Глава 22

Анри.

Я думал, что сойду с ума, пройдя через пытки по второму кругу. Но мне надо было выйти. Необходимо! И я рвался вперед, сквозь боль и ужас. Иногда приходила мысль: а вдруг Пустота снова обманула меня? Вдруг за дверью снова будет знакомый зал? Вот тогда я больше не выдержу. Еще один рывок — и вот она, заветная дверь. Толкнул её и шагнул в туман, крепко зажмурившись. Открывать глаза было страшно. Но лицо ласкал теплый ветерок. Пахло свежими листьями. Постепенно мир обрастал звуками, и я рискнул.

Первым, кого увадел, был магистр Эйлеан. Он удерживал арку перехода. Значит, выкарабкался. Сейчас магистр ничуть не напоминал растерянного парня, который боялся пошевелиться перед Пустотой. Внешность его тоже изменилась, но не узнать было нельзя.

Я чуть повернул голову, привыкая к дневному свету — и замер.

— Анри!

Полина. Полли. Сердце бешено забилось. Пришла! Она стояла и смотрела на меня, будто боясь пошевелиться. Радом с ней стоял Филипп. Такой, каким я видел его в Пустоте — слишком быстро повзрослевший и мало напоминавший моего младшего брата. Что сделать? Что сказать? Полли ожила первой. Кинулась ко мне, обняла, тихо всхлипывая. Я растерянно погладил её по голове, прижал к себе, стараясь успокоить, но она не помнила себя. Шептала что-то — не разобрать, что именно. Филипп же ждал в отдалении своей очереди. И только по глазам я видел, что его шок и неверие, наверное, глубже моего.

А если сейчас все растает? Если это — очередные козни Пустоты? Что тогда?

— С возвращением, граф Вейран, — первым заговорил магистр Эйлеан. — Как вадите, вас ждали.

— Здравствуйте, магистр, — ответил я. — Рад, что с вас сняли проклятие.

Обычный обмен любезностями. По лицу Эйлеана я видел, что он далеко не счастлив меня вцдеть. Мне же было все равно, жив он или нет. Но если бы его не стало, наверное, врата бы не открылись. Поэтому пусть так.

— Могу предложить вам плащ, — колко усмехнулся Эйлеан. — И прикажу поискать обувь, не идти же вам в таком виде по улице. А пока прошу в мою башню.

— Я пойду домой. Так или иначе.

Сама мысль задержаться здесь казалась абсурдной.

— Держи. — Филипп снял свой плащ и протянул мне.

— Спасибо, братишка.

Это и правда он. Мне не снится, не грезится. Это не очередное видение. Я накинул на плечи плащ. Домой дойду и босиком, лишь бы дойти.

— Ццем? — тихо спросила Полли, поднимая голову.

— Идем, — ответил ей. — Счастливо оставаться, магистр.

И зашагал прочь. Сейчас мне было плевать, кто и что подумает. Хотя, мне теперь плевать на все. Пустота — хороший учитель, быстро объяснила, что действительно важно, а что — нет. Идти было далековато. Встречные люди едва не показывали на нас пальцами и разевали рты. Те, кто понимал, откуда я взялся. И что с того? Я продолжал придерживать Полли за плечи — боялся выпустить. Сначала даже не заметил, что Фил свернул не на ту улицу, пошел окольным путем. Почему?

Но промолчал, не спросил. Пока что в голове царил такой хаос, что мысли казались обрывочными. Будто гудел большой улей, и каждая пчела пыталась жужжала на свой лад.

Начинала болеть голова. Воздух слишком пьянил — и казался удушающим. Перед глазами и вовсе плясали какие-то яркие точки. Да, привыкнуть будет непросто.

Но, наконец, впереди показался наш дом. Сразу отметил, что крышу перекрыли. И стены щеголяли свежей краской. Цветников не было — мама бы не потерпела! Она обожала цветы. Эх, мамочка… мы миновали дорожку к дому, дверь распахнулась.

— Ох! — вытаращился на меня Жерар, разинув рот.

— Что, так скверно выгляжу? — спросил с усмешкой.

— Простите, граф, — пробормотал тот, кланяясь. — Мы просто… Вы…

— Все в порядке, — успокоил слугу. — Прикажи подготовить ванну и что-нибудь поесть.

— Слушаюсь. Бегу.

И убежал. А я отметил, что чувство голода вернулось. К нему тоже придется привыкать заново. Ко всему привыкать.

Свернул в большую гостиную — эта комната была ближе всех. Надо умыться, переодеться, снова стать похожим на человека. Но Полли цеплялась за руку и не желала меня отпускать.

— Все в порядке, — коснулся её растрепавшихся волос. — Я здесь и никуда не денусь.

Подождите меня, хорошо?

И сбежал. Именно сбежал, потому что внутри все разрывалось от чувств и эмоций, а я понятия не имел, что с этим делать.

— Ванна готова, — на полпути встретился мне Жерар.

— Хорошо, благодарю.

Ванна — это хорошо… Чтобы немного остыть, охладить голову. Я повесил плащ Фила на спинку стула, подошел к зеркалу — и отпрянул. Человек в зеркале так же мало походил на меня прежнего, как ночь — на день. Да, пребывание в пустоте залечило раны после общения со службой дознания, но в остальном… Волосы отросли, спутались. Под глазами залегли такие тени, что я больше напоминал мертвеца, чем живого человека. Губы казались бескровными. Да чтоб мне провалиться!

Надо успокоиться, угомониться. Взять себя в руки, в конце концов. Поэтому я разделся и пошел в ванную. От воды валил пар, она казалась обжигающей, но меня все равно знобило. Я полулежал, закрыв глаза, пока вода не остыла. Затем вытерся и вернулся в комнату. На кровати ждал комплект одежды. Спасибо, Жерар. Я оделся, постарался гребнем расчесать волосы, но получилось скверно и не сразу. Взглянул в зеркало — лучше не стало. Рубашка висела на мне, а штаны пришлось так сильно прихватить ремнем, насколько это было возможно.

Меня ждут… С Филом мы и так поговорим, когда оба немного успокоимся. Мы с братом всегда хорошо ладили. Поймем друг друга и сейчас. А Полли? Что сказать ей? Я ведь принес ей столько боли — и не желал приносить еще. Надо подумать. Угомониться — и подумать. А сейчас… Что я мог сейчас? И как избавиться от этого сумбура внутри?

Невыносимо!

Я все-таки вернулся в гостиную. Стол накрыли здесь же — наверное, так распорядился Фил. На столе была легкая закуска и травяной настой. Полли и Филипп сцдели рядом. Полли держала брата за руку и тихонько что-то ему говорила, но заметила меня и замолчала. А потом улыбнулась так счастливо, что мне стало горько. И стыдно перед ней.

— Простите, что заставил ждать.

Папа всегда говорил: «Если не знаешь, что сказать, следуй этикету. На что-то да выведет». Вот я и следовал. Мы чинно сели к столу, застучали приборами. Я избегал смотреть на близких. Рядом самые дорогие люди, а я не знаю, как мне быть и как себя вести. После всего, что мы пережили. Всего, что я видел в пустоте. Так мы и обедали в полном молчании. Кажется, я выбрался из пустоты только для того, чтобы сидеть и молчать. Столько хотелось сказать, но слов не было. Был только ураган внутри, с которым еще предстояло справиться.

Еда закончилась. В чашке показалось дно. Слуги быстро убрали посуду. Дальше тянуть нельзя.

— Как ты себя чувствуешь? — Филипп рискнул первым. Он действительно повзрослел.

Будь передо мной младший братишка, к которому я привык, он бы уже висел у меня на шее и засыпал вопросами, как и всегда, когда я возвращался домой после долгого отсутствия. А сейчас подбирал слова, избегал смотреть в глаза. Полли же и вовсе едва сдерживала слезы.

— Я в порядке, — ответил запоздало. — Я знаю, ты болел. Что случилось?

— Ничего.

И закрылся, тут же до боли напомнив отца. Тот тоже вел себя похоже, если наступали трудные времена, и маме приходилось по крупицам выуживать, что опять свалилось ему на голову. Но здесь мамы не было, а я не знал, как подступиться. Наверное, мои методы показались бы Филу сродни допросам дознавателя.

— Хорошо, не хочешь — не говори, — понял, что молчать глупо. — Какой сегодня вообще день?

— Пятнадцатое мая, — ответила Полли.

— Уже? Как быстро. Я не ожидал увидеть вас у башни.

— Колокол, — улыбнулась Полли. — Мы услышали туманный колокол, а Пьер сказал, что он зазвонит, только когда ты вернешься. А мы как раз с Филом были вместе, он зашел ко мне в гости.

— В гости?

— Да. И… Мы побежали к башне. Анри!

И бросилась ко мне, села радом, вцепилась так, будто собирался сбежать. Хотя, разве я не собирался?

— Я буду у себя. — Филипп поднялся на ноги. — Зайдешь потом ко мне, хорошо?

Я кивнул. Конечно, зайду, братишка, и ты мне все расскажешь, что бы ни случилось.

А сейчас… Надо что-то сказать Полине. Как-то дать понять…

— Рад. Очень рад, ты ведь знаешь. Мне просто… немного сложно, Полли. И понадобится время, чтобы все осмыслить.

— Но теперь ведь оно у нас есть, да?

И снова — взглад в самую душу. Я обнял её, потерся щекой о пушистые волосы.

Думал, вернусь — и все встанет на места, а оказалось, что, наоборот, запуталось.

— Как поживает матушка? — решил, что стоит с чего-то начать.

— Не знаю. — Полли высвободилась из объятий и пожала плечами. — Я давно её не видела, с осени.

— Где же ты живешь?

Полли смутилась и отвела взгляд. Что-то не так!

— Ты вышла замуж?

— Нет, нет, ты что! — воскликнула она. — И не думала! Спросишь тоже… Только тебе не понравится ответ на вопрос, и я не знаю, как сказать, чтобы ты понял.

— Прямо.

Полина скомкала в руках кружевную оборку на подоле.

— Я живу у герцога Дареаля. Учу его сына. Понимаешь…

— Нет, я не понимаю, Полли, — отстранился немного. — Что значит — у герцога Дареаля?

После всего, что он сделал?

— Анри, у него такая работа. — Полли попыталась взять меня за руки, но я не дал. — Анри?

Спокойно… Надо успокоиться, угомониться. Значит, драгоценная моя Пустота, ты не солгала. А я-то надеялся.

— Что еще мне стоит знать? — спросил более резко, чем желал.

И в глаза Полли мелькнуло что-то такое, от чего стало тяжело дышать.

— Говори сейчас.

— Ничего. — Она отвела взгляд.

— Вы что, со мной играете оба? Ладно Фил. Я видел, в каком состоянии он находился в последнее время. Но ты?

— Тише. — Ладони Полли опустились на плечи. — Я все тебе объясню, обещаю. Но давай ты сначала немного придешь в себя, успокоишься, хорошо? Есть вещи, которые надо оценивать в здравом состоянии.

— По-твоему, я болен? Конечно, я был близок к помешательству, но не настолько же!

— Я зайду завтра. — Полли подскочила с дивана. — Ты отдыхай, хороший мой. Потом поговорим.

И сбежала. Исчезла. Это как вообще понимать? Первым порывом было — догнать и заставить говорить. Но Пустота научила меня терпению, которое никогда не входило в число моих достоинств. Я подожду. До завтра. Заодно и сам решу, чего хочу и что мне дальше делать. А вот разговаривать с братом в таком настроении не стоит. Но я обещал.

Посидел еще немного. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Надо идти. Поднялся по ступенькам на второй этаж, к комнатам брата. Постучал в двери.

— Входи.

Филипп стоял у окна и смотрел на закатное небо. Как быстро закончился день… Я успел отвыкнуть от смены времени суток.

— Полли так быстро ушла. Почему? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не захотела раскрывать свои тайны, — ответил я с горечью.

— Какие тайны? — Фил все-таки обернулся.

— Например, почему она живет с герцогом Дареалем, — сел я на диван, и Фил присел рядом.

— Разве это тайны? — сказал он. — Полли занимается с сыном герцога. Мать выгнала её из дома, а Дареаль помог.

Я закусил губу, чтобы не высказать все, что думаю о такой помощи. Не сейчас и не Филиппу.

— Ты сам-то в порядке? — спросил Фил.

— Не знаю, — признался честно. — Все так… запутанно.

— Не то слово, — кивнул он. — Ничего, отдохнешь, разберешься. Мы оба разберемся, лучше сказать. Я сам только вчера вернулся из гимназии и пока не знаю, за что хвататься.

— Вццел я твою гимназию.

Кулаки стиснулись сами собой. Вспомнились картинки Пустоты, на которых брата били какие-то мрази.

— Там было хорошо, — бледно улыбнулся Фил. — И я многому научился, так что оно того стоило. Как ты сумел выбраться?

— Пустота показала, что ты меня звал. Вот я и пришел.

В глазах Фила мелькнуло удивление — и печаль.

— Что случилось, братишка? — спросил я осторожно. Было заметно, что ему не хочется отвечать, но и обидеть меня он не желал.

— Много чего, Анри. Так много, что даже не знаю… Ты спросил, отчего я заболел. Меня пытались убить, в который раз. Кому-то я постоянно мешаю. А еще… они убили девушку, которую я очень люблю.

Я замер. В голове не укладывалось. Что тут вообще творится?

— Я потом тебе все расскажу, ладно? — Филипп устало потер виски. — Пока что слишком…

Больно. Я понимал. Лучше, чем хотелось бы.

— Все будет в порядке, братишка, — опустил руку ему на плечо. — Пусть только какая-то тварь к тебе сунется!

Попытался призвать любое успокаивающее заклинание — и… не вышло. Что это значит? Что, демоны побери, это значит?

— Что? — Фил сразу заметил, как я переменился в лице.

Я произнес заклинание, начертил рукой знак в воздухе — ничего. Магии не было. Что за шутки, Пустота?

«За все приходится платить», — услышал её голос, будто наяву.

— Тебе просто нужно отдохнуть, — сказал брат, но в его голосе не было уверенности.

А я ухватился за эту мысль.

— Да, ты прав, наверное. Отдохнуть, выспаться. Все-таки год не спал, как-никак.

Но в пустоте у меня была магия! А здесь — нет. Нет!

— Я пойду, — резко поднялся на ноги. — Попытаюсь уснуть. Если что, буди.

— Хорошо. Ты не волнуйся так. Все будет в порядке.

— Да, конечно.

Будет, но не со мной. Я ворвался в свою комнату и упал на кровать. Закрыл глаза, зажмурился так сильно, как только мог. Стерва! Проклятая стерва, чтоб ты провалилась, где бы ни была! Почему магия? Почему, я тебя спрашиваю?

«А чем бы еще ты мог заплатить? — поинтересовалась моя невидимая собеседница. — Или хочешь заплатить любовью?»

Нет! Нет!

«То-то же».

Я в бессилии ударил по кровати кулаком. Ничтожен… До чего же я ничтожен. Да, мне удалось выбраться из пустоты. Но вряд ли удастся избавиться от неё внутри меня.