Глава 31. Ты моя

Я бессмысленно бродила по улицам, не замечая ничего вокруг. Телефон разрядился, и я потеряла счёт времени. Накрапывал нудный дождь. Моя одежда промокла, но я оттягивала момент возвращения домой. Эмоции улеглись, а душу заполнила пронзительная пустота. Меня словно выпотрошили. А ведь Вика была права, а я не поверила. Если бы я могла отмотать назад и прислушаться к её словам, присмотреться к нему внимательнее.

Что бы я сделала?

Ничего… Я была ослеплена своей любовью.

Я совершила роковую ошибку, когда простила ему «Анечку-заиньку» и вернулась к нему. Ещё тогда мне нужно было услышать комариный писк интуиции, заглушаемый бушующими гормонами, и бежать, мчаться, прятаться как можно дальше. Но если даже моя мама со стороны прожитых лет не смогла рассмотреть в нём червоточину, то как это было сделать мне - девушке, которая никогда раньше не имела отношений. Как и не имела отца, который бы смог привить мне настоящее, а не напускное чувство уверенности.

Следующий бой я проиграла, когда согласилась уйти с работы. Когда в один из дней поддалась на уговоры и отправилась тратить деньги с его карты. Я складывала в машину приятно шуршащие пакеты с брендовой одеждой, и ещё не знала, что стала на шаг ближе к потере себя.

Дело даже не в том, что принимать заботу и подарки от мужчины нельзя. Нет. Просто его забота равнялась постепенному подчинению себе, без права на любую самостоятельность.

Всё же первый год был самым счастливым. Пусть временами у Глеба случались приступы агрессии, но после них он становился заботливым. Заваливал меня букетами алых роз, приносил вкусные завтраки в постель. И все беспокойные звоночки, на которые бы стоило обратить внимание, растворялись в нежности.

Его ревность, гиперопеку и желание контролировать каждый мой шаг, я принимала за знаки искренней, безграничной любви. Верила, что его поведение говорило о том, что он переживал и беспокоился.

Я не буду доказывать, что любила его так, что не представляла своей жизни без него. Мне просто казалось: если он уйдёт, часть меня навсегда умрёт. Я думала, что буду любить его вечно, до самой старости. Вот только теперь я понимала, что эта любовь была слепой, патологической, безумной.

Ночь опустилась на город, на улице заметно похолодало. Я подняла взгляд к небу, в просветах между тёмных туч мерцали яркие звёзды.

— Пожалуйста, помогите мне, — прошептала я, обращаясь к ним. — Я больше не хочу чувствовать эту боль. Заберите эту чёртову любовь.

Мне было страшно, что я снова прощу его, что не хватит сил уйти. Я нерешительно поплелась в сторону дома.

Глеб встретил меня под порогом.

— Где ты шлялась? Почему телефон выключен?

Он скрестил руки на груди и привалился к стене, на скулах играли желваки.

— Смотрела на твою любовницу. Я всё знаю, — произнесла я, всматриваясь в его лицо.

Я ожидала увидеть раскаяние. Предполагала, что он начнёт оправдываться, извиняться, но Глеб лишь холодно спросил:

— И как?

Я пожала плечами.

— И что ты не будешь закатывать мне истерику?

— А смысл?

— Тебе плевать?

— Радуйся, ты убил во мне все чувства, — сказала я и направилась в комнату.

Он догнал и обнял со спины.

— Ты такая холодная, равнодушная стерва, но я всё равно тебя люблю, — прошептал он мне в ухо сбивающимся голосом. Я не почувствовала ничего, кроме отвращения и жгучего желания вырваться из его захвата.

— Убери руки, я хочу побыть одна.

— А я хочу тебя. — Он стал целовать мою шею, словно клеймя, покусывать кожу до боли.

— Отпусти меня! Мне больно! — Я пыталась вырваться, но ничего не получалось. Глеб повалил меня на пол. Мой взгляд зацепился за журнальный столик. На нём стояла практически пустая бутылка виски. Осознание того, что Глеб был пьян, заставило моё сердце сжаться от страха. Я не понаслышке знала, каким агрессивным он может быть под действием алкоголя.

— Мне тоже больно от твоего равнодушия, — прошипел парень, стягивая с меня одежду.

В этом неравном бою победил он. Моя шея и грудь были усыпаны красными засосами и следами от его зубов. На запястьях расцветали багровые синяки. Он оставил их, когда держал мои руки.

Я рассматривала себя в зеркало и не узнавала. Как я могла до такого докатиться? Как я могла прийти к тому, от чего всю жизнь бежала? Я так сильно не хотела походить на собственную мать, что в попытках стать лучше, кому-то что-то доказать, вляпалась в дерьмо, которое не знала, как разгрести.

В ушах до сих пор звучал его голос: «Только попробуй от меня уйти. Я найду тебя, обещаю. Найду и убью, а потом сам выйду из окна. Ты моя. Поняла меня? Поняла?»

Когда-то слова: "Ты моя" растекались по венам горячей лавой, волновали и умиляли меня. Сейчас же мне было страшно, они повергали меня в ужас и заставляли кожу покрываться ледяными мурашками.

Я чувствовала себя загнанной, беспомощной и одинокой. Я словно стала безвольной вещью, у которой появился властный и неуравновешенный хозяин.