Глава 36

Я так и не поняла, что послужило причиной раздражения Григория Александровича, которое он пусть и пытался скрыть, но не почувствовать я не могла. То ли звонок Сергея вывел его из себя, то ли мое предложение еще почти два месяца ждать, прежде чем дать нашим отношениям шанс. Но если что-то со временем крепчает, то что-то разрушается. Я все понимала и сама хотела развития прямо сейчас, но — что лукавить — и боялась тоже.

Боялась и шага в неизвестность, и реакции Германа. Интересно, многих женщин Григорий Александрович приводил в дом после смерти жены? Я, конечно, пусть и романтик, но понимаю, что восемь лет целибат он не соблюдал.

И еще меня мучило любопытство насчет некой Ларисы. Хоть каждому слову Сергея я могла и не доверять, но он никогда не лгал мне. Недоговаривал? Да. Только сейчас меня что-то останавливало. Возможно, я не спрашивала, боясь вызвать еще больше раздражения.

— Мне пора, — поднялся Григорий Александрович с дивана.

— Ты?.. — я хотела спросить, но замолчала на полуслове.

— Я позвоню завтра, а сегодня поговорю с Германом.

Я схватила Григория Александровича за руку и почти с мольбой произнесла:

— Пожалуйста, не сейчас.

— Лола, сейчас, через неделю, через месяц… Это не имеет значения, — покачал он головой, а потом взял мое лицо в ладони и улыбнулся: — Или дело просто в твоей неуверенности?

Я на секунду зажмурилась, понимая, что Григорий Александрович имеет в виду. Он думает, что я не уверена в своих чувствах к нему. Уверена! Еще как!

Открыв глаза, я спросила:

— А ты уверен?

— Более чем.

— Я не хочу потерять то, что есть сейчас, поэтому мне и страшно.

Григорий Александрович понимающе кивнул и поцеловал меня в самый уголок губ. Я снова закрыла глаза, желая продлить этот момент. Вот так хорошо, спокойно, а за пределами моей комнаты другой мир. А здесь и сейчас кажется, что любовная лодка не разобьется о быт, что это может быть тот самый момент, которым заканчиваются все любовные романы. Дальше будет только долго и счастливо.

Но еще многое впереди.

И я не знаю, как все сложится. Поэтому сейчас и прошептала:

— Останься. Еще ненадолго.

В серых глазах напротив промелькнуло сомнение, когда я снова посмотрела на Григория Александровича. Он думал, продолжая согревать мое лицо ладонями, а потом осмотрелся и сказал:

— У тебя же слышимость хорошая.

— Краснеть перед соседями все равно придется мне, — ответила я.

Мы переместились обратно на диван и старались издавать меньше громких звуков в дальнейшем. Благо, диван у меня новый, почти не скрипит. Одежда падала на пол медленно, я готова была стонать от каждого прикосновения к своей коже, похожей на оголенный нерв, но мои порывы сдерживали непрерывные поцелуи.

В первый раз было хорошо, красиво, приятно, но сейчас… Это было великолепно. Просто наслаждаться мужским телом, сводящим с ума, не чувствовать никакого стеснения, отдавать себя и получать взамен то же самое. Если до этого я хотела остановить легкий поцелуй и раствориться в нем, то сейчас мои желания изменились. Я хотела, чтобы эти прикосновения не прекращались, чтобы ночь длилась вечно, а утро со своими проблемами никогда не наступало.

Это глубже страсти — это чувственность. И я отдавалась ей.

Но все равно это ничего не решает. Я понимала, что Григорий Александрович все равно намерен поговорить с Германом. Он задержался у меня на час, может задержаться на сутки, но домой все равно надо вернуться.

И все настолько смешалось во мне, что я почувствовала, как одна предательская соленая дорожка прокатилась по виску из уголка глаза. Но наверняка это от счастья.

— Лола, ты чего?

Хоть уже и было темно, я даже не всхлипывала, Григорий Александрович прикоснулся к моей щеке и спросил:

— Все хорошо?

— Слишком хорошо.

— Лола, я могу остаться до утра… Даже хочу, но и в то же время я твердо намерен поговорить с сыном и рассказать о нас. Хватит тянуть.

Да, все очень просто, но в то же время нет желания в понедельник появляться на работе. Кто знает, как отреагирует подросток на известие, что его отец встречается с его классным руководителем?

— Гриша, я влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

— Я тоже.

— Надеюсь, твой сын поймет.

— Лола, все будет так, как мы захотим. Может, на это понадобится время. Может, Герман и будет немного в шоке, но я постараюсь быть деликатным.

Выпустив меня из объятий, Григорий Александрович поднялся и, найдя вещи, начал одеваться. Надо его проводить. Я тоже подорвалась с дивана, но не стала ничего искать, а просто набросила халат.

Включила свет и, обняв себя за плечи, повернулась к Григорию Александровичу. Свет как будто разрушил все, что было за минуту до: прикосновения, объятия, признания. Взгляд серых глаз стал холодным. Я даже поежилась.

— Лола, не выдумывай только ничего. Я позвоню, когда поговорю с ним.

— Я буду ждать, — собственный голос даже не узнавался.

И Гриша ушел. В коридоре мы никого не встретили, так что вопросительных взглядов избежали. Быстрый поцелуй на прощание — и он ушел.

Я вернулась в комнату и снова легла на диван, обняв подушку. Фетишизм чистой воды, но я пыталась уловить на ней мужской запах.

Я не могу повлиять на некоторые события, но пусть тогда будет как будет. Но пусть все же будет хорошо. Только я все равно сомневаюсь, что Элка даже со всем своим энтузиазмом выдаст меня замуж до тридцати.