Глава 44

В кабинете было как будто невыносимо душно. Я открыла два окна и прислонилась лбом к стеклу. Что же так плохо? Нервы ни к черту.

Вернувшись к столу, я позвонила Сергею, который ответить не пожелал, потом набрала Грише. Он трубку поднял, удивленно спросив:

— Лола?

В этот момент открылась дверь, так что пришлось перейти на официально-деловое общение:

— Григорий Александрович, это классный руководитель Германа. Вы не могли бы приехать в школу?

Повисло молчание. Потом в трубке раздался тяжелый вздох, и Гриша сказал:

— Через минут пятнадцать буду.

Ян с Германом топтались у двери, но, судя по виду, совсем не чувствовали себя виноватыми. Скорее всего, просто боялись получить нагоняй от родителей.

— Присаживайтесь, — кивком головы указала я на первую парту.

Только парни устроились, стараясь находиться как можно дальше друг от друга, как мне перезвонил Сергей. Как только я ответила, он тоже спросил:

— Лола?

— Сергей Леонидович, это классный руководитель вашего сына. Вы не могли бы приехать в школу?

Разговор у нас получился один в один, как и с Гришей. Сергей обещал приехать и, кажется, разозлился не на шутку.

Посмотрев на Яна с Германом, когда отложила телефон в сторону, я увидела, что один с интересом рассматривает перебинтованную руку, а другой — трогает разбитую губу.

— Может, вы все-таки расскажете, что случилось? — спросила я.

Молчат. Я тоже молчу. Наседать на них не буду, иначе точно закроются. Наконец, Ян посмотрел на меня, изогнув бровь точь-в-точь как Сергей, и спросил:

— А вам не все равно?

Герман тоже с интересом на меня уставился. Я улыбнулась и ответила:

— Вы думаете, я ваших родителей в школу вызываю, чтобы вас наказали или чтобы перебросить бремя ответственности? Нет, только для того, чтобы они прониклись вашими проблемами и помогли их решить. Если бы мне было все равно, я бы вам сказала: «Разбирайтесь сами». И что бы было? Наверное, бронь места в травматологии.

— Но вам бы тоже влетело, — правильно заметил Герман.

— Ты прав. Только, поверь мне, учитель всегда сможет отговориться. Сходила бы я на пару заседаний комиссии, отделалась дежурными фразами… И все, — развела я руками.

Ян почесал затылок здоровой рукой, а Герман что-то рассматривал на парте. Я посмотрела на часы: двадцать пять минут до конца урока, десять — до приезда Гриши.

— Слушайте, Лолита Ивановна, — наконец-то решился Ян, правда, как-то неуверенно, что совсем на него не похоже, — а если бы на этом месте сидели не мы, а другие, вы бы тоже так пеклись?

Намек понят. Читать: если бы здесь сидел не я, учитывая сплетни про вас и моего отца… Ну, и так далее.

— Неважно кто, — сказала я. — Важно — почему. И решая свои проблемы кулаками, вы подставляете себя, меня и своих родителей.

— Полностью согласен, — услышала я знакомый голос возле двери.

Герман даже подскочил со стула, но сильно испуганным не выглядел.

— Папа? — спросил он.

— А я так сильно изменился за несколько часов, что ты меня не узнал?

Все-таки у них интересное общение. Хотелось улыбнуться, но сейчас надо держать лицо. Гриша в несколько шагов преодолел расстояние до сына и, взяв его за подбородок, осмотрел, после чего с ироничной усмешкой выдал:

— Ну что скажешь? Красавчик… — покачал он головой. — Ничего, заживет.

— Гри…горий Александрович, это уже не первая драка, поэтому надо вопрос как-то решать, — заметила я.

Тут в кабинет почти влетел Сергей, хлопнув дверью так, что чуть стекла в окнах не вылетели. Вот он был вне себя. Теперь настала очередь Яна — он подскочил и сделал шаг назад, сказав:

— Папа, я…

Все произошло настолько быстро, что никто из присутствующих даже сообразить не успел. Ян не успел договорить, я не успела пресечь, а Гришу с Германом это вроде как и не касалось.

Пощечина была настолько оглушительна для меня, что я даже зажмурилась на секунду. У каждого, конечно, свои методы воспитания, но это переходило все границы.

Ян держался за щеку, но смотрел на Сергея с вызовом. Как будто еще специально нарывался. В этих детско-родительских отношениях, судя по всему, не все гладко.

Я, зацепившись каблуком за стол, подбежала к Сергею со спины и схватила за локоть. Он обернулся и спросил:

— Что?

— Еще раз его тронешь, будешь отвечать по статье за жестокое обращение с детьми.

— Лола, не лезь.

Мы даже забыли, что надо бы соблюдать субординацию. Но меня ситуация возмутила до глубины души, а Сергей… Ну, это же Сергей.

— Она права, — подошел к нам Гриша.

Дети вообще на нас троих смотрели… Я бы сказала, что как бараны на новые ворота, но это непедагогично.

Когда меня за локоть взял Гриша, я резко отпустила Сергея. Не знаю, что это была за цепная реакция, но зря мы все собрались в одном помещении.

Я считала минуты до звонка — в класс бы стали входить дети, обстановка бы разрядилась. А сейчас все было… Каждый бы, кто посмотрел на нас со стороны, мне казалось, понял бы, что происходило между нами. Гриша с Сергеем сверлили друг друга взглядом, а я находилась между ними, как будто принимая исходящие от них волны и не давая им соприкоснуться.

— А что вообще происходит? — наконец-то подал голос Герман, стоявший дальше всего от нас.

Мы вчетвером: я, Гриша, Сергей и Ян — находились между первым и вторым рядами от двери, когда Герман был между вторым и третьим.

А ведь он прав… Происходит реальный отстой, но вслух учителю русского языка и литературы, конечно, такое не произносить.

— Смотри, пап, — усмехнулся Ян, — она тебя бросит за рукоприкладство.

Я видела, как на лице Сергея заходили желваки, как сжались его кулаки. Но на Яна я не злилась — он ребенок, который защищался как мог. Кто-то защищается слезами, а кто-то агрессией. Ян решил, что лучшая защита — это нападение. Я его не винила, но посчитала нужным объясниться.

Обойдя Сергея, я встала перед Яном и кивнула на соседнюю парту:

— Присядь.

— Ой, давайте без бесед, я уже наслушался, когда батя жениться решил второй раз.

— И что тебе рассказали? — я первая присела и жестом руки показала Сергею, что надо уйти. — Что так бывает? Что она тебе будет хорошей матерью? А ты не смог смириться, твоя своенравность не позволила, так?

Ян уже тоже сидел за соседней партой, а Сергей отошел к двери, делая вид, что рассматривает школьный стенд. Гриша с Германом были вообще за моей спиной, так что видеть я их не могла.

— Он впервые меня ударил, — почти шепотом сказал Ян. — И это… это унизительно.

— Послушай, мы с твоим отцом знакомы давно, мы выросли в одном городе, но я…

— Что?

— Я люблю другого человека.

Ян почесал бровь, покосился на Сергея, а потом совсем по-взрослому заметил:

А вы со мной разговариваете как со взрослым, когда все еще считают меня ребенком.

Ох уж этот прекрасный возраст! Ну, прекрасный, конечно, в кавычках. Не ребенок, но и еще и не мужчина. С такими сложнее всего. Всегда эти изменения начинаются с двенадцати до четырнадцати лет, а заканчиваются в шестнадцать-семнадцать. Хотя кого-то и обходят стороной. Сколько мама не могла нарадоваться, когда меня это миновало. У кого еще была девочка, которая днями сидела в библиотеке, ведь тогда не было ни гаджетов, ни электронных книг, и читала, читала, читала… Может, это и было хорошо, а может, и грустно.

— Ты умный парень, — сказала я. — Но не думай, что ты умнее и проницательнее остальных. Я очень люблю твоего отца, — от этих слов встрепенулись все присутствующие в кабинете. — Но как друга, как прошлое.

Наверное, это было слишком сложно для четырнадцатилетнего мальчика. Пока ему не понять, но я видела, что он размышляет.

— То есть вы с моим отцом не?.. — сделал Ян какой-то непонятный жест указательными пальцами.

— Нет, — выдохнули мы одновременно с Сергеем.

Кажется, конфликт был исчерпан. Насколько я смогла узнать Яна, он быстро всем заткнет рты. Может, и неправильно пресекать сплетни с помощью детей, но разве не в первую очередь послушают именно их? С чего началось, тем и закончится. А Ян умеет воздействовать на людей. Впрочем, есть в кого.

Люди часто не замечают, как дети становятся их копиями. Нет детских проблем — есть ошибки родителей. Я не знаю, конечно, что бы было, будь у меня свои дети, но за годы работы в школе насмотрелась. Отсюда и вывод.

— Иди за вещами, я жду внизу, — сказал Сергей.

Ян улыбнулся и поднялся. От былой дерзости не осталось и следа. Гриша с Германом настолько молчаливо наблюдали за происходящим, что я даже забыла об их присутствии в кабинете.

Когда Ян вышел, Сергей повернулся ко мне и подмигнул:

— Счастливо, Лола.

— И тебе, — кивнула я.

Встав из-за парты, я повернулась и поняла, что не все на этом закончено. Гриша смотрел так, что я сразу опустила глаза.

— Я повторюсь, — сказал Герман. — Что вообще только что было?

— Давай поговорим.

Гришины слова были анафемой. Я хотела провалиться сквозь землю.

— Из-за чего вы постоянно конфликтуете? — спросила я, чтобы хоть как-то отдалить момент.

Герман снова потрогал разбитую губу, а потом ответил:

— Все началось с просто неприязни, но… но…

— Дай угадаю, — сказал Гриша, — вы запали на одну девчонку?

— Откуда ты знаешь? — удивился Герман, а потом возмутился: — С чего вообще такие мысли?

— Потому что нет ничего нового под солнцем, — развел руками Гриша. — И я тебе хотел сказать…

— Не надо! — выпалила я.

И этим, кажется, себя сдала по полной. Герман переводил взгляд с меня на него, а потом обратно, пока не догадался:

— То есть вы, Лолита Ивановна, не с отцом этого придурка мутили, а с моим?

Я ждала, что Гриша примет удар на себя, и он собирался это сделать, но я прервала:

— Герман, прости. Все сложно. Я не знала, что он твой отец, а потом…

— Значит, все это время были вы? Вот за это, — Герман очертил дугу указательным пальцем, — я вас никогда не прощу.

Этого и стоило ожидать.

— За что? — не понял Гриша.

— За то, что врали. Сколько? Месяц? Мой отец влюбился в мою новую класуху. Как прикольно, нет? Давайте отправим на телевидение сюжет, явно же будет спросом пользоваться?

— Остановись, — предостерегающе сказал Гриша. — Я тоже могу остановиться, но любить ее не перестану.

Вот именно сейчас эти слова прозвучали оглушительно. Я ему говорила, как и он мне, но это было…

— Герман, — позвала я мальчика, но он только смерил меня презрительным взглядом и сказал:

— Я тоже за вещами.

.