Глава, в которой магия еще немного раскрывается

Взгляд Агаты

Фоита упорно наседала на меня и до конца не верила, что я серьёзно, что я и в самом деле не пойду на бал. Долго убеждала, что новое платье, которое мне подарил жених, вполне годится для праздника, а если я сомневаюсь, так она охотно поделится со мной каким-нибудь своим. Потом даже немного дулась, но в итоге сдалась и отстала.

Отправив её веселиться, я вздохнула с облегчением. Пошла повалялась в общей большой ванне, больше похожей на просторную купальню (она была одна такая на этаже, и пускали сюда только девушек-студенток), потом с наслаждением завернулась во всё чистое и завалилась в постель с книжкой…

И соскучилась уже через час. Нет, так было невозможно! Они где-то там веселятся, а я скучаю. Есть не хочется, но можно же пробраться в залу стихиальной практики! Сейчас она должна быть абсолютно пуста, и это редкость, огромная редкость. Практиковать магию можно было далеко не везде, лучше всего — в специально отведённых для этого залах. И обычно там ошивалась толпа народу, отрабатывающего обращение со стихиями, комплексы рун, глифы и чёрт знает что ещё.

Но уж сегодня-то там точно будет хоть шаром покати!

И, поспешно влезая в одежду для практики, прямо чуть ли не на бегу, я поскакала в стихиальную залу. Там была установлена лучшая защита, и разрешалось практиковать без ограничений, если уверен, что не навредишь кому-либо из собратьев-студентов.

Сейчас здесь было практически темно, свет проникал лишь снаружи, сквозь колоннаду, но этого вполне хватало. Огромная зала, украшенная стеклянными колоннами и барельефами по стенам, много зелени, которая сейчас казалась чёрной. Широкая роскошная лестница вела на балкон, тянущийся по двум стенам, оттуда преподаватели иногда наблюдали за тренировками учащихся. Иногда в этом помещении принимали экзамены у самых талантливых стихиальщиков старшего курса.

Я встала спиной к лестнице, лицом к открытой террасе, разворачивающейся за колоннадой, чтоб контролировать свободное пространство. Терраса-то имеет выход в сад, а дальше и в академический парк, сейчас украшенные множеством фонариков и магической подсветкой самых пышных, красивых клумб. Там, в саду, в этот вечер могут гулять парочки, и лучше заранее увидеть, если кто-то приблизится на расстояние поражения.

Итак, нужно подумать. Что такое вообще работа со стихиями? Если я верно поняла, это возможность прибегать к их помощи, использовать по необходимости и при этом не готовые формулы пускать в ход, а действовать лишь посредством движения воли. И сколько бы я ни читала книг, посвящённых стихиальной магии, не могла понять принципа взаимодействия с этими самыми стихиями. Даже начинало возникать ощущение, что чародеи старались держать это в строжайшей тайне, используя умолчание как первый барьер, который должен был преодолеть претендент на роль стихиального мага. Типа догадайся сам, тогда заслужишь право называться одним из нас.

Но раз так, то, наверное, имею право действовать на своё усмотрение, претензий не приму.

Значит, начнём с чего попроще — стихия огня. Ну, что такое огонь? Всем известно, что это экзотермическая реакция с мощным выделением тепла. И гореть у нас тут может многое, от кислорода с водородом, составляющим воздух, до метана. Его вокруг мало, но не полный ноль. И вопрос лишь в том, как единомоментно повысить температуру в точке пространства, чтоб реакция стартовала.

Я задумалась, вспоминая какую-нибудь простенькую реакцию соединения, способную выделять тепло. Хм… Ну, вроде, если соединить водород с кислородом для образования воды, выделится чуть-чуть энергии. Смогу ли? И хватит ли этого? Попробуем.

Сначала нужно «увидеть» эти элементы… Готово, чувствую. Теперь объединить их… Та-ак, что-то я упускаю. А, чёрт, чтоб запустить реакцию, тоже необходимо тепло. И откуда мне его взять?.. Стоп, вообще-то тут есть я, и вырабатывающая его, и излучающая. Значит, нужно отобрать часть внимания, сосредоточиться и параллельно подтянуть к месту, где подготовлены нужные соединения, немного своего тепла… Есть!

Вода образовалась с крохотным взрывом, и пламя, подхваченное моими пальцами, взвихрилось вокруг, завилось полукольцами и легло у ног. Заставляя его стелиться по полу ласковым котом, я раздумывала, а нужно ли было вообще промежуточное звено в виде реакции кислорода с водородом, или достаточно будет собственного тепла для воспламенения, да и всё? Но мысль уже рванула дальше — если есть огонь, почему бы не попробовать следующую стихию? В конце концов, тепло уже влияет на движение воздуха, порождает ветер. И вот им я взялась управлять, укладывать языки огня красивыми завитками, полосами, поднимая пиками.

Что ж, есть воздух, огонь… Сейчас сорганизуем воду. Понятно, потопов мне тут не надо. А вот водяная взвесь… Если потом ещё повозиться с изменением давления в разных частях залы, окутанной этой самой водной взвесью, можно будет попробовать и молнию сделать… Так, только водяное облако надо будет отодвинуть от себя подальше, чтоб меня-то саму не шарахнуло.

Внутри клокотал азарт. Через время я осознала, что это не только чувства. Осознание поразительной, запредельной мощи заставляло, образно говоря, кипеть мою кровь. Я даже задышала часто и тяжело, словно меня одолели игривые мысли, но в действительности ничего похожего на физиологическое возбуждение не было. А что было, мне осознать не удавалось. Только одно было ясно — это безумно сладостно. Почти наслаждение.

А потом из пламени, вырвавшегося из моих ладоней, в воздухе соткалось прозрачное очертание огненной птички, не слишком большой, хрупкой, но при этом обладающей изогнутым клювом, крепкими лапами и впечатляющим размахом крыл. Обретя облик, она легко опустилась мне на пальцы, сложила крылья и, наклонив голову, уставилась любопытно. Меня она не обжигала, и я не чувствовала от неё ни малейшей угрозы. Наоборот. Эта птица мне очень нравилась, я ощущала её как нечто вполне органичное себе и своей магии.

— Привет, малыш, — улыбнулась я ей и услышала в ответ что-то, напоминающее слабое приятное курлыканье. — Ты ко мне?

И поняла, что это моё создание. Не в том смысле, что я создала живую птицу, а в том, что теперь она здесь, со мной, хочет сопровождать меня и готова помочь, если потребуется. И помочь способна, потому что умеет и гасить избыточные проявления магии, и уравновесить энергию, и поддержать в схватке, если потребуется больше мощи разом.

Я не выдержала, погладила птицу по хохолку. И, хотя в пламени не получалось рассмотреть её глаза, всё равно появилось впечатление, будто она зажмурилась от удовольствия и потянулась. Закурлыкала, почти так же, как мурлыкают коты…

И тут я ощутила взгляд. Нервно обернулась — на лестничном пролёте замер один из старших преподавателей в строгом чёрном дублете и алой ленте стихиальщика, повязанной на плечо. Парадное одеяние академического профессора. Да, я его вспомнила. Он преподавал у старших курсов, работал именно с будущими чародеями стихий. И сейчас безотрывно смотрел на птичку у меня в пальцах.

Стало нервно. Я покосилась на малышку, та вопросительно взглянула на меня… А в следующий миг рассыпалась золотистой огненной пыльцой, которая впиталась в мои ладони.

Маг сделал медленных пару шагов вниз по лестнице.

— Феникс? — спросил он, словно бы не веря. — Как вам удалось его призвать?

— Э-э… Да я… Я не призывала. Он сам прилетел. То есть явился. То есть проявился. Воплотился. Из огня.

— Вы хотите сказать, феникс материализовался, когда вы работали с вызванным вами огнём?

— Ну-у… Да. То есть я не только с огнём работала…

— Вы же первокурсница? Я прав?

— Да, первый курс.

— Как вас зовут?

— Агата Герунова.

— Агата… Вы могли бы сейчас повторить то, что уже делали?

— В точности повторить?

— Нет, в любом порядке, как вам будет угодно. Удобно. И если вы чувствуете себя в силах. Если устали, ни в коем случае не стоит себя заставлять.

— Да от чего тут устать, — буркнула я, пожимая плечами.

Преподаватель одарил меня задумчивым взглядом. Спустился по лестнице, обошёл и встал у выхода на открытую террасу.

— Я посмотрю, чтоб было безопасно. Действуйте, если готовы.

Что ж, мне осталось повторить то, что уже было раньше опробовано: пламя, взметнувшееся в воздух из пола, ветер, закрутивший языки смерчем, водяная пыль, сгустившаяся над головой, короткий проблеск молнии… Предвидя её удар, я в экстазе решилась и попыталась провоздействовать на водород — так, чтоб перевести небольшое его количество сперва в жидкое, а потом и в твёрдое состояние. Получилось. Но ненадолго. Крохотный кристалл возник и моментально начал таять, истекая бледной тонкой плёнкой дыма.

— Стоп-стоп! — Профессор поднял ладонь. — Я боюсь, вы перенапряжётесь. Нельзя так сразу и всё. Вы должны адаптировать тело к подобной мощной магии. Значит, Агата Герунова?

— Д-да…

— Я запишу вас на свои занятия и посмотрю, куда мы сможем поставить наши с вами индивидуальные занятия. Обязательно. Также вам предстоит выбрать способ стабилизации энергетики — либо медитации, либо танцы.

— Танцы?

— Да. В академии есть очень хороший преподаватель. Если вам ближе танцы, лучше запишитесь на них. Очень важно, чтоб стабилизирующие упражнения были вам и приятны, и органичны, и интересны.

— Поняла.

Он подошёл, слегка нагнулся и заглянул мне в глаза. Смотрел словно врач, оценивающий, есть ли у пациента сотрясение мозга, или обошлось. Его внимание не казалось чрезмерным, интерес транслировался чисто профессиональный. И по-настоящему обеспокоенный.

— Вам помочь дойти до вашей комнаты?

— Нет, благодарю вас!

— Сегодня воздержитесь от использования магии, очень вас прошу. Завтра я вас навещу, оценю ваше состояние. Надеюсь, вы не против. Если сомневаетесь, я приведу с собой врача. Мне кажется, осмотр вам будет полезен.

— Как считаете нужным, — растерянно пролепетала я.

На удивление это успокоило преподавателя. Он разогнулся, кивнул и всё-таки подставил мне локоть.

— Давайте всё-таки провожу. Мне будет спокойнее… Раньше феникс вам являлся?

— Нет, сегодня я видела это создание впервые.

— Вы чувствуете его?

— Д-да… Он предложил мне помощь.

— Вот как? Любопытно. Вы уверены, что сейчас вам не нужна никакая помощь?

— Я чувствую себя прекрасно.

— Ну что ж… Давайте-ка я скажу работникам кухни, чтоб накрыли вам стол. Пожалуйста, как следует поешьте, выпейте тёплого чая на ночь, почитайте что-нибудь развлекательное и ложитесь спать. Я очень боюсь вашего перенапряжения. Вам необходимо подкрепиться… ваша соседка развлекается?

— Она на балу.

Профессор поморщился и кивнул.

— Ну что ж. Если почувствуете себя нехорошо, не стесняйтесь вызывать помощь.

И наконец оставил меня одну в комнате. Спустя немного времени в дверь деликатно постучали, и два работника кухни внесли два огромных подноса с фуршетными закусками, а потом ещё ввезли сервировочный столик и даже сами налили мне чай. Закуски были выше всяких похвал: тарталетки с разнообразными деликатесами, салаты в миниатюрных креманках, канапе, рулетики, соленья, морепродукты, ломтики нарезки, крохотная, словно игрушечная выпечка и даже соуснички с кусочками овощей, сложенными на блюдцах рядом.

В итоге я натурально объелась и даже заснула с кусочком слойки с ветчиной в пальцах, положив голову на книжку. Фоита вломилась в комнату уже под утро, так старательно пыталась меня не потревожить, что перебудила, кажется, весь этаж. Но я сделала вид, будто не проснулась — ну зачем огорчать подругу, пусть, кажется, она и перебрала. Бывает…

Взгляд Агаты

Оказывается, для того чтоб меня включить в списки обучающихся вместе со студентами старших курсов, к разбирательству нужно было привлечь ректора. И преподаватель стихиальной магии привлёк, хотя, видимо, усилий это от него потребовало немало. В итоге ректор вызвал меня в свой кабинет и долго разглядывал, будто пытался прочитать по лицу, что я такое учудила, что мною заинтересовался профессор Китен Итораам, и за какую такую выходку меня собираются наказать полноценными с ним занятиями.

— Феникс, значит, — произнёс ректор, опустив взгляд на мои руки.

— Ну, маленькая такая полыхающая птичка, — пролепетала я, пряча руки за спиной.

Благообразный седоволосый мужчина, возглавлявший Параттскую академию, по слухам, уже почти сто лет, недовольно сморщил великолепный лоб мыслителя и процедил сквозь зубы:

— Эта маленькая полыхающая птичка и называется «феникс».

— Нам ещё не начали читать курс стихиальной, откуда мне знать!

— При огненной инициации сила иногда приобретает разнообразные формы, — вмешался профессор. — Не обязательно феникса.

— Но ты уверен, что видел именно существо высшего порядка?

— Уверен.

— Я тоже хотел бы взглянуть. Продемонстрируйте, пожалуйста, студентка.

Это было несложно. Мы с птичкой уже успели поладить — она не особенно настаивала на свободном полёте, не рвалась на волю из меня, но охотно выныривала на свет божий, едва только я предлагала ей поразмять крылья. Так что и теперь из мелкой огненной пыли, поднявшейся над тыльной стороной моей ладони, быстро соткалось огненное очарование с хохолком и чудесными размашистыми крылышками, которые, едва поймав равновесие, птичка тут же собрала обратно.

И с любопытством повернула головку в сторону ректора.

Тот явно был изумлён. Правда, руки даже не попытался тянуть. Лишь наклонился поближе, разглядывая пробегающие по оперению искры, потом осторожно отправил в птичку какой-то безобидный магический импульс. Но даже он моей огненной спутнице не понравился, та растопырила крылышки, открыла клюв и слегка подросла.

— Не надо, пожалуйста, — вырвалось у меня и прозвучало довольно резко. Огненное создание хотелось защитить.

— Прошу прощения. Хотел лишь проверить, действительно ли это феникс… Поразительно. Нам необходимо проверить ваше состояние и фон энергетики. В документах не указано, что у вас выражен стихиальный дар.

— Да, может, он и не выражен. — Пожала плечами. — Я своими методами работала.

— Какими же?

— Ну, я исходила из того, что пламя — это горение, в том числе тех газов, которые составляют воздух. А значит, достаточно дать импульс к горению и потом его поддерживать движением воздуха. И ветер — движение воздушных масс, подчиняющихся определённым физическим законам.

— Каким именно? — спросил Китен.

— Тёплый воздух поднимается вверх, холодный опускается вниз. Если часть воздуха поднялась, на её место приходит другой, более прохладный — вот и ветер… Ну, и с водой, и с молнией, и со светом так же. Вот насчёт тьмы я не совсем поняла. По логике, тьма — отсутствие света, то есть электромагнитного излучения, воспринимаемого зрением, её воздействие в магическом плане мне непонятно…

— Иномирянки… — вздохнул ректор. — Давайте-ка пока ограничимся тем, что вы уже продемонстрировали профессору Иторааму. Вы готовы расширить круг посещаемых предметов? Это может потребовать от вас большей нагрузки. Да что там — обязательно потребует.

— Готова.

— Прекрасно. Прошу вас подтвердить согласие. — Мне подвинули папку с моим листком, как понимаю, личным делом. Протянули перо. Впрочем, прежде чем черкнуть подпись, я внимательно пробежала глазами всего-то две каллиграфические строчки. Ничего неожиданного. — Вам предстоит оценка дара в ближайшие недели, как только мы соберём комиссию, и экзамен в конце года вместе с пятикурсниками. Надеюсь, вы покажете себя достойно.

— Благодарю, господин ректор.

— Вам даётся право доступа в тренировочные залы стихиальщиков и раздел библиотеки, где содержится соответствующая литература. С правилами безопасности вас ознакомят на месте. Удачи. — И он с облегчением кивнул, отпуская меня.

Из кабинета следом за мной, радостно разогнавшейся было, выскочил и профессор.

— Постойте! Вы и в самом деле иномирянка?

— Ну да.

— О… И как вам здесь? Считаете, что адаптировались?

— Ну-у… Как вам сказать. Пожалуй, серединка на половинку.

— Может быть, вам нужно будет подобрать куратора? Того, кто поможет освоиться.

— Думаю, ни к чему. Я справлюсь.

— Хорошо. — Он покивал. — Это очень важно, видите ли. Магию нельзя ощутить как естественную часть себя, если мир будет казаться враждебным, чужим. Впрочем, раз феникс выбрал вас, полагаю, у вас действительно не будет с этим затруднений. И прошу, настоятельно прошу — не пренебрегайте занятиями по стабилизации энергий. Жду вас на индивидуальной тренировке.

Стабилизация энергий посредством танцев заинтересовала меня чрезвычайно — сперва заочно, а потом уже и непосредственно. Вообще сам принцип подобного прихода к равновесию показался мне занимательным. И, видимо, не только мне. В танцевальной зале собралось довольно много студенток и немало студентов, и лишь часть из них хранила на лицах дежурно недовольное выражение. Преподаватель, не заставивший себя ждать, одёрнул их парой фраз, мол, если что не нравится, валите медитировать, нечего тут портить атмосферу. После чего объявил разминку и внимательно посмотрел на меня. Следил, пока я повторяла движения за остальными, а затем подошёл.

— Занимались раньше танцами?

— Было дело.

— Заметно. Двигаетесь уверенно. Давайте-ка попробуем с вами основные па. — Он подхватил меня умелой хваткой опытного танцовщика. — Умеете позволять себя вести?

— Ага.

— Тогда расслабьтесь. На четыре такта, на три шага с переходом. — И повёл.

Сперва я, после его слов представила себе что-то наподобие трёхтактного вальса, только с лишним движением, растерялась. Но растерянность длилась недолго. Вёл преподаватель действительно выше всяких похвал, так что мне хватило одной короткой мелодии, чтоб обучиться местному парному базовому танцу. После чего удостоилась одобрительного хмыка, была отпущена из объятий и поставлена в ту половину залы, где находились студенты, которые требовали к себе меньше внимания.

Движениям нас обучали простым, дозволялось импровизировать в рамках разумного, и главным было не филонить и должным образом прочувствовать как музыку, так и пластику тела. Уже к концу занятия я поняла, почему танцы считались здесь способом стабилизации энергетики. Именно так они и работали, на изумление. Из залы я вышла очень довольная и предельно уравновешенная, и самочувствие было отменное.

— Обязательно надо будет основательно покушать, — напомнил мне преподаватель, поймав на выходе. — И не думайте даже оставлять себя без ужина ради фигуры или из других соображений. Сила требует пополнения… У вас хорошо идёт. Но, по моим ощущениям, стандартных занятий вам будет мало. Подумайте и, если решитесь, возьмите у меня ключ от одной из малых зал. Чем сильнее дар, тем больше внимания он требует.

— Понимаю. Спасибо. Я возьму.

И благодарно улыбнулась ему. Хотя ко мне тут почти все относились доброжелательно (или по крайности безразлично), всё равно ж приятно, когда с полной искренностью хотят помочь. Вот и Фоите, отловившей меня прямо в коридоре и накинувшейся с какими-то чисто материнскими укорами, мол, загоняешь себя, мучаешь, скоро тенью красивой девчонки станешь, куда это годится, ответила лишь усталой улыбкой.

— Я в порядке.

— Да какое ж в порядке! — возмутилась подруга. — Учишься с утра до ночи, разве так можно? Ужин почти закончился. Пойдём скорее, хоть поешь! — Она лично приволокла мне целый поднос еды и принялась потчевать разным. И объяснять ей, что я в себя чисто физически не впихну всё, было бесполезно. Оставалось лишь попробовать из каждой тарелки понемногу.

— Давай и ты, — коварно вовлекла я соседку по комнате в предночное обжорство.

Та не устояла.

— Разве что чуть-чуть… Уф, ну всё-таки тебе надо и отдыхать.

— Побаиваюсь бросать всё на самотёк. У меня, похоже, проснулись стихиальные способности, так что приходится рвать жилы, чтоб не бабахнуло ненароком. Понимаешь?

— Ого! Это уже подтвердили? — У Фоиты округлились глаза.

— Получается, да.

— Ох! Даже не знаю, поздравлять ли тебя или сочувствовать. Ведь тебя теперь вообще укатают! Но зато если выдержишь — ух! Будешь магом высшей категории. Мужей сможешь выбирать любых, сколько угодно — они все будут мечтать, чтоб ты их выбрала!

— А я буду мечтать, чтоб меня уже наконец оставили в покое, — фыркнула я. — Ну в самом деле! И с одним-то мужиком, бывает, хлебнёшь горюшка. А тут табун.

— Ну брось, зачем ты так! Без мужчины всё равно никуда. А у тебя всего один жених, и ты даже ещё не определилась. Уж парочку-то влиятельных стоит завести!

— Знаешь, Ардис всё больше и больше мне начинает нравиться. Знаешь, почему? Потому что он проявил ко мне интерес, когда я ещё была никем. Он видит во мне привлекательную, интересную девушку, а не источник магии или другой выгоды. Все хотят, чтоб их искренне любили, и я тоже.

Фоита задумчиво поправила причёску.

— Мда? Ну, знаешь, может, ты и права. Это приятно, когда мужчина любит тебя просто так, без задней мысли. В любом случае, ничего плохого в Ардисе я лично не вижу, он может стать хорошим мужем. Соглашайся, мой тебе совет!

И наконец-то отвязалась от меня, погрузилась в размышления, может быть, и себе мысленно подбирая мужчину, который бы полюбил её от души.

А я снова задумалась о младшем Свераде. Всё-таки он мне нравился. И ухаживать умел — может быть, ему или кому-то более пристрастному из местных капризуль могло бы показаться, что делает он это неловко, но мне теплом по сердцу проходилась его искренняя забота. Он регулярно наведывался в академию, привозил мне сладкие гостинцы, дарил всякие женские мелочи, которых не бывает много — шпильки там, заколки, швейные принадлежности, ленты, симпатичные пуговки — и время от времени новые платки, даже платья. Зазывал в гости, на прогулки, но лишнего себе не позволял. Даже попытки поцеловать предпринимал деликатные, не слишком настаивал.

Так что эти отношения я продолжала, в общем-то, с комфортом для себя, тем более что поцелуи и объятия Ардиса были мне приятны. Чувствовалось, что я ему действительно нравлюсь, и что сам по себе он хороший парень. И семья у него приятная. Все его братья принимали меня в гостях, в стенах семейного дома с подчёркнутой симпатией, взяли с меня обещание, что при необходимости я обращусь за помощью к любому из них. За любой помощью. В любой момент.

Как тут устоять?

Вот я и поняла, что не устою. И задумалась.

В памяти хорошо зацепилось, кто и зачем выдернул меня в этот мир. И теперь я уже намного лучше понимала, зачем козлине это было нужно. Видимо, мой многогранный дар, так стремительно разворачивающийся в стенах академии, был вполне ожидаем. Именно его сволочь старая и хотела себе заграбастать, пользуясь моим незнанием.

Он взял с меня клятву. Держу в голове факт: он хотел, чтоб я поклялась ему выйти за него замуж. Точной формулировки не помнила. Не могла припомнить, клялась ли вступить с козлиной в брак, сделав его обязательно первым мужем, или нет. Вроде, вообще попыталась увернуться от формулировки, но получилось ли у меня? Если бы я знала, насколько это важно, уж запомнила бы или даже записала. Но сейчас-то что делать?

Даже приуныла ненадолго. Понятное дело, делать это получалось редко, потому как свободного времени катастрофически не хватало даже на поспать и поваляться, где уж там предаваться унынию. Но случалось. В очередной выходной, когда Ардис всё-таки сумел всеми правдами и неправдами вытащить меня в город прогуляться, я посматривала на него с грустью и думала, как бы так ему отказать, не отказывая.

Жених, заметив моё внимание, поспешил затащить меня в ресторанный закуток у розария.

— Ты сама не своя. Беспокоишься из-за приближающихся экзаменов?

— Не-е. Мне ещё, когда оценивали мои данные комиссией, объяснили, что этот-то экзамен будет простой формальностью. Потому что мне в академии ещё пять лет учиться, и только выпускные экзамены действительно имеют решающее значение. В этом же году просто хотят посмотреть на мой прогресс. Так что совершенно не боюсь. Мне даже интересно. Одно дело упражнения с преподавателем или модулями, а другое — взаимодействие с сильными принимающими магами.

— Ясно. Тогда в чём дело? — Он перехватил меня за плечи и повернул к себе. — Скажи честно. Ты решила распрощаться со мной?

— А ты бы хотел? — грустно спросила я.

Молодой мужчина слышно скрипнул зубами.

— Я бы хотел уже сыграть свадьбу наконец. Надеялся, что ты согласишься это сделать сразу после экзаменов. Понимаю, что потом ещё будет учёба. Но мы хотя бы сможем чаще встречаться, меня будут охотнее пропускать на территорию как твоего мужа. Вот только я ж не потащу тебя под гирлянды силой.

— Ты мне очень нравишься, Ард. Мне хорошо с тобой.

— Но?

— Но я — хоть убей — не помню, что наобещала тому козлу, который меня сюда выковырял из моего родного мира. Кабы я понимала тогда, в чём суть клятв и чем мне грозит их нарушение… Но уж что было, то было — я клялась. И не могу вспомнить, обещала ли выйти за него, обещала ли только за него выйти, и ни за кого другого, клялась ли, что он будет первым мужем, или же нет… Не помню, правда. Но мне как-то совершенно не хочется помирать, понимаешь?

— Ещё бы! — рыкнул Ардис, болезненно хмурясь.

— Давай просто будем жить вместе, без брака, а? Я не против. Тогда и клятва не будет, если что, нарушена. Помню, что там не было ни слова о том, что я обязана хранить ему физиологическую верность или держать целибат и прочего такого. — Посмотрела на мужчину доверчиво.

Но морщинка из-под едва заметной (и, похоже, только для меня) артефактной накладки на лбу жениха никуда не делась.

— Слушай, я польщён твоим доверием, — медленно проговорил он. — Меня очень трогают твои слова. Но я не могу так поступить с женщиной, которую люблю. Которой готов отдать себя и нить своей души. Это будет неправильно. Недостойно… Слушай, давай я попробую узнать, нельзя ли как-то выяснить, сковывает ли тебя в этом вопросе магическая клятва, или же ты совершенно свободна вступать в брак с кем поделаешь? Деньги найду. И если всё в порядке, если клятва тебя не останавливает, ты выйдешь за меня этим летом? Ты согласна?

И взглянул с надеждой.

Я улыбнулась. Это было так трогательно…

— Хорошо. Согласна.

Взгляд Шеники

Девочка закончила с обычными своими утренними делами и поднялась на крышу дома. Там у неё давно был устроен свой крохотный уголок — два больших горшка с разлапистыми растениями, похожими на пальмочки, кусок старого ковра, поверх него ватное одеяло и три подушки. Нерайер давно предлагал ей притащить сюда маленький диванчик, столик, да даже навес натянуть. Ему заметно нравилось опекать кроху, заботиться, даже баловать, если только появлялась возможность.

Но Шеника лишь краснела и отказывалась. И не считала за труд перед дождём подняться на наверх, собрать всё своё добро и отнести под крышу, а потом, когда просохнет, вернуть обратно. Казалось, будто таким образом она лишний раз обозначает свои права на этот уголок, и то, что он — лишь её.

Ей нравилось свернуться здесь клубочком и, притихнув, просто слушать, как перещебечиваются птицы в кронах деревьев, как шелестит листва, и даже голоса прохожих или соседей звучат снизу. Из безопасного далёка. Как-то так вышло, что простое радующее восприятие мира миновало её в детстве. Она всё торопилась научить тело тому, что уже умела раньше, что хорошо помнила, и освоиться в новых условиях, а заодно убедиться, что пребывает в безопасности — и упустила момент детского принятия Вселенной.

Приходилось трудно. И ей ещё повезло, что родители уделяли ей мало внимания. Наоборот, они были очень довольны, как быстро ребёнок приобрёл все нужные навыки, от пользования отхожим местом до поедания каши ложкой, не шумел, вполне сам себя занимал и никуда не лез. А потом ещё и начал выполнять простенькую работу по дому без особых нареканий.

В этом, как оказалось, тоже была проблема. Дочь новых родителей на удивление не особо интересовала, о ней, беспроблемной, почти забыли, а чтоб и в дальнейшем себя не обременять, быстро и выгодно сговорили её замуж — в будущем, когда подрастёт. Так что Шеника сделала ноги из родного дома сразу же, как только убедилась — в лесу она какое-то время выживет. А дальше как-нибудь сориентируется.

Она понимала, насколько ей повезло встретиться с семьёй Сверадов. Она всё прекрасно понимала. Но, по-прежнему словно бы балансируя на грани предыдущей и нынешней жизни, не спешила довериться даже им. И как-то в принципе мало заботилась о собственном благополучии и выживании. Когда же осознала, насколько посторонние мужчины обеспокоены ею (посильнее, чем родные вроде как родители), была, пожалуй, даже ошеломлена.

Шеника совершенно не привыкла к заботе и искреннему безвозмездному вниманию.

И теперь пыталась понять, как относится к ним всем. Получалось, что хорошо. И, в глубине души не доверяя, на деле хочет поверить. Ведь, в конце концов, свою историю она уже давно им рассказала. Первый, самый главный шаг был сделан.

Хиреам уже не раз заводил с ней разговор о том, что братья хотят принять её в семью. И её прошлое (в том числе и предыдущее прошлое, оставшееся по ту сторону границы жизни и смерти) их не волнует. Да, возможно, драк, претендовавший на неё, может рано или поздно что-то такое выяснить, связать концы с концами и создать им реальные проблемы. Наплевать. Они намерены защищать её как свою сестрёнку. И их отец согласен; если она готова, он прибудет на церемонию и провозгласит её своей дочерью.

И никто не выдаст её замуж насильно, это они могут обещать. Всё будет обсуждаться.

Следовало согласиться, наверное, но Шеника по-прежнему колебалась. Боялась: и за них, и отчасти за себя. Ей хотелось верить каждому из братьев, но в груди по-прежнему жило недоумение — ну зачем она им нужна? Зачем им проблемы с нею? И если они положили глаз на такую проблемную девчонку, аж готовы принять её в семью, то не потому ли, что рассчитывают получить с этого выгоду? А вдруг задумали потом продать её Менею за высокую цену?

О боги, даже думать о таком не хотелось. И не потому, что она так уж дрожит перед принцем. Хотя и дрожит. Но сейчас, всею своей душой доверившись Сверадам, до красного тумана перед глазами боялась обмануться в них. И всё же глупо было, наверное, шарахаться от их заботы лишь из одного этого страха. Только чувства плохо повинуются здравому смыслу.

Поуютнее устроившись в подушках, Шеника прикрыла глаза.

Ночью ей снова снился рынок, на котором она тогда оказалась.

Работорговцы привезли её в Предгорье сразу, не заезжая в другие городки с дурной репутацией. И не пытались хлестать её кнутом, клеймить или насиловать — берегли в целости для заказчика, поэтому она позже и задумалась, что, вероятно сам Меней оплатил её похищение. Тогда её ещё звали Лукина, и она, ничего не понимая, только плакала и отчаянно сопротивлялась, даже не задумывалась, на что надеется. Били её аккуратно, мягкой плетью с тонкими концами, по щиколоткам и ступням, чтоб если и оставить следы, то минимальные. А потом ещё заковали в цепи, чтоб не оставить надежды на побег.

И на рынке сразу поставили к столбу, а не в общие ряды. Посмотреть. Оценить будущую участь.

Там она стояла, дожидаясь своей судьбы, и с ужасом наблюдала жуткие сцены вокруг. Видела, как били и унижали других девчонок, как их выбирали покупатели, как кричали женщины, у которых отнимали детей. И в её душе обрастали ледяной коркой любая надежда. Не на кого ей было рассчитывать — вот что ей хотели показать, уверенные: такой демонстрации будет достаточно.

На явившегося за ней слугу Менея Лукина отреагировала с испугом.

Она не ждала ничего хорошего. Против ожиданий продавца вместо стремления выжить любой ценой в груди почему-то пробудились отчаяние и ярость. Желание во что бы то ни стало сопротивляться, отстоять хоть какую-то часть себя тогда совершенно затопила сознание. И то, что сам принц сразу повёл с ней разговор в тоне приказов и угроз, лишь усугубило ситуацию. Она не думала о том, что их общение могло бы закончиться как-то иначе, прояви она большее терпение или хотя бы если б боялась вместо того, чтоб ненавидеть. Боялась именно тем страхом, который в ней хотели пробудить.

Не смогла. Просто оказалась не в состоянии. Случилось то, что случилось. Она с облегчением швырнула ему в лицо обвинения, своё отвращение, отказ в чём-либо идти навстречу его желаниям. Всё своё отчаяние и нежелание так жить. Он же напомнил, что владеет ею, словно вещью, что её жизнь в его руках. И ей придётся подчиниться, как бы она к этому ни относилась. Иначе пусть пеняет на себя.

Ну что хорошего могло получиться после такого разговора? Да ничего, само собой.

Вот так и вышло… И всё же в новую жизнь бывшая Лукина, а теперь Шеника принесла именно память о рынке, а не о том роковом наказании кнутом, которое в итоге отняло у неё жизнь. Только рынок… Ощущение пыли и песка под ступнями, выглаженное телами дерево столба с вкрученными в него огромными металлическими кольцами, цепи на руках и шее, подчиняющая магическая капля между ключиц, взгляды мужчин, которые проходили мимо. Они-то на рабском рынке ничего не стеснялись: и разглядывали, и обсуждали, и посмеивались, тыкая пальцем во всё, что их заинтересовало.

Шеника понимала, зачем принцу это было нужно. Он тогда хотел, чтоб будущая наложница побывала на торгах, чтоб по-настоящему испугалась за себя… И с радостью уступила всем его желаниям, просто мечтала бы оказаться в руках только одного хозяина, который, так уж и быть, станет обращаться с ней по-человечески.

Да, понимала — и в итоге ненавидела Менея ещё сильнее. Холодно, кристально, с отторжением. Нет, не настолько, чтоб мечтать о его смерти или мстить лично. Девочке хотелось только одного — никогда больше этого человека не видеть. Умрёт ли он или будет счастлив вдали от неё — без разницы.

Вот только кто ей самой вернёт душевное спокойствие?

Она свернулась в клубочек и затихла, надеясь, что не расплачется. Дурное это, лишнее. Увидев её покрасневшие глаза, братья Сверады обеспокоятся, занервничают, начнут хмуриться, выяснять, кто обидел, что произошло. А как она ответит на их вопросы? Всё ведь случилось уже давно, причём аж в прошлой её жизни. Ей просто хочется наконец выплакать свою память — а никак не получается.

— Шеника! — прозвучал голос Таяты, и девочка поспешно обтёрла лицо, так и не поняв, плакала ли или нет. — Ты здесь?

— Тут.

— Ну что такое? — Молодая женщина поспешила в её закуток и присела на корточки. — Что случилось? Опять накатило?

— Да… Сон снился. Вот я и…

— Бедняжка. Иди сюда. — Подтянула к себе поближе, прижала. — Маленькая наша, бедолажка… Тебе бы всё-таки съездить в храм, помолиться там, обратиться к Богине!

— Я боюсь, монахи вытянут из меня, в чём дело. И сообщат дракской правящей семье. Они ведь должны.

— Не верю я, что они такое сделают. Это ведь проклятия достойно — выдать тайну душевного страдания! — Шеника грустно пожала плечиками. — Ну, тебе решать. Идём, нам нужно на рынок. Купим продукты для торжественного ужина. Завтра прибудет отец Хиреама и других братьев. Хиреам сказал, ты согласилась войти в семью.

— Да, я… — промямлила девочка, понимая, что теперь уж не получится увернуться.

Нет, Хиреам прав. Её проживание здесь следовало как-то узаконить. Дело было даже не в её репутации (хотя ей вот-вот может быть нанесён удар, в здешних краях десятилетних девочек уже сговаривают), а в чести самой семьи. Если мужчины держат в доме незамужних женщин, на них со временем начинают посматривать задумчиво — а в самом ли деле они приличные парни? Вон как вольно обращаются с добрым именем зависимых девчонок. А что если и жён своих легко опозорят? Что если обойдутся с ними не по-мужски, а легкомысленно? Да ну, проверять ещё…

Так что не получится запросто отказать. Разве она может? К ней отнеслись по-доброму, и она должна тоже… По-доброму. Тем более что её вообще спросили, а могли и не интересоваться мнением. Ведь для всех окружающих она — маленькая девочка, едва вступающая в возраст хоть какого-то разумения. Только Сверады и Таята знают, что из её тела смотрят на мир глаза вполне взрослой женщины, понимающей, что она делает и зачем.

Таята вздохнула и, поднявшись, пожала ей руку.

— Идём. Не бойся, я повяжу тебе покрывальце, и тебя никто не узнает. Поможешь мне с покупками.

Она признавала, что, хотя и знает толк в приготовлении сластей, с остальными блюдами справляется заметно хуже. А вот Шеника отлично умела готовить. Из её рук выходило чудесное тушёное и запечённое мясо, вкуснейшие овощи, сочные каши, дивные соления, копчения, колбасы, и с фруктами девочка знала что делать. Не всегда ей хватало сил, роста, но Таята обязательно находилась рядом и была рада помочь. Только и на закупки ей приходилось брать малышку, потому что Шенике намного лучше удавалось выбирать и лучшие куски свежатины, и самые качественные овощи с фруктами, и зелень, которая требовалась для того или другого блюда.

— Откуда ты так много знаешь! — восхищалась Таята, но осторожно. Она сама не любила, когда ей напоминали прошлое, и старалась избегать напоминаний в адрес Шеники. Но как иначе похвалить? Очень уж ей хотелось ободрить девочку. Она, как и многие другие, то и дело забывала, что Шеника — не ребёнок. Её не требовалось подбадривать.

— Мне всегда нравилось готовить, — вздохнула малышка.

На рынке она придирчиво рассматривала товар, то и дело дёргала Таяту за подол, шептала на ухо, мол, вот этот кусок баранины можно взять, но надо поторговаться, обозначенных денег он не стоит. А вот этот хорош. Стоит для вида покривиться, чисто чтоб в последний момент цену не подняли, однако брать. И эти овощи вполне сгодятся. Вот эти, которые с краешку и ещё вот этот клубень, из серединки. А ещё нужны эти травы и коренья. И не бери вон ту муку, не попробовав. Похоже, в ней песок от новых, плохо обкатанных жерновов. Мелкий песок, не высеем потом.

Девочка брала в руки крупные фрукты, разглядывала с разных сторон, потом аккуратно укладывала обратно в пирамиду и, прижавшись к Таяте, словно к родной матери, шептала едва слышно:

— Не бери, они, похоже, овощные и перезревшие.

Таята нагибалась пониже.

— А что значит «овощные»?

— Такие фрукты используют и как овощи: жарят, пекут, даже варят. Только берут мучнистый, несладкий сорт, к тому же обязательно недозревшие. А эти уже перезрели, их пытаются продать как сладкую породу. Но они невкусные, да ещё и скоро испортятся.

— Спасибо, маленькая. — И, подбоченившись, словно записная скандалистка, бросилась торговаться. Шеника даже сперва не поняла, зачем. А потом сообразила. Ну да, у них ведь теперь жила молоденькая тёлочка. И Таята надеялась выторговать фрукты подешевле на корм коровке. И получилось, между прочим: — Ох… Будет отличный ужин и для гостя, и для нашей будущей кормилицы. Наша лапушка их скушает за милую душу, ей на пользу пойдёт.

— Думаешь, она начнёт давать молоко в этом году? — рассудительно проговорила Шеника.

— А почему ж нет? Мы отдаём её на пастбище, а там отличный бык. Если повезёт, в следующем году будем и с молоком, и с телёночком… Ты умеешь готовить телятину?

Шеника незаметно вздохнула и скромно улыбнулась.

— Я умею готовить почти всё.

Взгляд Тоа Ионафана

Не слишком радовал факт, что задача всё больше и больше приобретает вид сложнейшего уравнения, которое и так-то решать упаришься, так ещё и переменные придётся собирать со всех концов света и подбивать одно под другое. Однако если раньше это безумно раздражало, и время от времени появлялись самые кровожадные мысли, то постепенно Тоа даже свыкся с нынешним положением. В нём проснулся азарт.

Время от времени он проверял состояние связи. Жива, безымянная девица жива, а значит, точно пережила магическую адаптацию и наверняка даже не свихнулась. Если бы у неё свернуло мозги, она уже попала бы на глаза служителям порядка и была бы передана в специальное заведение хотя бы для обследования. Но она там не появлялась, чародей знал об этом наверняка.

Он долго работал над структурой, которая могла бы помочь ему по связи увидеть если не местонахождение девчонки, так хотя бы прочесть направление. Вот только когда задумка наконец сложилась, выяснилось, что контакт намертво обрезан. Нет, его наличие можно было установить. И то, что связь до сих пор действующая, то есть на той стороне — живой человек, он опять же чувствовал. Но больше ничего.

— То есть девку всё-таки перехватил кто-то из нашей братии? — скривился Парда.

— Не обязательно, — отмахнулся Тоа с раздражением. — Так-то много вариантов.

— И какие же, например?

— Она могла к кому-то из магов устроиться на работу. Да хоть прислугой напроситься в защищённый замок. Или обратиться в какой-то из приютов Алифиса. Или прибиться вообще к любому крупному храму. А ещё есть закрытые города (на Равнине их немного, но ведь имеются) и магические академии! Выбор богатейший.

— И что предлагаешь делать?

— Искать дальше, разумеется. Причём всеми способами. Высунется же она рано или поздно из защищённого кольца! Если повезёт, успею уловить направление, тогда и посмотрим, что к чему.

— Или лучше выдернуть новую девку, попокладистее.

— Я тебе человеческим языком объяснил — это намного сложнее, чем найти нашу беглянку-болванку! Хочешь заняться? Да будь так добр — иди и сам делай расчёты! Опять придётся не один год убить на то, чтоб выверить все показатели.

— Ты мне не спешишь давать свои материалы, чтоб я мог заняться расчётами, — скривился Парда. — Опасаешься, что я всё проделаю не за годы, а за месяцы или даже недели? Боишься, что перестанешь быть таким уникальным и незаменимым?

— Талантливый ты чародей, Парда, — беззлобно ответил Тоа, — но при этом дурак дураком. Хочешь попытаться? Валяй. Сейчас тебе выдам все свои записи, все схемы, разбирайся да показывай класс. Кстати, отличная мысль, заодно рассчитаешь и расклад по энергетике твоей будущей жёнушки. В самом деле, чего мне-то напрягаться. Раз ты у нас умеешь не хуже.

Парда фыркнул, но уже не так уверенно. Он обладал достойной силой, почти как Тоа, правда, менее стабильной, и сейчас её в нём поддерживали сразу две женщины, которые не знали друг о друге (то есть положение его было шатким). Вот только с математичностью мышления у него не всё обстояло как надо. Да и с последовательностью. Он предпочитал действия и фантазийные приёмы, а не «тупой счёт», блистательные рывки, а не осторожные шаги в заданном направлении. Так что его друг сильно сомневался, что он справится с полным раскладом даже по принцессе, что уж говорить про вызов подходящей девчонки с нужными параметрами из немагического мира.

Но пусть пробует, пусть упражняется. Сам Тоа отдохнёт от его претензий.

Он не отбрасывал вероятность, что придётся всё-таки повторять вызов девицы-универсалки. Но очень уж хотелось этого избежать. Его самого границы доступной магии давно не просто царапали — давили со всех сторон. Тоа осознавал, что умом, знаниями и воображением давно перерос те крохи, которые сумел сохранить и с большим трудом приумножал последние годы.

Ему нужна была сильная жена, позарез и как можно скорее. И он, прах побери, готов был даже на переговоры и значимые уступки. Если всё-таки удастся найти эту побегушницу… Только бы удержать себя от вспышки бешенства в первые моменты их встречи, только бы не наломать дров. Надо с ней помягче. Она, может, нашлявшись, сама успела пожалеть о побеге. А он, проявив мягкость, глядишь, сумеет завоевать первый крохотный кусочек женского сердца. И, втиснувшись в него уголком ноги, постепенно сможет протолкнуться целиком. Это уже дело техники и времени.

Устал. Устал метаться как ненормальный, в самом деле, гадая, что с ней случилось. Даже волноваться начал — а ну как дурынде нелегко приходится, обижает её кто-нибудь. А ему потом за неё мстить…

Взгляд Агаты

Решила не ждать у моря погоды и сама поинтересовалась у профессора Итораама, нет ли в академии кого-то, кто смог бы мне помочь с моей проблемой. Тот обеспокоенно округлил глаза и попросил рассказать всю историю последовательно. Дальше я краснела, бледнела и пыхтела в напряжении, пытаясь изложить всё поподробнее и при этом с гарантией не коснуться вопросов, намертво закрытых клятвой.

Выслушав, преподаватель покачал головой, задумался — и неуверенно предложил обратиться к коллеге, мастеру-артефактору академии. У него первокурсники тоже пока не занимались, так что знакома я не была, но Итораам обещал меня представить. И шанс договориться был. В конце концов, специалист даже мог заинтересоваться задачей.

И он действительно заинтересовался. Профессор-артефактор был мрачным насупленным мужиком с густыми бровями, непривычным для здешних краёв коротким «ёжиком» волос на голове и солидной комплекции. Эдакого, слегка бандитского вида. Но на деле оказался довольно терпеливым и даже добродушным. Голос у него звучал грубовато, однако слова вылетали строго по делу. И хоть мне не нравилось, как высокомерно он смотрел на меня, поскольку мужчина вёл себя строго в рамках, не возражала. Тем более что помогать он не отказался.

— Я не слышал о подобных артефактах. Хотя идеи были. Естественно, многие пытаются, ищут способы избежать ответственности за магическую клятву.

— Я не пытаюсь избежать ответственности, — процедила сквозь зубы.

Он ехидно скривился. Но ответил вполне добродушно.

— Как бы там ни было, мне есть с чем работать. Только вы должны очень точно определить, чего хотите. — Я сосредоточилась и постаралась сформулировать. Преподаватель наблюдал за выражением моего лица с огромным любопытством. — Надо же… Иномирянка — и такая ответственность перед словом. Я слышал, у вас магические-то клятвы не в ходу.

— Естественно — магии-то нет.

Он вдруг расхохотался.

— Ну да, верно. Раз магии нет, то откуда ж клятвы, требующие исполнения. Привычка отсутствует. Ох, люди… — И жестом показал, чтоб я убиралась и больше ему не мешала. — Завтра зайдёшь.

— Оу… Боюсь, завтра у меня никак не получится.

Меня смерили высокомерным взглядом.

— Хочешь сказать, ты больше занята, чем академический преподаватель?

— Ну-у, я не в курсе, насколько заняты господа преподаватели. — Я совершенно не была расположена спорить или хамить. — Просто мне слегка… перегрузили расписание. Завтра всё рассчитано с утра и до поздней ночи.

— И чем же чтимая студентка намерена заниматься поздней ночью?

— После танцевального занятия у меня индивидуальная тренировка с профессором Итораамом. До упора.

— Хм… — Меня снова оглядели с ног до головы. — Какая стихия?

— Завтра? Попробуем тьму. Профессор уверен, что она мне доступна, но я никак не могу взять в толк ни принципы зарождения стихии, ни способы её бытования.

Артефактор приподнял одну бровь — и как это ему удалось…

— Вот, значит, как. И что же чтимая студентка думает насчёт стихии тьмы?

Я пожала плечами.

— Отсутствие света. Но догадываюсь, что всё чуть сложнее. То есть по логике это либо отсутствие электромагнитного излучения, либо же наоборот — активный процесс поглощения фотонов света. И вопрос тогда в одном — как эту возможность использовать практически.

— Любопытно. — Он покачался на ступнях, с пятки на носок и обратно. — Впервые сталкиваюсь с ситуацией, когда стихии сперва познают логически. И что же — логика тебе помогает поладить с ними?

— Не знаю насчёт «поладить», но с огнём, воздухом, землёй, молнией и светом именно так и осваивалась.

— И насколько успешно?

— Ну, у меня только феникс, сущности других стихий мне не явились.

Мужчина вдруг по-простонародному заржал.

— А ты полагала, что обзаведёшься целой стаей сущностей? Смотрю, амбициозность студентов по-прежнему затмевает небеса. Сущность может быть только одна. Хотя не свойственные ей стихии, бывает, покоряются мастерам, и сущность это позволяет. А у тебя, значит, уже сейчас пять стихий? И ты рассчитываешь на шестую?

— Я не гонюсь за числом. Но профессор предлагает попытаться, и я всегда готова к экспериментам.

— Ясно… Однако ты не мастер.

— Нет, конечно. Куда мне.

— И как же при такой обширной практике оценивают состояние вашей энергетики, чтимая?

— Регулярно проверяют и дают «добро» на продолжение практики.

— Кхм. Ещё интереснее. Я знаю, что ты иномирянка, но раньше не слышал о таких обширных возможностях. Даже у иномирянок.

— Ничего не могу подсказать. Я пока не интересовалась публикациями на эту тему.

— Штурмуешь академическую библиотеку?

— Стараюсь рассчитать силы.

— Разумно… Планируешь потом уделить внимание артефакторике?

— Считаю, что стоит, да. Если верно понимаю, любой артефакт — это спусковой крючок того же действия, которое маг способен осуществить непосредственно от себя.

— Если очень сильно упрощать, то всё правильно. Только не маг, а любой пользователь.

— Это очень увлекательно.

— Я рад. — Он снисходительно усмехнулся. — Как понимаешь, любого преподавателя радует интерес студента к своему предмету… Ладно, когда вы, чтимая студентка, сможете уделить мне своё драгоценное внимание?

Мы долго обсуждали наши расписания и в конце концов подбили итог. Преподаватель заметно смягчился и даже дал позволение заглядывать к нему в кабинет, если будут какие-то срочные вопросы или уточнения. Но в целом он явно был склонен держать студенток на приличном расстоянии. И это, пожалуй, хороший признак.

Я нажимала на учёбу — и потому, что было интересно, и потому, что получалось, и по той причине, что хотелось скорее закончить с процессом, выйти из подвешенного состояния и стать уже полноценным магом в магическом мире. Хоть какая-то защита себя любимой от чужой агрессии. Меня успокаивали, что на территории академии я неуязвима. Хорошее дело, конечно, и всё-таки по-настоящему довериться я могу только себе.

Ну и ещё моему крохотному фениксу, который нравился мне всё больше и больше. Кстати, я уже знала, что он может быть и не крохотным. Предельных его размеров пока не представляла, но что он способен развернуться так, чтоб от кончика одного крыла до другого оказывалось добрых пять метров, уже знала. И выглядел он просто потрясающе.

Я не спешила проверять, может ли он выполнять поручения или что-то вроде того, мне хватало нашего странного общения — не на уровне фраз или слов и даже не образами, а эмоциями. Переживаниями. Я тоже нравилась фениксу, он показывал мне это и льнул, давая понять, что мне не помешает отдых в обнимку с ним, а то вдруг заболею. А он этого категорически не хочет, потому что ему со мной хорошо.

Это подкупало. И я ласково гладила птичку по огненным перьям, которые не жгли мне пальцы, каждый вечер — перед тем как уснуть. И постепенно, шаг за шагом, день за днём сроднялась с ней.

В один из вечеров ко мне, подловив в коридоре у столовой, подскочил один из работников академии и коротко бросил: «К третьему помощнику ректора» — он тоже избегал смотреть мне в лицо. Я так до сих пор и не привыкла к подобному, мне всё казалось, что окружающим мужчинам я откровенно неприятна. Может, даже противна.

Ну и ладно. И хорошо.

Третий помощник, вроде бы, отвечал за техническое обеспечение и решал административные вопросы. Я в недоумении, на черта ему могла понадобиться, послушно поплелась в нужный кабинет. Хорошо хоть поужинать успела… Кормили тут, кстати, отлично, просто на убой. Причём и разнообразно, и обильно: хочешь, бери добавку, хочешь, с собой прихватывай, только соблюдай порядок в комнате, не разбрасывай упаковку и остатки еды. В принципе, понятно, почему студентов так баловали — при активной магической и физической практике организм требовал постоянной подпитки, в том числе и пищей, голод мог навалиться внезапно, а воздерживаться от еды было опасно для энергетического баланса и общего состояния.

В кабинете третьего помощника ректора царил упорядоченный хаос — иначе я это обозначить не могла. Огромное количество шкафов, ломящихся от гроссбухов и папок, ещё и было утыкано свёрнутыми в трубку и сложенными листками, на столе тоже всё пестрило от разноцветных, отовсюду торчащих записок. Но, похоже, хозяин кабинета идеально ориентировался во всём этом богатстве и многообразии — уточнив моё имя, он безошибочно выдернул нужный листок, после чего уставился на меня с предельным недовольством:

— Студентка Герунова, почему до сих пор не явились за своими деньгами? Что за ситуация, когда руководство вынуждено гоняться за студентом, желая отдать деньги?

Я выпучила глаза.

— Прошу прощения? Какие «мои деньги»?

— Стипендия. — Мужчина, похожий на эдакий подвижный и даже очень бойкий пенёк с большой головой, отмеченной цепким взглядом маленьких серых глазок, ещё раз оглядел меня с ног до головы. — Иномирянка. Не в курсе. Ладно, поясним. Нам не трудно. Студентам, опережающим свой курс по набору или наполнению предметов, полагаются выплаты, дабы учились, ни на что не отвлекаясь, и усердствовали. Вот. Ваш платёжный браслет, средства уже зачислены на счёт, можно получить монеты на руки в академическом банке, там же и выписку по счёту, если потребуется. Расплачиваться можно в любых заведениях города, в том числе на рынке. Вопросы? Нет? Тогда у меня есть. Подработка на лето интересует?

— Эм-м… Д-да…

— Отлично, вношу в список. Только что ж так неуверенно? Сама-то академия редко предлагает студентам трудоустройство, только самым перспективным. А о вас лично ректор говорил. Даже настаивал. Убираю вопросительный знак, ставлю плюсик. — После чего моя бумажка переместилась уголком в какую-то другую папку и осталась торчать, отмеченная красной галочкой на видимой части. — Будете двигаться так, как есть, студентка Герунова, и вам предстоит перспективное будущее. Уже после годовых экзаменов о вас станет известно как о многообещающем студенте — если сдадите хорошо — и это обеспечит вам много интересных предложений. Из всех сфер.

— Постойте — станет известно? — Я забеспокоилась. — А насколько широко?

— Очень широко. Все интересуются не только выпускниками магических академий, но и теми студентами, которые незаурядно показывают себя во время учёбы. Сами понимаете, перспективных будущих магов поздно ловить на работу после выпуска, их надо затягивать в контракт, ещё пока учатся. Претендующих-то на таланты много… Что это вы разволновались, студентка? — «Пенёк» наклонил голову набок, привстал с места, и оказалось, что не такой уж он и пеньковый. Вполне себе нормальный высокий мужчина, просто почему-то сидит, согнувшись в три погибели, и плечи аж к коленям тянет.

— Меня очень беспокоит возможный ко мне интерес того мага, который меня сюда… привёл.

— Что за маг?

— Не могу говорить. Магическая клятва. Но, получается, он узнает, где я. Я этого… опасаюсь.

— Ухм… Поня-атно. Бывает такое. Я напишу записку ректору, он вас вызовет, когда будет свободная минутка, обсудите с ним свои затруднения. Изменить порядок экзаменов для вас мы не можем, но обеспечить безопасность студентам обязаны. И сделаем. Параттская академия никогда не допускала угрозы усердным студентам.

— А неусердным?

— Любым. Но если студент пренебрегает своими обязанностями, плохо упражняется, не выполняет условий академии и наплевательски относится к требованиям безопасности, чрезмерно стараться ради него не будут. Условия создадут. Но бесконечно идти навстречу не станут. Однако, полагаю, ваша ситуация слегка другая, верно? — Моя бумажка снова была выдернута, бегло просмотрена. — Шесть стихий, отличия почти по всем предметам, высокий и стабильный уровень энергетики. Значительные успехи. Вы заинтересованы в дальнейшем сотрудничать с академией, может быть, преподавать здесь, вести исследовательскую работу?

— Да.

— Принято! Отмечаю. Сообщу ректору. Думаю, вам во многом пойдут навстречу. Только не перегибайте палку, студентка Герунова. Всё должно быть в меру.

— Понимаю.

— И учёба! — Он назидательно поднял палец. — Учёба должна стать для вас самым главным занятием на ближайшие пять лет. Ступайте.

Вертя в пальцах браслет из мягкой кожи, я выбралась в коридор. Что ж, стипендия — это хорошо. И подработка на лето — тоже. Хоть, наверное, жених и будет против. Он, наверное, хотел провести каникулы со мной. Вот только что-то не хочется мне высовывать нос за пределы академии. Даже в город. А ну как у того козломага есть возможность стырить меня прямо с улицы Паратта? Хочу я это проверять? А вот хрена! Что-то сомнительно, чтоб супруг смог многое ему противопоставить. Да, он боец, но, полагаю, чародей воина в бараний рог свернёт и даже не запыхается. Как бы ещё не оставил меня вдовой до того, как женой стану.

Нет. Боюсь, бедному Ардису придётся ждать, пока я превращусь в мага, худо-бедно опасного при похищении. Научусь хоть охранки всякие конструировать, артефакты стряпать, которые любую чужую шушеру на подходе к дому нахрен расстреляют… Интересно, а так можно? Надо будет поинтересоваться у господина артефактора.

Если пока и нет, то можно же попытаться сделать. Как там устроены автоматические пулемёты? Понятия не имею. Но почему бы не изобрести велосипед вместе с пулемётом с опорой на магию и знания местных опытных людей? И самой не будет стыдно, что чужими блестящими идеями пользуюсь без зазрения совести…