Глава 4. Счастье пришло, когда я поняла, что все может измениться в мгновение ока. Но не волнуйся. Бог никогда не проморгает.

В среднем, женщина влюбляется семь раз в год. Шесть из них — в туфли.

Кеннет Коул,

известный американский дизайнер, бизнесмен и филантроп,

основатель модного дома Kenneth Cole Productions

Мы плыли, пока не стало совсем темно. Дальше было опасно, потому что можно было напороться на бревно и пробить лодку. А как ее ремонтировать в таких походных условиях, я не представляла. Я причалила к каким-то кустам и вытянула лодку на берег так, чтобы не было видно с воды. Никакой костер я разводить не стала, а просто улеглась рядом с мужем в лодку и залезла к нему под одеяло.

Муженек, кстати, давно спал богатырским сном, и даже посапывал.

Когда мы отчаливали, он одобрительно мне кивнул, но и только. Как только понял, что я собираюсь отплыть подальше от деревни, и вовсе успокоился и, расслабившись, засопел.

Я не рискнула к нему сильно прислоняться. И не потому, что мне было неприятно. Пока я его мыла, поняла, что его тело весьма привлекательно. Мускулатура развита, и сложен он весьма пропорционально. Да и в подштанниках этих его веселых у него тоже было весьма внушительное хозяйство, которое я успела рассмотреть, потрогать и оценить.

Но прижиматься я к нему не рискнула, потому что боялась, что от боли он проснется. Ворочаться начнет и кряхтеть. А я, признаюсь честно, очень устала и, положив голову на мешок и укрывшись овечьим одеялом, почти сразу же провалилась в сон.

Утро было залито ярким солнечным светом. Солнце пробивалось сквозь ветки обступивших нашу лодку деревьев, которых я вчера в темноте и не разглядела. Над моей головой был целый шатер из склоненных веток растущей у берега ивы.

Я лежала неподвижно и впервые за долгое время чувствовала себя спокойной и довольной, меня обволакивало тягучее и сладкое тепло. Это было странно. Я попала в другой мир, встретилась с ожившим детским кошмаром, спасла непонятного бродягу, очень непростого даже на первый взгляд, и вышла за него замуж. Это должно было выбить меня из колеи, нарушить психику и подтолкнуть к затяжной депрессии. Ну как минимум, напугать до бессознательного состояния.

А вместо этого я чувствую тепло и уют. Видимо, в этом мире вместе с молодостью я приобрела и устойчивую психику. В молодости все видится по-другому. Я и так попадала частенько в неприятности, хотя и считала себя достаточно рассудочным человеком. А теперь как бы мне не снесло голову окончательно. Все! Больше никаких авантюр под виселицами. Пока досконально не изучу мир, или хотя бы не вызубрю наизусть его законы.

А почему это мне, собственно говоря, так уютно и тепло? И я повернула голову, чтобы уткнуться взглядом в лицо крепко обнимавшего меня мужчины. И прежде чем я успеваю что-то сказать, он вжимается в мои губы. Грубо, жадно так. Он целует меня резко, без предупреждения, словно долго копил силы для этого рывка. Его рука вдруг путается в моих рыжих волосах и прижимает меня за затылок, не давая отстранится. Пальцы впиваются в кожу, вцепляются, как будто я самое ценное сокровище, которое он боится потерять больше всего на свете.

Я не успеваю испугаться. И я отвечаю ему. Почему бы и нет? Он целует меня так, как будто я его последний глоток воздуха на этом свете. Муж целует меня грубо, властно и глубоко. Я чувствую, как его язык прорывается в мой рот, как дыхание обжигает кожу.

Муж рычит. Он похож на разбушевавшегося зверя. Он под одеялом абсолютно голый, я сама его вчера вечером раздела. И в следующее мгновенье его рука спускается ниже и сжимает мою грудь сквозь ткань платья.

Он сжимает настолько сильно, что я чувствую даже сквозь довольно толстую ткань каждое движение его пальцев.

Я опускаю руку, шарю по дну лодки и, нащупав приготовленный нож, спокойно подношу острие к его шее, а второй рукой вцепляюсь в его запястье.

Муженек отстраняется тут же, едва почувствовав холодное лезвие у своей шеи. Видимо, не в первый раз ему ловить подобные ощущения. Он быстро приходит в себя, словно не делал ничего особенного, и даже умудряется растянуть губы в улыбке.

— Доброе утро, — сообщил мне муженек и посмотрел на меня двумя глазами.

Я не ответила и только скептически выгнула бровь.

Голый мужчина меня не смущал. Чего я там не видела? А вот то, что он крепко, по-собственнически меня к себе прижимал, меня несколько напрягало.

— Ты не помнишь случайно, чем закончилась брачная ночь Брунгильды и Гунтера*? — усмехнувшись, вдруг буркнула я, не слишком, впрочем, надеясь, что меня поймут.

— Гунтер оказался слишком слаб, и любящая жена связывает его и подвешивает на гвозде к потолку, — ответил вдруг супружник. — А к чему это ты?

— Нужно объяснять? — снова фыркнула я. — Брачная ночь и у нас.

— Да, прости, я понял, — и муженек разжал руки, выпуская меня из неожиданно весьма крепких объятий.

Я спокойно убрала нож от его шеи, села и с удивлением стала рассматривать мужа, потому что одеяло сползло, и теперь во всей красе муж демонстрировал мне широкие плечи и накаченный пресс.

— На тебе поразительно быстро все зажило, — с удивлением протянула я.

— Река, — непонятно ответил он. — Меня зовут Бальдар Вотан Одинсон. Это полное имя. Но для тебя просто Дар.

«Дар, значит. Что-то там Дормидонт Евлампиевич вещал про дар. И вот он. Любуйся во всей красе», — и я непроизвольно состроила гримаску, но вслух ответила вполне миролюбиво:

— Сигрид Серафима Иудекс. Для тебя, так и быть, Си…ри, — в тон ему ответила я. — Приятно познакомиться. Хотя предпочтительно это все же делать до того, как заключаешь брачный союз.

— Кстати, об этом, — нахмурился он. — Ты теперь Сигрид Вотан Одинсон.

— Хорошо, — безразлично пожала я плечами и сладко потянулась.

Я еще раз осмотрелась и улыбнулась. Все же чудесное утро. Шатер из ветвей ивы, поцелуй от, нужно признать, весьма привлекательного мужчины. Жизнь просто великолепна.

— Ничего не скажешь? — вдруг сказал муж, пристально меня рассматривая.

— Нужно позавтракать. Хочу кашу. У нас еще есть хлеб, сыр и молоко. Вчера мальчики принесли, — ответила я.

— Я не об этом, — и снова этот пристальный взгляд.

Я встала и снова пожала плечами, никак не реагируя. Не люблю я с утра пораньше загадки разгадывать. Я перебралась на нос лодки и раздвинула ветви плакучей ивы, что так красиво укрыла нас от лишних глаз. Прямо передо мной был довольно пологий склон, и я решила выбраться, сбегать в кустики и размять ноги.

Потом я быстро насобирала хвороста, высыпала из жаровни пепел и, найдя там еще не до конца затухшие угольки, развела костер. Каша на молоке получилась вкусная, и вместе с хлебом и сыром была съедена очень быстро. Все это я делала одна, потому как муженек пошел купаться.

Вода, на мой взгляд, была холодная, но с другой стороны, я его очень хорошо понимаю. Смыть с себя все то, что он пережил там, под виселицей, безусловно нужно. Потому что я скорее промывала ему раны вчера, а не мыла. Мне нужно было оценить масштаб повреждений. Вот мне бы тоже очень хотелось в душ, а еще лучше в ванну. Но увы. Пока этого не предвидится. А в холодную реку я не полезу.

Выходил он из воды, явно красуясь и демонстрируя себя. Тело этого «подарка» словно литое. Из чистейшей кристальной воды, сверкает на солнце, капли стекают по гладкой коже. Мощные плечи, широкая грудь, мускулы хорошо развиты, абсолютно плоский живот с прорисовкой мышц и крепкие бедра. Все говорит о силе, ловкости и выносливости.

Кожа у мужа с легким бронзовым оттенком, и при этом с небольшим перламутровым блеском, словно покрыта тонким слоем жемчужной пудры. В некоторых местах кожа кажется немного прозрачной, через неё видны тонкие прожилки и светящиеся вены.

Я, признаться, оценила его сильное и крепкое тело. Я и так уже поняла, что это тело тренированного воина. Меня больше интересовали раны, что были у него вчера. Заживает, как на собаке? Ну тогда он хорошая большая собака, потому что фиолетово-синие разводы ушибов еще были. Но в целом муженек выглядел весьма бодрым. И это радовало. Тащить его на себе мне больше не нужно. Я фыркнула этой открытой демонстрации себя любимого и помешала кашу, закинув за спину свесившуюся довольно толстую и длинную рыжую косу.

Одевался он в ту одежду, что вчера отдали мальчишки, тоже медленно и явно красуясь. Он даже вчерашние труселя свои постирал сам и высушил, судя по всему, магией. Вообще с водой у него было все хорошо. Маг воды? Или все несколько сложнее? Пока не понятно.

«Это его одежда», — вдруг отчетливо поняла я. — «Откуда я это знаю? Просто знаю, и все. Что-то интуиция у меня обострилась в этом мире сверх меры. Нет, я не жалуюсь. Я ворчу и наслаждаюсь».

— Мы плывем дальше! — повелительным тоном сообщили мне, когда я собрала угли в жаровню, затушила костер и сполоснула котелок.

Я кивнула и села в лодку, предоставив ему возможность самому сесть в ее середину и работать веслами. Я рассматривала лицо мужа, потому что только сейчас, когда спал отек, его черты можно было толком рассмотреть. И вот тут уже было не все так радужно, как с его безупречным телом. Лицо, безусловно, тоже было лицом воителя. И по-своему привлекательно. Но только не было в нем ни ума, ни интеллекта, ни духовной силы. Зато было много упрямства и решительности.

Широкий подбородок, чуть сдвинутые брови придают взгляду остроту. Глаза ярко-голубые, нос крепкий и прямой, слегка изгибается, как будто был несколько раз сломан, но это только подчеркивает мужественность и силу. Губы полные и упругие, с мягким изгибом. Это красивое лицо, но в то же время грубоватое лицо хищника. А мне всегда нравились мужчины, чье лицо выражало ум и интеллект. Я даже и очки приветствовала на таких лицах. А сейчас передо мной варвар. Да я и по жизни всегда считала, что самый важный орган в сексе — это мозги.

Но выбирать не приходится. Дар так дар. Работаем с тем, что есть.

Муж, заметив мой изучающий взгляд, довольно улыбнулся и, когда мы отчалили, скомандовал:

— Нам нужно в замок Брейдаблик**.

Я снова никак не отреагировала и лениво наслаждалась речкой, солнышком, красивым мужчиной, что сейчас работал веслами.

— Ты ведь ни разу не слышала это название, — не спрашивая, а утверждая сказал он.

Я вскинула на него глаза. А он продолжил:

— Ты и про меня ни разу не слышала. На мое имя ты никак не отреагировала. Тебе оно незнакомо.

Я опустила руку в воду, ничего не отвечая. Что, собственно, я должна ему сказать?

— Ты не проявила ни малейших признаков радости или удовлетворения от того, что теперь ты моя жена и носишь это имя. Ты не стремилась за меня замуж, — снова не спрашивал, а утверждал муж. — И сделала ты это только, чтобы снять веревку с моей шеи. Магия рода Иудекс не позволила тебе поступить иначе?

Я пожала плечами. Понятия не имею, что ответить на все это. Да, определенно, не смогла пройти мимо. Да, совершенно точно, не рада была выйти вот так замуж за бродягу. Но вышло как вышло.

А муж продолжил:

— Там, у виселицы, ты понятия не имела, кто я такой, но все равно вмешалась. Не дала меня повесить. Хотя родовой магии у тебя тогда было на донышке. Пара капель. Они не дали тебе стерпеть несправедливость, и ты вмешалась. Но вот распознать ложь, и уж тем более вершить правосудие у тебя сил не было тогда. И сейчас нет? — сведя вместе брови, спросил он.

Я снова понятия не имела, о чем он. Ни малейшего. А когда не знаешь, о чем говорит собеседник, есть много способов отреагировать. Я выбрала сделать загадочный, таинственный вид и помолчать, хотя обычно не стеснялась своего невежества и переспрашивала, если чего-то не знала. Всегда считала, что невежество — плод лени, а не ограничений.

— Откуда ты?

— Переезжаю, — фыркнула я, озвучив почти правду.

— Сбежала? Род Иудекс ведь не знает, где ты? Никто бы добровольно не отдал такое сокровище, — уверенно сказал он. — Глава рода Иудекс в ярости от твоего побега? Это замужество — попытка спрятаться? Ты не рассчитывала на то, что я окажусь не бродягой и алкоголиком и не сдохну в первой же канаве? Хотя ты вчера обрабатывала мои раны, и во многом благодаря тебе я сегодня смогу грести, и ребра срослись. Моя магия без твоей помощи так быстро бы не сработала. Я прав? Во всем? Или угадал только частично? — забросал он меня вопросами.

И вот что я на это могу ему ответить? Лучшая защита — это нападение. Поэтому попробуем напасть. Ну или, может быть, отвлечь? Хотя вряд ли. Ну хоть время скоротаю, пока плывем в этот его замок Брейдаблик.

— Ты не бродяга и не алкоголик. И не вор. Ты… скорей всего, ты из знатного рода, довольно богат и знатен. Ты силен, магия в тебе плещется. Об умственных способностях пока судить рано, но, если честно, пока они не велики. На тебя напали, избили, обвинили в том, чего ты не делал, и без моего вмешательства чуть было не повесили. Что там ты делал, пока тебе кляп не воткнули? Орал свое имя и приказывал? А тебе не верили. Ну просто «Принц и нищий», — фыркнула я.

И моя тирада, нужно признать, произвела впечатление. Муженек взвился и опять стал скрипеть многострадальными зубами.

— Они все заплатят! Я им устрою! Я четко сказал свое имя! Они обязаны были послать гонца в замок Брейдаблик! Как они посмели! — ярился он и пустился в рассказ, как его били, как его топтали ногами, как унижали в тюрьме и отказывались верить его словам.

Я слушала, кивала и помалкивала.

— Им заплатили, — меланхолично перебила я его очередную гневную тираду.

Муж замолчал на полуслове и уставился на меня. Видимо, поверил сразу.

— Кто? Хотя да. Откуда ты можешь знать. Ты и мое имя услышала недавно. Магия?

Я вскинула брови.

— Внесите в это логику! — буркнула я, имея в виду, что никакой магии, чтобы сделать вывод на основании его рассказа и поведения судей, и не нужно.

— Это девиз рода Иудекс, — хмуро буркнул муж. — И я не тупой! Это кто-то из своих. Из близких. Воспользовались знаниями о природе моей магии и лишили меня ее. Еще поэтому мне не верили, когда я говорил, кто я. Дело было не только в грязных лохмотьях. О том, как можно заблокировать магию, известно довольно узкому кругу посвященных.

— Это существенно сужает круг подозреваемых, — кивнула я.

— Нет. У меня большая семья, — покачал он головой. — И каждому я верю, как себе. Или как тебе.

— Как мне? — удивилась я.

— Да! Ты теперь моя жена, — ответил он спокойно.

— Мило, — фыркнула я. — С таким подходом немудрено, что тебя чуть не лишили магии и не повесили.

— Теперь у меня есть ты. Ты разберешься! — вдруг безапелляционно заявил этот… муж.

Я не стала спорить. Мне бы со своей жизнью немного разобраться. Его проблемы решать пока не очень хочется. Но выхода у меня, судя по всему, опять нет.

— Это твои сапоги, твои камзол из кожи и штаны. В этой деревне перед самым городом, где тебя мечтали повесить, тебя раздели и обрядили в вонючее рубище. Ты это помнишь? — все же спросила я.

— Нет, — покачал он головой.

— Где тебя лишили магии?

— В родовом замке Брейдаблик. Только там это возможно. В одной из башен. Я тебе покажу, сообщил он.

— Хорошо, а с чего начинаются воспоминания о твоих злоключениях? Убитого мельника ты помнишь?

— Нет, — покачал он головой. — Я очнулся в тюрьме. В каменном мешке городка, там меня снова избили и обвинили в том, что я в пьяном угаре поспорил с мельником, ограбил и убил его. Я кричал, орал свое имя, но они только смеялись и не верили ни одному моему слову. Они…

— Это я уже слышала, — перебила я, поморщившись. — Получается, что на тебя напали в твоем собственном родовом замке, лишили магии и привели в бессознательное состояние. А дальше вывезли в ту деревню и сдали с рук на руки. Те раздели тебя и бросили одежду там же, в кустах, не рискнув тащить ее с собой в город. Им и так хорошо заплатили, и с кровавой одеждой они возиться не захотели.

— А кто? — снова задал он глупый вопрос, но я постаралась максимально подробно ответить.

— Кто-то очень близкий к тебе. Кто-то, кому ты сильно мешаешь. Возможно, этот кто-то тебя сильно не любит. Но он вхож в вашу семью, у него есть власть и деньги, и немаленькие возможности. Провернуть такое простому слуге не под силу. Хотя я почти уверена, что и слуги задействованы.

— И слуги? — схватился он за голову, перестав работать веслами.

— Да. Слуги многое видят и слышат. И без их помощи такое не провернуть. Нужно искать этого человека и всех его помощников, если не хочешь, чтобы весь этот кошмар повторился, — заверила его я.

— Он может повториться? — муженек пришел в себя и снова принялся грести.

— Да. Почти наверняка тот, кто все это заварил, не остановится. Он не добился своей цели, поэтому он продолжит. Для меня лично еще много вопросов осталось. И самый главный — зачем такие сложности? Тебя лишили магии и привели в бессознательное состояние. Почему было сразу не перерезать тебе горло, и вся недолга? А потом скинуть тело в ров? У тебя в замке ров есть? — спросила я.

— Ров есть, — кивнул он. — Одна сторона замка стоит прямо на реке, по которой мы сейчас плывем. А вот от нее-то и прорыт ров. Эта река и питает его.

— И? — спросила я муженька, видя, что он задумался.

— Это точно кто-то из членов моей семьи. Потому что, если бы был чужак, он бы и в самом деле перерезал бы мне просто горло. А член семьи знает, что это можно делать только не на моей земле. И уж точно не в замке. И совершенно точно чужими руками. Родственник или близкий не может этого сделать, — ответил он.

— Почему? — удивилась я.

— Все просто. Родовое проклятье, — сообщили мне, как будто вопрос и не стоил того, чтобы его задавать.

И возможно, будь я и в самом деле член дома Иудекс, я бы все об этом знала, и сама бы догадалась. Я же была об этом совершенно не осведомлена, мне только по словосочетанию «родовое проклятье» приходилось в общих чертах догадываться, что он имел в виду.

— Вот поэтому и вывезли на чужие земли. Вот поэтому и доверили казнь веревке. И палачу. Палач не убивает. Он казнит. И даже если он вдруг окажется членом моей семьи, проклятье на родовой замок Брейдаблик не падет. Оно на нем и и так уже есть. Просто не усугубит. Хотя куда уж еще больше, — снова бросил грести муж и потер лоб.

— А… Как палач может оказаться членом твоей семьи? — поразилась я.

— Троюродных братьев-бастардов никто не отменял, — хмыкнул он.

— А. Ну да, — со знанием дела покивала я.

Все равно вопросов было еще много, но задать я их не успела.

— Я расскажу тебе все о семье, — начал было он первым, но я его остановила.

— Город! — сказала я, протянув руку и указав на виднеющиеся вдалеке башни, стяги и флаги.

— Да, я знаю. Это мой город, — сообщил муж.

Я приподняла бровь и хмыкнула. Не то чтобы я не верила, но все же сомнения присутствовали.

— Я хочу в город. Причаливай! — нетерпеливо сказала я.

— Нет, — последовал холодный ответ.

— Я хочу в город!

— Нет!!! — заорал на всю реку муж.

— Это моя лодка! И куда хочу, туда и гребу!

— А ты моя жена! — орал он мне в ответ. — И в город мы не пойдем! И лодка эта теперь не твоя, а наша!

Влипла я. Вот уже и имущество делить начали! Не то чтобы я была жадная. Я домовитая. И не то чтобы я жаловалась, так, ворчу, как обычно. Поэтому прищуриваемся и отвечаем:

— И родовой замок Брейдаблик тоже теперь получается наш?

— Да! Почти! — ревет муженек, продолжая грести и хмуриться.

— Ах, почти! — ору в ответ, просто чтобы проверить работу легких на реке.

— Я старший законный сын и наследник! А родовой замок Брейдаблик принадлежит отцу! Именно поэтому почти! — орет он мне в ответ.

Я вздыхаю.

— Ладно, — вполне мирно соглашаюсь я. — Давай объясню по-другому, — и я потерла лоб. — Внесите в это логику!

Муж в ответ мгновенно угомонился и с любопытством на меня уставился.

* Эпизод из поэмы «Песнь о Нибелунгах», которая была написана в конце XII — начале XIII века.

** Имя главного героя перефразировано от Бальдр, или Ба́льдер, или Ба́льдур, в германо-скандинавской мифологии один из асов, бог весны и света. Бальдр подобен присутствующим в мифологии многих народов божествам умирающей и возрождающейся природы, покровительствующим земледелию или растительности в целом. Бальдр — сын Одина и Фригг. Брейдаблик — в скандинавской мифологии владения Бальдра. Он расположен на небесах, в стране, из которой изгнано зло. Слово Breidablik с древнескандинавского переводилось как «широкий блеск», «большой и блестящий» или «далеко сияющий».