в своих покоях, и ее оттуда не выпускали. А Дар спал, сладко посапывая, и вошел очень мрачный только в конце завтрака.
Когда мы вышли из трапезной, он взял меня за руку и хмуро сказал:
— Мне нужно допросить Векту. Я уже знаю все. Хёд во всем сознался. Но мне нужно, чтобы она это подтвердила. Пытать я ее не стану. Я только прошу тебя говорить мне, врет она или нет.
— Конечно, — я сжала его руку. — Идем.
Покои Векты были очень светлыми. Окна были больше, чем в остальных комнатах, они выходили во внутренний двор замка и не влияли на его обороноспособность. А может быть, так казалось еще и потому, что гобелены на стенах были выполнены в светлых тонах.
Векта была рукодельницей, как и положено, и вместе со своими служанками ткала и вышивала в своей комнате дни напролет. И я с интересом принялась рассматривать гобелены. Очень говорящие гобелены, нужно вам сказать. Видимо, что было на уме у Векты, о том она и вышивала. И я наконец вспомнила, что они мне напоминали.
Дар решительно прошел в комнату и усадил меня на высокий стул с массивными подлокотниками и спинкой. Сам же встал у окна, широко расставив ноги и повернувшись к нам спиной. Видимо, смотреть на стоявшую посреди комнаты и заламывающую руки Векту ему совершенно не хотелось.
— Твой любовник во всем сознался! — сказал Дар.
— Он не мой любовник! Он врет. Мы только пару раз целовались! — простонала Векта.
Я посмотрела на один из гобеленов. И еще раз убедилась, что я не ошиблась. Это очень напоминало прославленный «Гобелен из Байё»*. Я сама не видела его, но смотрела как-то раз о нем весьма занимательный сюжет, он врезался мне в память. И вот сейчас я разглядывала гобелен, на котором была изображена девушка, стоящая в арке. Рядом с ней был вышит священник, который, судя по жестам, в чем-то ее яростно обвинял. А чуть ниже под аркой и девушкой располагался совершенно голый мужчина и его огромное… достоинство. Достоинство, кстати, тоже было вышито. И было совершенно понятно, в чем именно обвиняют девушку.
Я не удержалась и слегка приподняла губы в ироничной улыбке. Векта перевела взгляд с меня на гобелен и побледнела.
— Я сам видел, как ты затащила его ночью в свои покои, — ответил Дар.
— Мы только целовались! — продолжала упорствовать Векта.
— Это ложь, — тихо сказала я, но в комнате стояла такая тишина, что мои слова прозвучали словно набат.
Я перевела взгляд на соседний гобелен и с интересом рассматривала, как четверо мужчин о чем-то договариваются. И вспомнила, что в «Гобелене из Байё» был похожий момент. Завоевателям на кораблях нужно было где-то высадиться. Высадка на неприятельском берегу — дело сложное и рискованное, и они отправили посланников к одному из землевладельцев, чтобы он не препятствовал. Договорились, так сказать. Рядом было вышито странное дерево, напомнившее мне почему-то клубок змей.
И вторя моим мыслям, Дар сказал:
— Хёд признался, что сам лично ездил в город договариваться с судьями. Они состряпали дело и были готовы повесить меня любой ценой. Ответь, ты знала об этом?
— Он же сам признался, что это он ездил! Да я и не выезжала никуда из замка! — простонала Векта.
— Ты знала, что меня хотят повесить?
— Нет! Я не знала!
— Это ложь, — покачала я головой.
— Если бы моя жена не появилась, то меня бы тогда повесили. Она, как звезда, освещает мой путь. А ты вгоняешь наш род во мрак, Векта, — вздохнул Дар, все еще не поворачиваясь и стоя к нам своей могучей спиной.
Да, я помню, на «Гобелене из Байё» тоже была комета. Кажется, Галлея**. Я была маленькая, когда она прилетала в моем мире, и я не помню этого, но точно помню, прилетает она не часто. В любом случае, мне понравилось сравнение Дара, и я лишний раз подумала о том, что мне повезло с мужем, а ему, безусловно, со мной. Очень ему со мной повезло. Я такое же редкое и красивое явление, как та комета. И я не собираюсь помирать от скромности.
Я перевела взгляд на следующий гобелен, висевший в покоях Векты. Там был схематично изображен замок и голубым вышито место силы. От него шли солнечные лучи. А рядом кто-то что-то тащил, похожее на огромный куль. Подобных изображений замков на «Гобелене из Байё» тоже было предостаточно.
— Это ведь ты лишила меня силы в подземелье замка?
— Нет! Это наверняка кто-то из младших братьев. Или Брага, или Мейли! Я тут ни при чем!
— Это ложь.
Я помню, что нацисты изъяли фрагменты «Гобелена из Байё» во время войны***. Гобелен ими рассматривался как документ, подтверждающий германское влияние на историю сразу нескольких стран. Они хотели показать свое превосходство, и якобы, гобелен это доказывал. На мой взгляд — нет. Точно так же, как изъятие сейчас гобеленов из комнаты Векты совершенно точно ее не спасет.
Хотя лично мне вот тот фрагмент очень напомнил смерть Сэминга Вотана Одинсона.
Дар как будто услышал мои мысли, потому что именно об этом он у Векты и спросил.
— Хёд утверждает, что это ты украла яд у отца Карлсона. И ты сделала это давно. Вы готовились тщательно и все планировали.
Я рассматривала гобелен и совершенно не сомневалась в том, что сейчас спросит Дар.
— Векта, это ты приказала отравить отца?
— Нет! — воскликнула она очень громко.
— Это ложь, — сказала я в противовес тихо.
— Ты сама дала ему яд?
— Нет! — завизжала она.
— Это правда, Дар, — сказала я. — Она отдала приказ. Олафу?
Наградой мне послужил полный ненависти взгляд женщины.
Я отвела взгляд от ее лица и снова посмотрела на гобелены.
Мне вдруг пришло в голову, что такая вышивка не похожа на гобелен, как таковой. Гобелен обычно ткут, а не вышивают. Но не называть же это ковром?
— Это ведь ты отдала приказ своему слуге отравить мой отвар? Ты знала, что он с перепугу вылил отраву в общий котел? Ты могла отравить половину замка, гостей и соседей. Это была бы война. На нас ополчились бы вассалы. Проклятье усилилось бы многократно! О чем ты думала, когда отдавала такой приказ? — сыпал Дар вопросами.
Дар обернулся к Векте, и я увидела, как его черты искажает злость. Губы сжаты, и он сдерживается, чтобы не начать бушевать.
Я помнила, что однажды из «Гобелена из Байё» хотели сделать покрытие для повозки с военной амуницией, однако кто-то спас его, предоставив другую ткань. И все равно, очень много фрагментов было утрачено. В частности, около шести метров в конце, где было вышито, как предполагалось, празднование, пир и коронация нового короля. Но, как и на «Гобелене из Байё», здесь празднование победы вышито не было — и уже не будет.
Векта несколько мгновений смотрела в лицо брата и вдруг сдалась.
— Я хотела выйти замуж! Хотела быть богатой! Хотела, чтобы мой муж любил меня! Хотела детей! Я хотела уехать из этого проклятого замка! А ты и отец уперлись и не давали за мной достойного приданого! Ни денег, ни земель! А кто бы женился на мне? Какой-нибудь вдовец с кучей детей? Какая бы жизнь меня ждала после такого замужества? Я хотела быть счастливой! — орала она.
— После того, как убила бы своего родного брата и отца? После того, как попыталась отравить ни в чем не повинных людей? Ты после всего этого хотела счастья? — не удержалась я.
— Да! И у меня бы все получилось, если бы не ты!! — и она, скрючив пальцы, на которых выступил темный, почти черный туман, кинулась ко мне.
Но она не успела. Дар остановил ее одним движением. Магия Дара оплела густым темно-синим туманом ее, как в кокон, а потом откинула в дальний угол ее покоев. Я поспешно встала и бросилась к мужу, подальше от этой фурии.
Я перевела взгляд на один из гобеленов, что еще не рассмотрела. Там были лодки. Множество лодок, плывущих по водной глади. Здесь, скорее всего, Векта вышивала предков, которых хоронили подобным образом. В лодках. Наверное, на одной из этих лодок плыл и отец Векты, которого она так безжалостно убила. А на «Гобелене из Байё» в лодках сидело множество воинов. Они переправлялись через пролив, чтобы завоевать новые земли. И многих тоже ждала смерть.
Дар прижал меня к себе и, повернувшись к скулившей в углу Векте, тяжело проговорил:
— Векта, я смог бы простить покушение на меня, мог бы простить то, что ты лишила меня силы. Но вот убийство отца и отравление общего котла я простить не могу!
Дар увлек меня из покоев Векты, крепко прижимая к себе. За дверью я увидела стоящую навытяжку стражу, командира гарнизона Валли Ринда и лендрмана Эрика Винтерсона, начальника охраны замка. Не каждый день хозяин замка Брейдаблик допрашивает родную сестру.
— В темницу ее! — приказал Дар так, что спорить никто не решился бы ни за что и никогда.
Ну, кроме меня, разумеется. Но я пока не возражала, и уж тем более не собиралась делать это прилюдно. Я только демонстративно прижалась к Дару и даже спрятала лицо ему в плечо. Мол, я вся такая хрупкая, нежная, нуждающаяся в защите, и мне так жаль Векту… Так жаль! На самом деле, нет. Но знать об этом окружающим необязательно. Я сейчас испытывала только чувство удовлетворения от проделанной работы. Такое облегчение, наверное, испытывает сапер после того, как обезвредил бомбу. Вот и я сейчас чувствовала примерно это же самое.
— Завтра будут казни! Передайте палачу! Мы приводим приговоры в исполнение! Нужна и веревка, и меч! И…
— Милый, мне плохо, — простонала я и повисла на руках Дара.
Ну а как еще прикажите остановить мужа, когда он отдает приказы казнить почем зря! И как я поняла, всех без разбору! У Дара на все разговор короткий.
— Ты перенервничала? Магии много израсходовала? Что болит? Векта тебя задела магией? — муж мгновенно подхватил меня на руки и понес в сторону наших покоев.
Я осторожно выглянула из-за плеча и бросила взгляд на оставшихся мужчин. На всех лицах без исключения не было ни одной усмешки. Только облегчение и, как мне показалась, благодарность. А потом лендрман Эрик Винтерсон мне еще и едва заметно кивнул.
Я уткнулась в плечо спешащего в наши покои мужа и принялась осторожно его целовать в шею. Ну… Куда уж дотянулась. Стоит ли говорить, что ввалились в наши покои мы с совершенно другим настроением. И Дар был преисполнен огромным желанием отдать мне супружеский долг, который он мне внезапно задолжал. Выяснилось, что он в должниках ходить тоже не любит.
А потом я расслабленно чертила на груди мужа узоры. Он тяжело дышал и был сытый, довольный и умиротворенный. Я старалась, одним словом. Ну а как еще руководить этой горой мышц? Только так и получается. Старый, как мир, способ. И при этом я привыкла не отнимать сладкое, а наоборот, награждать. И мне хорошо, и ему неплохо.
А теперь нужно срочно донести до любимого словами, в чем он в корне неправ. В конце концов, если я буду молчать и скажем, просто сжигать его портреты на костре, шептать что-то на латыни и тыкать в куклу Вуду булавки, он ведь и не поймет ничего! За что, собственно говоря, пострадает?
— Дар? — осторожно начала я. — Кого ты завтра собрался казнить?
— Всех, — лениво ответил муж, не открывая глаз. — Векте и Хёду отрубим голову, а остальных четверых, слуг Хёда и слугу Векты, повесим.
— Милый? Давай не будем торопиться? Как говорится, хорошо, что не сделали. И переделывать не пришлось, — продолжила я аккуратно.
— Не понял? — открыл муж глаза.
— Если ты повесишь Векту у себя в замке, то этим только подпитаешь родовое проклятие. Я думаю, что гораздо лучше будет, если ты отправишь ее каяться в какой-нибудь удаленный монастырь, на хлеб и на воду. С суровыми условиями и постоянной тяжелой работой. Это сразу всем покажет, что ты и милосерден, и религиозен, и суров, — спокойно сообщила я.
— Я не подумал про проклятие, — вздохнул муж и сел на кровати. — Но, пожалуй, ты права. Нужно отправить ее в Орден клариссинок. Этот орден, основанный святой Кларой, славится бедностью. Монахини ходят босиком, спят на соломе, не едят мяса и не имеют имущества.
— Вот-вот! Я думаю, что раздавать милостыню беднякам, ухаживать за больными и немощными, проводить время в молитвах будет уже достаточно суровым наказанием для Векты, — подхватила я.
— Договорились! — и муж снова откинулся на подушки и закрыл глаза.
Он явно был доволен таким решением. Только я не собиралась останавливаться на достигнутом.
— Дар, а теперь о слугах.
— Всех четверых повесить, — буркнул он, но глаза открыл.
— Дар. Слуги выполняли приказы своего господина. Мы не можем их повесить за это. Подумай сам? И они, по сути, ничего не сделали. Двое вообще не поняли, что они там перетащили с коня в чужую телегу, — продолжила я.
— Ладно. Всыплем и отпустим. Пусть в деревне работают и больше в замок не суются. Двоих вешаем? — глянул он на меня.
— Я бы предложила только одного. Слуга Хёда, безусловно, виноват. Он знал, что тебя тащит. Но он, опять-таки, выполнял приказ хозяина, и при этом никого не убил. Я думаю, что не стоит усугублять проклятие незаслуженной казнью. Слуга Векты Олаф — другое дело. Он дал яд твоему отцу по ее приказу, чуть не отравил половину замка и участвовал во всех ее темных делах. Тут тебе решать, — отступила я.
И муж покладисто согласился. Я сама не ожидала, что так просто сумею спасти целых три жизни. Но Дар посмотрел на меня, потом помолчал, кивнул и бросил:
— Хорошо.
Я на радостях бросилась ему на шею и принялась целовать. Ну что у меня за зайка такая хорошая? И даром, что на зайку не похож от слова совсем, но все равно мой самый замечательный.
***
Утро было холодным, от воды шел голубой туман. Все обитатели замка, гости, что не успели уехать, и те гости, что наоборот, только приехали, и жители деревни пришли поглазеть на объявление приговора и казнь. Все стояли и смотрели на замковую лестницу, на которой стояли все осужденные.
В замке Брейдаблик не возводили ни виселицу, ни эшафот. Даже временную не возводили. Казнили прямо на стене замка, а трупы сбрасывали в реку, которая охотно принимала всех казненных. Ходили слухи, что если казненный был невиновен, то река его труп не приняла бы. Но это были только слухи. У хозяев замка всегда хватало магии, чтобы справится с этой проблемой. Так что река принимала все.
Сейчас на ступенях широкой каменной лестницы стояли все виновные. Векта была в серой, очень похожей на бедное монашеское облачение, хламиде. Даже она не догадывалась, что ее не казнят. Хёд был сильно покалечен, но при этом как-то все же стоял на ногах. Мне не было его жаль. Он заслужил все, что с ним произошло. И я не уверена, что на его совести не было еще больших преступлений.
Все четверо слуг тряслись. Было видно, что все они не верят, что сумеют встретить живыми сегодняшний закат. Все стояли, опустив головы, шептали молитвы и плакали.
Мы с Даром, Брагой и Мейли стояли на верхних ступеньках замка Брейдаблик.
Глашатай стал громко зачитывать приговор. Там был целый список преступлений. И заговор, и покушение на жизнь и здоровье хёвдинга, и убийство, и измена, и подкуп судьи, и еще много всего. А потом стали зачитывать решение о дальнейшей судьбе виновных. Никого не удивило, что Скалдака Хёда**** приговорили к казни путем отсечения головы.
А вот потом объявили приговор Векте, и я увидела, что на многих лицах появилось облегчение. Да, Векта была убийцей и предательницей. Но еще она была женщиной и сестрой хозяина замка. И многие не хотели бы ее казни. Векта что-то шептала, ее глаза, в которых стояли слезы, были удивленно распахнуты. Я увидела, как большинство женщин просто выдохнули, когда услышали ее приговор. Векту подхватили под руки и повели вниз по лестнице. Она шла, постоянно оглядываясь на Хёда. Но тот стоял хмурый и явно недовольный таким приговором. На лице его была не радость за женщину, а злость, что она так легко отделалась и сохранила жизнь. И я лишний раз убедилась в том, что этот человек не заслуживает снисхождения. Двое солдат тут же подхватили Хёда и потащили вверх по лестнице на стену замка, где уже ждал палач, а рядом с ним отец Карлсон.
А дальше зачитали приговор слуге Векты Олафу. Все уже знали и про отравление покойного Сэминга Вотана Одинсона, и про яд в общем котле. Слуги, что тогда едва не погибли, а их было пятеро, стояли тут же и были наглядным доказательством. И только наше с Даром вмешательство спасло и эти жизни, и уберегло остальные. Поэтому никто не удивился приговору и не жалел его.
Солдаты подхватили Олафа, который явно смирился с приговором и даже не сопротивлялся. Ему оденут веревку на шею и сбросят со стены замка. Смерти от меча он не заслуживал по причине своего происхождения.
А вот дальше зачитывали приговор оставшимся слугам.
Дар приговорил каждого к плетям и к отсылке в самую отдаленную деревню. В замке им теперь появляться было запрещено. Но все трое оставались живы. Доверенному слуге Хёда Стену плетей полагалось больше, но и его муж пощадил. Счастье на всех трех лицах было неописуемым. Стен, который мысленно уже был готов подняться по ступенькам вверх, вдруг упал на колени и громко завопил:
— Да здравствует хёвдинг Бальдар Вотан Одинсон! Справедливый! Да здравствует кюна Сигрид Вотан Одинсон! Милосердная!
По всей площади пронесся восторженный рев. Толпа подхватила крик. В воздух полетели шапки, чепцы и колпаки. Народ рукоплескал такому решению. И я лишний раз порадовалась, что сумела настоять на своем.
Я не стала смотреть на казнь. Нет, я не прятала лицо и держала голову высоко. Я — Сигрид Вотан Одинсон из рода Иудекс. И мой род не позволяет мне отворачиваться от приведения справедливого приговора в исполнение. Я и не отвернулась, но при этом разглядывала кладку замковых стен. Что-то мне в этой кладке снова не нравилось. Неправильная какая-то кладка.
Когда мы тем же вечером остались с мужем наедине, он крепко обнял меня и прошептал в волосы:
— Все наконец-то закончилось?
Я вздохнула. Ну да, как же! А проклятие кто будет снимать? А кто будет с реликварием святой Миреллы разбираться? Еще нужно что-то решать с отцом Карлсоном. Да, я понимаю, что у него были только намерения. И не факт, что он был привел их в исполнение. Но решать что-то было нужно. Словом, дел еще много. И рано расслабляться.
* «Гобелен из Байё» — памятник средневекового искусства романского периода. Созданный в конце XI века, гобелен изображает сцены подготовки нормандского завоевания Англии и битвы при Гастингсе. Выполнен в редкой технике лоскутной аппликации по льняному полотну с подчёркиванием силуэта ярким цветным контуром, стебельчатым швом, получившим особое название «шов Байё». В настоящее время выставлен в специальном музее в городе Байё в Нормандии и относится к национальному достоянию Французской Республики.
** Комета Галлея — яркая короткопериодическая комета, возвращающаяся к Солнцу с периодичностью каждые 75 — 76 лет. Является первой кометой, для которой определили эллиптическую орбиту и установили периодичность появления. Названа в честь английского астронома Эдмунда Галлея.
*** Нацисты изъяли фрагменты гобелена из Байё в 1941 году в рамках идеологической деятельности организации «Аненербе». Считалось, что вышивка, изображающая завоевание Англии норманнами, подтверждает «германское» происхождение правящей элиты и оправдывает историческое право на нордическое наследие. Гобелен рассматривался как документ, подтверждающий германское влияние на историю Франции и Англии. В начале 2026 года Германия вернула эти фрагменты, хранившиеся в земле Шлезвиг-Гольштейн, обратно во Францию.
**** Хёд — в германо-скандинавской мифологии один из асов, сын Одина и Фригг. Послужил орудием Локи для убийства своего брата Бальдра. Для отмщения был в свою очередь убит и попал в Хель.